Глава 19
Машина остановилась у особняка с гербом графов Осколкиных. Ворота плавно и торжественно разошлись в стороны, и Альберт, сидящий за рулём, придавил педаль. Автомобиль закатился на подъездную дорожку и описал круг, пока не замер перед широким мраморным крыльцом.
Слуга в ливрее поспешил сойти с последней ступеньки, где ждал до этого момента. Открыв мне дверь, он согнул спину.
— Добро пожаловать в особняк его сиятельств Осколкиных, ваше благородие, — произнёс седой мужчина. — Её сиятельство распорядилась сопроводить вас в розовую чайную. Прошу вас следовать за мной.
Я поднялся вслед за ним по ступенькам. Двойные двери, выложенные цветной стеклянной мозаикой, раскрылись передо мной, и я переступил порог дома. Внутри всё было ровно таким же, как и снаружи — возвышенным, в узорчиках и цветах. Чувствовалось, что у особняка есть не просто хозяйка, а самая настоящая фанатка декорирования.
Каждая поверхность украшена то вензелем, то узором. На полочках расставлены предметы народного искусства. Отдельный стеклянный шкафчик для гжели — притом что всё не по комплектам, а для красоты. Напротив него — покрытая хохломской росписью деревянная посуда. Жостовская роспись соседствовала с борецкой, всё это не бросалось в глаза, а было выставлено с достоинством, грамотно отхватывая внимание посетителя друг за другом. А стоило пройти вслед за дворецким чуть дальше, началась экспозиция натуральных камней и изделий из них.
Ощущение, что я ступаю не по жилому дому, а по музею, крепло с каждым новым предметом интерьера. От ваз со свежими цветами растекались ароматы, которые практически не смешивались друг с другом — их расстановка была настолько продумана. Мягкие ковры под ногами с татарскими мотивами, на стенах развешаны картины классических художников.
— Её сиятельство очень любит искусство, — поделился со мной слуга Осколкиных. — Коллекцию, которую вы видите, начали собирать ещё далёкие предки его сиятельства. В ту пору титул графа ещё не принадлежал семье господина. Но он поддерживал семейную традицию, иногда совершая поездки по нашей необъятной стране в поисках диковинок и мастеров. Так он и познакомился с её сиятельством.
Я кивнул, продолжая шагать, особо нигде не задерживаясь. Мы свернули в новый коридор, и дворецкий распахнул передо мной двойные двери. На мгновение мне показалось, что я попал в сахарную вату.
Розовая чайная действительно была всех оттенков розового. Обои, окраска лепнины на потолке, обивка мебели. И даже запах, стоящий в помещении, рассчитанном человек на двадцать, отдавал сладкой ванилью и сахаром. От одного только посещения этого места можно запросто схлопотать себе диабет.
И, как я и ожидал, здесь тоже нашлось место для предметов народного творчества. Глиняные фигурки, раскрашенный фарфор, какие-то вышивки, чайные наборы, вырезанные из цельных камней розового оттенка. Всё это добро было расставлено со вкусом по шкафчикам вдоль стен.
— Прошу вас располагаться, ваше благородие, — обратился ко мне дворецкий. — Её сиятельство скоро вас примет.
Я кивнул ему, и слуга Осколкиных покинул помещение, не забыв закрыть за собой двери. Я же подошёл к окну, выходящему на задний двор особняка. Отсутствие охраны, как и слуг, бросалось в глаза, пока я не попал в это помещение, однако сейчас всё прояснялось.
Десятки людей наводили порядок в саду, подрезая кусты, перекапывая какие-то грядки. Целые кипы тачек колесили по пространству, загруженные срубленными ветками и деревцами. Работа шла плотная, каждый на своём месте.
Похоже, графиня Осколкина готовилась организовать собственное мероприятие.
Дверь в розовую чайную открылась бесшумно, однако я всё равно уловил движение и повернулся. Женщина, перед которой дворецкий с поклоном раскрыл створки, вошла ко мне легко и плавно.
Короткая чёрная юбка-карандаш до середины спортивных бёдер, зелёная блузка с расстёгнутой парой верхних пуговиц — на грани приличия — чёрный кожаный жилет. Длинные и чуть вьющиеся рыжие волосы были перехвачены резинкой в высокий хвост. Для завершения образа строгой учительницы ей не хватало только очков. А так вошедшая олицетворяла собой ходячий секс, притом одеваясь в рамках допустимого.
Кольцо на пальце с гербом рода — тем же самым, что встретил нас на воротах особняка, было слишком массивным, чтобы его не заметить. А потому я поклонился, как положено этикетом, прежде чем приветствовать графиню.
— Ваше сиятельство, — произнёс я, когда она приблизилась на достаточное расстояние.
Она протянула мне руку, и я поцеловал воздух над её пальцами, после чего распрямился.
