Глава 11

— Тяжело было? — спросил Василий Алексеевич, глядя на вошедшего в помещение отца.

Алексей Максимович сегодня не планировал семейных посиделок, так что, когда он не явился на завтрак, никто особого внимания и не обратил. Возраст, опять же — не всегда можно встать на рассвете. Однако наследник, едва только прочитав о кончине Юрия Петровича Шереметева, сложил два и два. После чего дожидался главу рода в его кабинете.

— Тяжело, — подтвердил Алексей Максимович. — Я уже не мальчик, чтобы такие фокусы давались так же легко, как и десять лет назад. Сам знаешь, какая расплата бывает.

Василий Алексеевич кивнул.

— И что теперь? — спросил он.

Прежде чем ответить, глава рода добрался до своего кресла. Разместившись за рабочим столом, он призвал прислугу и распорядился подать ему крепкого сладкого чая. И только вновь оставшись с сыном наедине, сказал:

— Всё то же самое, Вася. Мы договорились легко, я не стал наглеть, сам понимаешь, как нас сейчас Долгоруковы не любят. Да и вывести Шереметевых из игры, избавившись от Юрия Петровича, гораздо легче. Теперь Катька уже не получит ни карманную Тайную канцелярию, ни весомой помощи от родни. Покуда она императрица, дела Шереметевых её не касаются, а они сейчас начнут борьбу за наследство. Сам знаешь, что бывает, когда глава рода неожиданно играет в ящик, так и не назначив преемника.

Василий Алексеевич даже в кресле отшатнулся.

— Он что, не выбрал наследника?

— Выбор-то он сделал, — покачал головой Алексей Максимович. — Вот только этот выбор крайне не понравится нашей государыне. Ты ещё молод, не знаешь, как она терпеть не могла своего родного брата. И он платил ей взаимностью. Катька, конечно, посадила на престол свой зад, и конфликт с Николаем Юрьевичем отошёл на тридцатый план. Однако теперь всё очень быстро изменится, когда она станет мешать братцу править Шереметевыми.

— А она точно станет? — усомнился его сын.

— Конечно, — кивнул старший Лопухин. — Ей же в скором времени возвращаться в семью. Как только власть перейдёт к Дарье, Катька уйдёт к родне, ей идти-то больше некуда, ни силы за ней, ни верных людей не останется к тому моменту. А раз не на кого опереться, то и власти у неё не останется. Но наша государыня не такая, легко не сдаётся. Значит, ей нужно стать следующим главой рода Шереметевых. Братец же не отступится, он вот уже двадцать лет как работал над тем, чтобы получить наследство. А сейчас там у него под боком есть и другие, более удобные для Катьки претенденты. Так что возня обязательно начнётся, поверь моему опыту.

Спорить с этим Василий Алексеевич не стал. Тем более что отец неоднократно доказывал, что его прогнозы сбываются. К тому же он прекрасно понимал — когда Дарья Михайловна станет его женой, ему самому будет выгодно, чтобы Екатерина Юрьевна покинула Кремль. И лучше пусть тому причиной будет попытка удержать отцовское наследство, чем скандал вдовы-императрицы с зятем.

— Долгоруковы нам что-то должны? — уточнил будущий император.

— Кое-что мы получим, — подтвердил старший Лопухин. — Кое-где Долгоруковы нам уступят, где-то своих людей подтолкнут. Вот, например, завтра мне подвезут документацию по нейросетям. Кажется тебе это достойной ценой?

Василий Алексеевич усмехнулся.

— Они вот так легко отдают нам своё уникальное преимущество?

Глава рода покачал головой.

— Нет, Вася, какое оно уникальное? Франция уже готова в течение этого года выдать свой продукт, — объявил Алексей Максимович. — И к сожалению, остановить их мы не сможем. Все оперативные разработки по уничтожению проекта, которые могли дать результат, зарезал в своё время Шереметев, как глава Тайной канцелярии, а сейчас устранять французских конкурентов уже поздно. Месяц, может быть, три, и они явят миру свой продукт. Сам считай, какое опережение у них получится.

Василий Алексеевич нахмурился.

— Это точно?

— Совершенно, — подтвердил глава рода Лопухиных. — И Шереметев об этом прекрасно знал ещё два года назад. За это, собственно, его уже тогда нужно было убрать. Но уж как получилось, так получилось. Теперь главное, чтобы на должность главы Тайной канцелярии устроили действительно толкового человека. И в этом мне понадобится твоя помощь, Вася. Сам я не смогу появляться в обществе, пока не восстановлюсь до конца. А вот тебе походить и пообщаться с людьми будет крайне полезно.

Выборг, госпиталь № 2. Иван Владимирович Корсаков.

Наследница престола не стала тратить время на праздное любование городскими красотами. Вместо этого она отправилась инспектировать медицинские учреждения. И первым в списке оказался второй госпиталь.

