Глава 21
Кремль, личные покои государыни.
— Проходи, Фёдор, присаживайся, — проговорила Екатерина Юрьевна, приветствуя своего племянника. — Прости, что так поздно выдернула. Знаю, что у тебя самого мало времени на семейные посиделки, но другого времени я и сама для встречи выкроить не могу.
Вошедший в гостиную Фёдор Викторович Шереметев лишь кивнул, прежде чем опуститься в мягкое кресло. Был он мужчиной молодым, как для политика — совсем сопляк, всего сорок один год. Однако для её императорского величества Фёдор Викторович давно стал тем, на кого можно опереться, когда дела касаются семьи.
Не с единокровным же братом рассуждать о том, что нужно для блага Шереметевых?
— Ты не впервой меня так вызываешь, — проговорил гость, складывая руки на подлокотники. — Так что я уже даже привык. Рассказывай, что на этот раз случилось.
Государыня организовала племяннику чай, прежде чем сесть напротив.
— Как ты знаешь, завтра я буду награждать спасителя дочери, — проговорила Екатерина Юрьевна. — Он крайне полезный молодой человек и к Дашке относится с искренней заботой. Но я хочу говорить не об этом. Помнишь то дело, о котором я просила тебя выяснить?
Фёдор Викторович плавно кивнул, прежде чем потянуться за чашкой с напитком.
— Коля тобой крайне недоволен, — высказал своё мнение он. — Смерть Юрия Петровича стала для нас серьёзным ударом, и потеря кресла главы Тайной канцелярии — это слишком большая утрата. Сейчас, с точки зрения Коли, нам нужна максимальная консолидация, а ты расставляешь нас по разным постам, фактически размывая единство рода.
Комментировать очевидное её императорское величество не стала. И так было ясно, что отец зарвался, и теперь нужно минимизировать потери. Настолько, что, когда пришёл час расплаты, и отряд жандармов готовился к аресту, глава рода Шереметевых сделал единственное, что мог, чтобы не допустить обвинения в измене Российской империи.
А она ведь говорила ему, предупреждала. Но нет, Юрий Петрович, просидевший в кресле десяток лет, решил, что его теперь оттуда никак не сковырнуть. Что он расчистил весь аппарат и его просто некем заменить. А теперь, как государыня знала, у Долгоруковых идёт обсуждение о том, чтобы назначить на его место Лопухина. У того хватит людей, чтобы заткнуть все возможные дыры своей роднёй, недаром Алексей Максимович в последнее время зачастил со встречами клана Лопухиных. Готовил почву для захвата Тайной канцелярии.
Мешает поставить подпись под назначением только подвешенное состояние Алексея Максимовича, который почти не приходит в себя и передал все бразды правления совету рода. Что на самом деле показательно — Василия он регентом не поставил, и теперь мальчик, который грезил о том, как вот-вот станет императором, должен бороться за своё место, чтобы его не оттёрли от власти в собственном клане.
— Коленька может подтереться своим мнением, — отозвалась её императорское величество. — Я и так даю ему, считай, почётную отставку. Возглавит дворянское собрание Российской империи и пусть на этом успокоится. Я не собираюсь ходить по миру с протянутой рукой, когда покину Кремль. А он на таком месте на одних только взятках сможет сколотить состояние. А ведь он и так не беден, и наверняка подушку безопасности себе набил до предела.
Фёдор Викторович покивал, не споря с государыней.
Несмотря на то что был старше почти на десять лет, он приходился ей племянником. Прекрасно знал своё место, поддерживал в конфликте детей Юрия Петровича именно Екатерину и теперь пожинал плоды своей верности.
Пока остальные хватали должности, заглядывая в рот главе рода, Фёдор Викторович и его ветвь Шереметевых тихонько прирастали активами, наращивая финансовую мощь. Её императорское величество всё это время переводила часть денег через фонды на счета племянника. А тот прокручивал их, увеличивая объём активов, диверсифицируя портфели. Конечно, часть этого имущества нужно было отдать Екатерине Юрьевне, когда она сложит с себя корону, однако условия были сладкими.
Доля Викторовичей составляла двадцать процентов от того, что выдавала Екатерина Юрьевна. Но никак не была ограничена, и никто их особо не контролировал. Фёдор Викторович был человеком рассудительным, неторопливым. Так что уже к текущему дню он может просто выкупить долю императрицы. Двадцать процентов от активов Екатерины Юрьевны превратились для его ветви Шереметевых в миллиарды ежегодного пассивного дохода.