Графиня Осколкина оказалась молодой и красивой женщиной слегка за тридцать. Судя по тому, что я видел, она чуть моложе моей матушки. Однако при этом её взгляд был холодным, каким-то злым даже. Словно она ожидала, будто я сделаю что-то не то.
— Присаживайтесь, Иван Владимирович, — указав мне на кресло, произнесла графиня.
Я разместился на сидении. Хозяйка особняка села напротив и, закинув ногу на ногу, свободно положила руки на подлокотники кресла. Двигалась она очень плавно и красиво, умело подавая себя так, чтобы не переступить грань, за которой привлекательность превращается в разнузданную сексуальность.
— Мои подруги передали вам приглашение, — начала она, рассматривая меня всё тем же взглядом. — Однако, полагаю, вы не совсем понимаете, чем такой женщине, как я, может быть полезен целитель.
Я молча кивнул.
— Видите ли, Иван Владимирович, с моим мужем случилось несчастье, — чуть приподняв брови, проговорила графиня Осколкина. — Он слишком любил женщин, обязательно молодых и симпатичных. И несмотря на то что мы ровно так и познакомились, в последние несколько лет он решил, что пора вспомнить о своих прошлых вкусах.
Я продолжал молчать, дожидаясь, когда она продолжит. Однако графиня не спешила, разглядывая меня чуточку внимательнее. Магнетическое впечатление, которое она производила каждым жестом, выглядело крайне соблазнительно. И, наверное, если бы я не был целителем, уже бы стоял перед ней на коленях, умоляя удостоить чести целовать землю, которой касались её туфли.
Интересно, как её муж вообще смог оторваться от такой жены? Насколько нужно быть непробиваемым, чтобы подобная магия на тебя не действовала?
— Вы не попадаете под моё влияние, — наконец, произнесла графиня. — У всех целителей такой иммунитет, или же это ваша личная особенность?
Плавным движением поднявшись на ноги, она подошла ближе ко мне и склонилась над креслом так, что в разрез расстёгнутой блузки глаза сами хотели опуститься. Впрочем, я не дикарь и вполне способен себя контролировать. Тем более что за исключением этого магнетизма, который я теперь ощущал весьма отчётливо, ничего такого особенного в графине и не было.
— Дисциплина, ваше сиятельство, помогает дворянину всегда и везде, — с вежливой улыбкой ответил я. — Вы так и не сказали, для чего вам понадобился целитель.
Она холодно усмехнулась и, резко выпрямившись, прошлась по чайной из стороны в сторону.
— Я овдовела недавно, — сообщила графиня. — Однако это не значит, что я перестала быть женщиной. Мне нужен новый супруг, а чтобы добиться внимания интересующего меня человека, к сожалению, собственных внешних данных мне уже не хватает. Скажите, вы сможете исправить это?
Она подняла передний край блузки и чуть приспустила юбку.
— С лёгкостью, ваше сиятельство, — ответил я, глядя на шрам от какого-то варварского кесарева сечения. — Я не буду спрашивать вас, почему вы не обратились в выборгский корпус целителей, и о вашей просьбе тоже распространяться не стану. Но я вижу, что вас, извините за прямоту, кто-то кромсал. Ваши роды принимал не врач?
Она закусила губу, её руки ослабли.
— Это сделал мой муж, Иван Владимирович, — наконец, выдохнула она. — Он очень боялся, что мои способности достанутся его ребёнку. И сделал так, чтобы я не могла понести от него. Ему хотелось, чтобы я оставалась такой же, какой была, и не смогла забеременеть. Ведь это бы уничтожило мою красоту, как он считал.
На миг на её лице появилась злая ухмылка.
— Или вы думаете, я стала бы вдовой, если бы супруг был обходителен и не был сумасшедшим ублюдком?
Я вздохнул и поднялся со своего места. Мои глаза полыхнули целительским взором, и я внимательно осмотрел живот пациентки. Хотела ли она что-то ещё сказать, мне было уже не особенно важно, всё, что мне требовалось для работы, и так было передо мной.
Ясно, почему она не пошла к местным целителям. Побоялась слухов, она ведь ещё молода, и ей действительно хочется наладить свою личную жизнь, а если всё общество будет обсуждать, что сделал с ней уже мёртвый супруг, слава графине Осколкиной достанется такая, что врагу не пожелаешь.
А я здесь чужой человек, и мне нет никакой выгоды от того, что я стану трепать языком.
— Я могу вас исцелить, ваше сиятельство, — озвучил свой вывод я. — Но это займёт несколько часов. Поэтому лучше будет, если мы перейдём в более подходящее помещение. У вас найдётся гостевая комната, чтобы вы могли лечь?
Женщина передо мной искренне удивилась.
— Разве шрам убрать так долго?