— Ваше императорское высочество, — глубоко поклонилась заведующая, встречая нас на крыльце своего учреждения. — Мы так счастливы видеть вас!

Я не слушал, что ещё она говорит. Как и охрана в лице четвёрки гвардейцев, высматривал возможные угрозы. Слабо верилось, что человек, организовавший нападение на императорский поезд, оставит свои попытки именно сейчас, когда Дарья Михайловна отсечена от основной своей защиты. Мы в уязвимом положении, и пока не вернёмся в столицу, достать будущую государыню достаточно легко. А то потом она опять запрётся в Кремле, и Долгорукову оттуда уже так просто не выковырять.

Однако пока что я чувствовал лишь больных, которые прижимались к окнам — кому позволяло состояние, разумеется, — чтобы поглазеть на наследницу престола. Сама заведующая, женщина лет сорока с лёгкой проседью на голове, была уверена в себе и своих словах. Но опасалась реакции Дарьи Михайловны. Видимо, не представляла, что может прийти в голову будущей государыни.

— Со мной целитель, — повернувшись в мою сторону, указала на меня рукой Долгорукова. — Корсаков Иван Владимирович. Пока мы с вами будем изучать документы, он пройдёт по палатам и поставит на ноги самых тяжёлых пациентов.

Этот момент мы обговорили ещё по дороге. Формулировка «самых тяжёлых» была довольно расплывчатым понятием. Однако я здесь не столько ради больных, сколько для поднятия престижа будущей императрицы. Ведь это она целителя привела.

Хотя здесь и имелось своё отделение корпуса, я уже знал, что в нём буквально было четверо специалистов, и одного из них убили во время нападения. Город маленький, целителей в принципе не так уж много. Для редких случаев, когда требуется вмешательство магии, четвёрки хватало. А при необходимости можно было вызвать десант в зелёных кителях из столицы или соседних отделений.

— С радостью примем любую помощь, — поспешила ответить заведующая, после чего обернулась к своему заместителю. — Лаврентий Константинович, будьте так любезны, проводите его благородие Корсакова к нашим тяжёлым пациентам.

Сухонький старичок в квадратных очках кивнул.

— Следуйте за мной, ваше благородие.

Однако первыми, само собой, двинулись гвардейцы. Пара вошла внутрь, пока вторая прикрывала телами шагающую к крыльцу Дарью Михайловну в сопровождении заведующей. Они сразу же свернули куда-то в административную часть госпиталя. А меня Лаврентий Константинович повёл на второй этаж. Охрана, разумеется, осталась с наследницей престола.

— Отобрать самых тяжёлых будет нетрудно, ваше благородие, — заговорил со мной заместитель, пока мы преодолевали лестницу. — Первый такой пациент прямо сейчас за жизнь борется. Рак лёгкого в IV стадии, всё уже зашло слишком далеко, и ничего не помогает.

— Тогда давайте сразу к нему и пойдём.

Он бросил на меня внимательный взгляд, как будто ожидал, что я начну себе цену набивать или же отказываться выполнять распоряжение Долгоруковой. Не знаю, о чём он на самом деле думал, и спрашивать об этом не было желания. Меня ждали пациенты, я могу помочь. А потому исцелю стольких, скольких успею.

Мы вошли в нужную палату. Лаврентий Константинович тут же потянулся к карточке, подвешенной в изножье кровати, но мне было не нужно слушать, что он там зачитает. Я и без того уже всё видел.

Пациент был без сознания, на последнем издыхании. Мужчина, лет шестидесяти, пожалуй, был практически в коме. Однако его пылающий в целительском взоре организм был для меня как на ладони. Ещё несколько часов, и началась бы агония, ничего бы здесь с ним сделать не могли. Разве что накачать обезболивающим, чтобы облегчить мучения.

Но оно бы не успело подействовать.

— Помолчите, пожалуйста, — проговорил я, сбрасывая китель и быстро закатывая рукава сорочки. — Я скажу, когда можно будет говорить.

Лаврентий Константинович молча кивнул и повесил карточку на место. А я простёр руки над пациентом и опустил веки. Смотреть глазами мне не требовалось.

Метастазы в головном мозге и костях. Будет сложно, человеческий мозг я пока что без последствий исцелять не умею. Понадобится долгая реабилитация, возможно, пациент потеряет часть воспоминаний, но хотя бы функционировать его тело будет без проблем.

Зелёный свет полыхнул так, что я даже сквозь опущенные веки его видел. Прежде чем приступать к удалению раковых клеток, следовало напитать организм силой, иначе он не выдержит и умрёт прямо в процессе лечения. Изношенное тело и само по себе осложняет работу, а здесь ещё и болезнь постаралась внести свою лепту.

Влив щедрую порцию целительской силы, я приступил к уничтожению клеток. Магию не жалел — здесь столько клеток уничтожить придётся, что я своего ни капли не потрачу. Так что приступил к лечению смело.