И теперь то, что он был обязан вернуть своей тётушке — всего лишь капля в море. Ведь проценты, которые он получил с управления её теневыми финансами, были платой за сохранение будущего благополучия её императорского величества.
— Ты же неспроста подняла вопрос по Корсакову? — уточнил он.
— Да, — подтвердила её императорское величество. — Долгоруковы хотели дать ему титул князя, но личный, чтобы отрезать от остальных Корсаковых. А я завтра подпишу титул графа всему роду. Выделить кабинетные земли я не могу — их там просто-напросто сейчас нет подходящих. Но у нас с тобой есть множество раздробленных активов, которые можно объединить в достойную награду.
Фёдор Викторович отвёл взгляд к портрету императорской семьи на стене и потёр подбородок. Изображение Екатерины Юрьевны, Михаила Константиновича и Дарьи Михайловны. Чудесная семья, художник постарался на славу.
— Они же целители? — уточнил Шереметев, повернувшись к её императорскому величеству. — Тогда давай отдадим им имение на юго-востоке. Там полно подходящих объектов. Можно даже не переходить за черту Москвы, а отдать Ясенево.
На лице её императорского величества появилась жёсткая усмешка.
— Ты же помнишь, что оно изначально принадлежало Лопухиным? — уточнила она.
— Тогда тем более хороший выбор, — кивнул Фёдор Викторович. — Пока что судьба Алексея Максимовича неясна, но такой шаг покажет, что ты всё ещё на коне. Ты же знаешь, что он грезил о том, чтобы собрать под своей рукой всё былое имущество рода.
— Как там твоя Людмила, кстати?
— Беременна, — улыбнулся в ответ Шереметев. — Так что, считай, у нас появился шанс посадить лет через двадцать на главенство Лопухиных своего ребёнка. Естественно, пока что слишком рано, но я постарался сделать всё, чтобы обезопасить девочку. Когда станет безопасно говорить о беременности, Алексей либо уже в могилу ляжет, либо ему придётся признавать ребёнка. Тест на отцовство всё равно придётся делать, так что выбора у Лопухиных не останется.
— Проследи, чтобы Людмила прекрасно поняла, какие перспективы её ждут, если она окажется дурочкой и примет от Лопухиных хоть крошку, — велела государыня. — Алексей Максимович очень хотел свою родственницу пропихнуть на место жены губернатора Архангельска. Я расскажу кому нужно, и этот план сорвётся. Старое родовое имение отойдёт Корсаковым, у нас появится ребёнок от главы рода. Да, неплохой результат.
— Так мне подписывать передачу Ясенево?
— Да, сейчас секретаря вызову, и всё оформим, а завтра, когда состоится награждение, будь добр, подойди и познакомься с графом Корсаковым. Заодно расскажешь ему историю имения и передашь всё нужное, чтобы самому мальчику не пришлось напрягаться, чтобы им управлять.
Фёдор Викторович склонил голову, принимая указание. А государыня нажала кнопку селектора, чтобы вызвать дежурного секретаря.
Рано Долгоруковы списали её со счетов. Екатерина Юрьевна Шереметева ещё покажет, на что способна.
* * *
Иван Владимирович Корсаков.
Люди не рождаются равными.
Вроде бы банальность. Однако в первой моей жизни можно было этого никогда не заметить. Спокойно провести отмеренное время, не задумываясь о подобных вещах. Здесь же так не выйдет.
С рождения в этом мире я выше подавляющего большинства окружающих по статусу. Но для благородного сословия был на самой нижней ступеньке. Что говорить, моя одноклассница в гимназии, будучи графиней, имела полное право не общаться с нами, простыми дворянами, и ни у кого бы язык не повернулся возмутиться.
Сегодня я стану чуть выше в местной иерархии. Конечно, никто не даст мне княжеский титул — я слишком молод для этого. К тому же Корсаковы просто не потянут владение предлагающимися к княжескому титулу территориями. Но даже баронское достоинство — это уже причисление не к миллионам дворян, а к тысячам аристократов. Заметная разница, да?
Надев парадную форму, я позволил служанке ещё раз пройтись по ткани, собирая несуществующие пылинки. Медаль «За спасение» коротко звякнула на груди.