Я перевёл взгляд с её живота на лицо.
— Ваше сиятельство, я не оставлю вас просто без шрама, — объявил я. — Или вы не хотите стать матерью?
Взор я уже отключил, а потому увидел на её лице с трудом удерживаемую маску равнодушия. Всё графиня Осколкина поняла, что я хотел сказать. И, кажется, не верила, что у меня получится.
— Если… — начала она, но голос подвёл женщину, и она облизнула губы, прежде чем сказать следующую фразу. — Если вы справитесь, Иван Владимирович, я обещаю, что вы не найдёте более верного друга, чем я.
Я мягко улыбнулся.
— Без всяких, но и если, ваше сиятельство, — ответил я. — Я сделаю ровно то, что сказал. Это мой долг.
Вчера вечером я отнял жизнь, а сегодня смогу подарить этой женщине возможность создать новую. И, вероятно, даже не одну — времени у неё есть в запасе десятка полтора лет, прежде чем беременность будет связана с рисками для здоровья матери или плода.
Есть в этом некая справедливость.
* * *
Там же, вечером.
— Ох, — выдохнула графиня, беззастенчиво любуясь собственным животом перед зеркалом.
Ни следа не осталось от шрама. И хотя это было лишь внешнее изменение, что Корсаков не обманул, Виктория Николаевна чувствовала. Словно кто-то запустил старый механизм, который уже много лет не работал, а сейчас всё пришло в движение, и каждая ожившая клеточка влияла на организм графини Осколкиной.
Сам Иван Владимирович сидел в кресле в расслабленной позе, однако по тому, как побелело его лицо, особенно ярко выделяясь на фоне вечернего освещения, было ясно, что он действительно проделал крайне сложную работу. На графиню он не смотрел, хотя она была обнажена до пояса, глаза Корсакова были прикрыты.
— Вы просто волшебник, ваше благородие, — обернувшись к нему и не думая прикрываться, заявила её сиятельство. — Я, конечно, пройду обследование в клинике, однако уже сейчас чувствую, что вы буквально меня спасли. Я перед вами в неоплатном долгу.
Иван Владимирович поднял веки, и его взгляд сразу же нашёл её лицо, отстранённо мазнув по высокой и стоячей груди. Внешностью своей её сиятельство всегда гордилась, и тем, что до сих пор, в свои тридцать три, выглядит ниже шеи, как двадцатилетняя — тоже.
Но молодой человек в кресле будто бы не видел в ней женщину. Его совершенно не тянуло к ней, хотя при встрече она и использовала врождённый дар на полную. Не было у неё желания пристроиться к фавориту её императорского высочества, просто хотела посмотреть, каков он, когда не держит себя в руках.
Но выдержка Корсакова оставалась на высоте что в розовой чайной, что в процессе лечения, что сейчас. Он явно знал, что она пытается на него воздействовать, но не придавал этому значения.
— Я восстановил вам матку, — чуть сиплым голосом произнёс Корсаков. — Убрал опухоли с яичников. Подтянул общее состояние до идеального. Помимо проблем по женской части, в процессе обнаружил начальную стадию обструкции лёгких, тоже исправил. Рекомендую бросить курить, тем более теперь, когда ваше тело работает идеально, это может навредить вашим яйцеклеткам.
Виктория Николаевна кивнула и, видя, что он совершенно не реагирует на её обнажённое тело, накинула на плечи халат. Но завязывать его не стала, так и оставшись с лёгким намёком на эротику — привычка, впитавшаяся годами опыта.
— Я непременно последую вашему совету, ваше благородие.
Теперь в её голосе не осталось и намёка на злость или враждебность. Только чистое уважение, как к профессионалу, который действительно знает, что и как делает. Подобный специалист был бы полезен на её бывшей службе, однако она с недавних пор в отставке, и потому даже мысли о том, чтобы сообщить, куда положено, у графини не возникло.
— И ещё одно, — с явным трудом поднявшись из кресла, произнёс Иван Владимирович. — Я обнаружил следы… Кхм…
— Говорите как есть.
— Вам следует обзавестись одним постоянным партнёром, ваше сиятельство, — глядя ей в глаза, проговорил целитель. — Вы ведёте активный образ жизни, но, судя по тому, что я увидел, у вас имелись все признаки слишком активной жизни. Сейчас вы совершенно здоровы, но если не будете беречь себя, могут возникнуть проблемы.
Он произнёс это всё равнодушно, ничуть не выказывая своего истинного отношения, если оно и было. Но для той, кто прослужила в Тайной канцелярии медовой ловушкой, это звучало так странно… Виктория Николаевна была уверена — Иван Владимирович даже не будет думать, откуда у вдовы столько партнёров. А для неё это стало настоящим избавлением от последних следов того, что хотелось бы забыть.