— Всё готово, ваше благородие.
Я кивнул и направился к выходу из своих комнат.
— Ты готов? — уточнила матушка, выходя из кабинета.
На ходу старшая Корсакова поправила рукава блузки. У лестницы её ждала горничная, держащая в руках парадный китель матери. Сегодня Анастасия Александровна должна присутствовать, как глава рода, а потому и ей нужно появиться в Кремле.
— К наградам? — усмехнулся я, взяв матушку под локоть и помогая преодолеть ступени. — Всегда готов, ваше высокородие.
Она улыбнулась, и мы вместе вышли на улицу. У сестры сегодня плотный график — с утра её ждёт доктор Варфоломеев, затем настанет пора учиться магии. Да и нечего ей делать на приёме у её императорского величества.
В этом я был с Анастасией Александровной полностью согласен. Чем меньше Катя мелькает при дворе, тем спокойнее ей будет. Не для того сестра проходит терапию, чтобы сейчас тревожить собственную психику лишними воспоминаниями.
— Прошу.
Я открыл дверь в машину, и глава рода Корсаковых опустилась на сидение. Закрыв дверь, я направился к своему автомобилю.
В отличие от меня, матушке нет нужды ехать в корпус целителей, зато необходимо заглянуть в госпиталь Боткина. Учитывая, как много сил глава рода Корсаковых тратила в последнее время на дела семьи, неудивительно, что у неё скопилось задач на службе. И сейчас у неё была возможность их разрешить.
— Едем, Иван Владимирович? — уточнил водитель, когда я занял место на сидении.
— Поехали, Семён, — подтвердил я, и автомобиль выкатился с территории особняка.
* * *
— А, Иван Владимирович, доброе утро, — первым поздоровался со мной Метёлкин. — С возвращением вас, читал ваши отчёты. Обсудим их в понедельник, а пока что мне пора.
Всеволод Серафимович не стал дожидаться моего ответа, а быстрым шагом дошёл до гаражного лифта.
Неожиданно для самого себя я улыбнулся. Оказывается, я успел соскучиться по этому человеку. Не хватало его в Выборге, вот уж кто бы дал там всем познать глубину собственного падения.
Я вошёл в другую кабину и вдавил верхнюю кнопку.
Но стоило выйти на этаже, как меня тут же перехватила красивая девушка в строгом офисном костюме.
— Иван Владимирович, прошу за мной. Илья Григорьевич уже вас ожидает.
Я пошёл чуть позади, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться видом. Стук каблучков прекрасно дополнял образ ответственного секретаря. И шлейф едва уловимого аромата духов поднимал настроение.
Однако коридор закончился дверью, и девушка первой решительно переступила порог. Мы оказались в приёмной, где моя провожатая тут же направилась к следующей двери.
— Илья Григорьевич готов вас принять.
Я кивнул и вошёл в кабинет главы корпуса целителей.
Ларионов возился с документами, его лицо было напряжено, брови сошлись на переносице. Однако стоило двери за мной закрыться, как он поднял взгляд.
— Доброе утро, ваше благородие. Садитесь, нам нужно обсудить результаты вашей командировки.
Тон был не слишком дружелюбным. А учитывая, что до сих пор мы и вовсе не пересекались, это было дополнительным знаком.
Мне здесь не рады.
Однако спорить я не стал и разместился в кресле для посетителей.
— Утро доброе, ваше высокоблагородие.
Он уже совершенно спокойно сложил бумаги в папку и, убрав их на край стола, сцепил пальцы в замок. Взгляд Ларионова сосредоточился на моём лице, прежде чем глава корпуса целителей заговорил.
— Вы мне не нравитесь, Иван Владимирович, — начал он. — Но в этом вы не одиноки, мне вообще мало кто нравится. Особенно когда его навязывают помимо моей воли, как случилось с вами. Понимаю, что протекция со стороны государыни — не пустой звук, и вы вхожи к наследнице престола и можете Долгоруковым на меня пожаловаться. Однако глава корпуса — я, и кадровые решения должен принимать я. Вас взяли сюда по протекции, и первое время я желал от вас избавиться.
Я слушал его, не перебивая. В чём-то даже понимал. Мало кому действительно придётся по душе, когда сверху приказывают взять какого-то малолетку, который пороха не нюхал, а у тебя под контролем ответственное предприятие. Ведь такой блатной мальчик может порушить всю выстроенную систему, и после этого виноват будешь ты.
Илья Григорьевич не дождался от меня реакции и продолжил речь:
— Однако по результатам вашей службы в корпусе, — сказал он, ткнув пальцем в бумаги на столе, — мне пришлось изменить собственное мнение. Да, вы определённо талантливы и сильны как целитель. Алмаз, который нужно огранить. Я стараюсь держаться подальше от политики и потому не буду комментировать тот факт, что вас так усиленно проталкивают Долгоруковы.
Подальше от политики, но поближе к криминалу. А то я забыл Железняка, которого держали в качестве учебного пособия по воле Ларионова. Что глава корпуса не был замаран в схемах «Сибирских кедров», я не верю ни на грош. Впрочем, и обвинять его не стану.
Судить Илью Григорьевича должен был великий князь. И раз уж Виктор Павлович оставил Ларионова на его должности, мне уж тем более не по чину его попрекать.
— Сразу обозначу — ваша служба будет идти ровно так, как и у других учеников. Я не буду давать вам ни поблажек, ни поощрений на основании дружбы с правящим родом.
Я продолжал молча слушать.
Разговор этот должен был состояться намного раньше, даже удивительно, что Ларионов так долго выискивал время, чтобы всё мне высказать. Или же он специально даёт мне понять, что никакое награждение ничего в моём положении, как его подчинённого, не изменит.
— Надеюсь, вы проявите себя в нашем корпусе и дальше, — сказал он. — Мне доложили о том, что выяснилось относительно работы выборгского корпуса. Признаюсь честно, радоваться там нечему. Я уже поговорил с жандармами по этому поводу, и это тоже не добавило мне любви к вам, как вы понимаете.
Я чуть наклонил голову.
— Понимаю, ваше высокоблагородие.
— В таком случае я рад, что мы друг друга поняли, — кивнул он. — Сейчас мы поедем в Кремль, и там вы будете принимать награду, вероятно, что-то получит корпус за ваше участие в этих политических играх. Но, возможно, меня решат наказать за то, что не проконтролировал выборгское отделение плотнее. Вас это не коснётся, и помощи просить я у вас не буду. Поэтому даже не вздумайте вмешиваться и просить за меня или за корпус в целом. Вы — младший ученик, и не вам решать такие вопросы. Надеюсь, это понятно?
— Конечно, я и не подумал бы вас защищать, ваше высокоблагородие, — заверил я.
Его взгляд стал чуточку острее, но от комментариев Ларионов воздержался. Вместо этого поднялся на ноги и кивнул мне в сторону выхода.
— Идёмте, ваше благородие, негоже опаздывать на собственное награждение.
Снаружи нас встретила уже другая секретарша, постарше. Она вручила Илье Григорьевичу какие-то документы, в которых Ларионов на ходу оставил подпись, пока мы шагали по коридору. Из дверей кабинетов то и дело попадались люди, которые вручали бумаги главе корпуса целителей, и тот ставил свою резолюцию на них коротким росчерком ручки.
Да уж, если у него такая загруженность, что приходится буквально на ногах принимать решения, всё ещё хуже с организацией труда, чем я думал. Это ведь не рядовые документы ему на подпись подают, там как минимум вопросы масштаба всей Российской империи.
Впрочем, к счастью, это не моя задача, и можно смотреть, как человек, который когда-то прославился как сильнейший и опытнейший целитель, превратился в так себе администратора. Смотреть и мотать на ус, что мне такого счастья не нужно.
Только в лифте Ларионов получил передышку от подчинённых. На первом этаже нас уже ждала одна из знакомых мне девиц со стойки регистрации.
— Ваш кофе, Илья Григорьевич, — с благоговением в голосе сообщила она, передавая главе корпуса пластиковый стакан.
Он даже шага не замедлил, прихватил напиток и вышел через центральный вход. Снаружи нас уже ждал автомобиль. Машину с гербом Корсаковых, припаркованную напротив, Илья Григорьевич заметил сразу же.
— Едем вместе, ваше благородие, — велел он. — Ваша командировка закончилась, вы сейчас на службе.
— Как прикажете, ваше высокоблагородие.
Мы сели в машину, и она покатилась в сторону Кремля.
Что ж, теперь я, по крайней мере, имею представление о том, каков мой начальник. Только с чего он взял, что я бы стал его выгораживать перед государыней?