— Спасибо, Иван Владимирович, — с чувством произнесла она. — Если я чем-то могу вас отблагодарить… Помимо денег, разумеется, которые вы честно заслужили…
Он на мгновение задумался, а затем его взгляд чуточку прояснился. С каждой секундой, что они говорили, ему явно становилось всё лучше.
— Я не возьму у вас ни копейки, ваше сиятельство, — сказал он, ещё раз сумев удивить. — Вместо этого лучше потратьте эту сумму на благотворительность. В госпиталях Выборга Долгоруковы вот-вот наведут порядок. Однако наверняка в городе имеются другие заведения, которым повезло избежать проверки со стороны её императорского высочества. Пожертвуйте деньги им. Уверен, сироты обрадуются новому белью, одежде, игрушкам. Или хотя бы канцелярским принадлежностям, которые можно будет купить.
На лице графини Осколкиной появилась улыбка. Этот замечательный мальчик был таким правильным, рассудительным.
— Я всё сделаю по вашему желанию, ваше благородие, — ответила она. — Не останетесь на завтрак?
Он посмотрел на неё с вопросом в глазах, после чего улыбнулся.
— Ваше сиятельство, — произнёс Корсаков, — я премного благодарен за ваше гостеприимство, однако мне пора возвращаться. Честно говоря, я и так потратил больше времени, чем планировал. Но я рад нашему знакомству и тому, что оказался полезен.
Графиня не почувствовала себя оскорблённой отказом. По долгу службы ей доводилось видеть разных мужчин, и что целитель откажется, она прекрасно понимала. Но не ответить благодарностью не могла.
— В таком случае, я лично провожу вас, — проговорила она. — Только дайте мне минутку привести себя в порядок.
* * *
Выборг, гостиница «Россия», покои наследницы престола.
Дарья Михайловна сидела в кресле и неотрывно смотрела на свой телефон, лежащий рядом. Её пальцы нервно теребили подол юбки, будущая государыня испытывала непреодолимое желание не просто написать Ване, а именно позвонить. Узнать, услышать по голосу, что он так долго делает в компании графини, известной в узких кругах пожирательницы мужчин.
Дядюшка любезно предоставил информацию по первому же запросу, и у Дарьи Михайловны волосы на голове зашевелились, когда она осознала, что её Ивана, её умного и хладнокровного Ваню отправили в гости к… шлюхе.
Она хотела набрать его номер и спросить, как у него дела, но боялась, что ей не понравится то, что она услышит. Хотелось верить, что Иван не станет бросаться в объятия профессионалки, но… Сама-то она не могла ничего в этом плане сделать, а графиня Осколкина была одобрена семьёй Долгоруковых.
«Если что-то и случится, можешь быть спокойна, дорогая племянница, это останется секретом. Её сиятельству не впервой ублажать мужчину, который находится в отношениях», — сказал дядя.
И только больше масла в огонь подлил!
— Ну что ты маешься? — с лёгкой усмешкой спросила Анна Павловна, наблюдая за метаниями племянницы. — Ничего с твоим Ванечкой не случится. Не съест же его Осколкина, в конце концов, а мужчинам необходимо хотя бы изредка делить постель с женщинами. Иначе они начинают думать о всяком. Смотри на это иначе, Викуля обязательно напишет о случившемся подробный рапорт, из которого ты узнаешь мнение профессионалки, каков твой возлюбленный в постели.
Дарья Михайловна не стала рассказывать, что дядя ей уже показывал отзывы от простолюдинок, с которыми ранее делил постель Иван. Но одно дело — вдовы из низшего сословия, и совсем иное — аристократка.
— Ну, или если он не польстится на прелести Осколкиной, — со смешком добавила великая княгиня, — ты точно будешь знать, что он хранит себя для тебя.
В этот момент телефон загорелся, и наследница престола поспешила прочесть сообщение от охраны. Едва только прочитав его, Дарья Михайловна сорвалась с места. Ей хотелось увидеть его, узнать…
Охрана последовала за будущей государыней. И на этаже, где остановился Корсаков, оказалось очень много людей. Слуги Ивана почтительно поклонились наследнице престола и продолжили подготовку к возвращению своего господина.
Наконец, появился Иван Владимирович. Он выглядел бледным, усталым — как в те дни, когда Дарья Михайловна видела его после первых дней службы в корпусе. Однако стоило Корсакову найти взглядом её, как он засветился.
— Ваня, — выдохнула она, глядя в его зелёные глаза.
— Ваше императорское высочество, — ответил тот, после чего коснулся губами её руки. — Рад нашей встрече. Надеюсь, ваш день прошёл хорошо?
— Теперь — отлично, — чувствуя неимоверное облегчение, произнесла Дарья Михайловна. — Не хочешь со мной поужинать?