Процесс шёл довольно бодрым темпом. Гораздо легче, чем прежде. А если вспомнить ребёнка в хосписе, так и вообще всё без труда давалось. Всё познаётся в сравнении, однако.

Пятнадцать минут напряжённой работы по замещению больных клеток здоровыми, уплотнение повреждённых костей, заполнение лёгкого новыми тканями. Заодно обнаружил у пациента воспаление простаты и натуральные булыжники в почках. Исправил и это, пусть дедок порадуется жизни, когда в себя придёт.

Наконец, я опустил обе руки, чувствуя, как по спине катится капля пота. Именно магических сил я, может быть, и не потратил, однако бесследно для меня это не прошло. Четверть часа удерживать руки в одном положении — тоже приятного мало. Да и пропускать через себя большие объёмы магии не менее чревато.

— Готово, Лаврентий Константинович, — выдохнул я. — Я убрал рак, все его последствия, заодно удалил камни в почках и поправил простату. В остальном пациент здоров для своего возраста. Я наложил целительский сон, так что он проспит до завтрашнего утра, а потом вам потребуется провести полное обследование. Я не знаю и не могу сказать, как метастазы повлияли на его мозг, последствия не исключены.

Заместитель заведующей кивнул. Я видел всё ещё не выключенным взором, что он находится под впечатлением. Это было странно, конечно, он должен был сталкиваться с тем, как работают целители. Как по мне, рак в IV стадии — самое то, чтобы вызвать одарённого на помощь. Должны же они отрабатывать своё жалованье. Или я чего-то не понимаю?

— Спасибо, ваше благородие, — произнёс Лаврентий Константинович. — Я сейчас отдам все необходимые распоряжения. Вы пока отдохните…

Я покачал головой.

— Скажите мне номер палаты, и я пойду, — ответил я. — Её императорское высочество может освободиться в любой момент, и я сразу же уйду. Так что времени у нас не так много, да и сил у меня ещё достаточно.

Видимо, я опять сломал ему шаблон. И это уже вызывало серьёзные вопросы, которые я задам не заместителю заведующей госпиталем. Судя по тому, что я уже неоднократно видел, в ведомстве Ильи Григорьевича Ларионова совсем не всё так хорошо, как выглядит снаружи.

— Шестнадцатая палата, — справившись с удивлением, ответил Лаврентий Константинович. — Ишемическая болезнь сердца.

Кивнув ему, я покинул палату и, оглядевшись, сразу же направился к нужной двери. Внутри оказалась женщина лет семидесяти. Рядом с ней на стульчике сидела, наверное, внучка. По крайней мере, некоторое сходство с пациенткой просматривалось.

— Простите, что потревожил, — проговорил я. — Корсаков Иван Владимирович, целитель. Попрошу мне не мешать.

Женщина на стуле подскочила, её лицо исказила неприкрытая злость, но разбираться с ней я не стал. У меня нет времени на выяснение неких пикантных подробностей. Так что родственница покачнулась, её глаза закрылись, и я усадил её обратно на стул. Поспит, отдохнёт, никто от этого не умрёт.

Хрустнув шеей, я встряхнул руками и, глубоко вздохнув, приступил к новому лечению. Здесь, к счастью, всё не так запущено, как у первого. Но потрудиться тоже придётся. Налицо хроническая сердечная недостаточность, постинфарктное состояние.

Так что когда дверь приоткрылась, и в палату прошёл Лаврентий Константинович, я уже заканчивал. Вот теперь я уже расходовал силы, восстанавливать их было толком неоткуда пока что. Однако, как и обещал в самом начале, я был способен, не напрягаясь, вытащить ещё с десяток таких, как лежащая на койке старушка.

— Готово, Лаврентий Константинович, — проговорил я, после чего указала на «внучку». — А эта женщина спит и скоро проснётся. Сообщите ей потом радостные новости. А мне дайте следующий номер палаты.

Теперь он уже был куда увереннее, в целительском взоре я видел, какое воодушевление испытывает пожилой мужчина. Я стал для него, конечно, не чудом, но какую-то надежду на лучшее однозначно подарил. Приятное ощущение.

— Конечно, ваше благородие, — отозвался он. — Двадцать восьмая палата, рассеянный склероз с тяжёлой параплегией.

Он остался заниматься делами, а я двинулся по указанному адресу.

— Иван Владимирович, — коснувшись моего плеча, обратилась ко мне Дарья Михайловна.

Я обернулся к наследнице престола и улыбнулся.

— Ваше императорское высочество, — чуть наклонив голову, отозвался я. — Мы уже едем?

— Вы закончили? — вместо ответа уточнила она, кивнув в сторону пациентки на койке.

— Пять минут, и всё будет готово.

— Тогда приступайте. Мне нравится смотреть, как вы работаете.

Что ж, почему бы и нет? Главное, чтобы под руку не лезла и вопросов не задавала. Но, в отличие от других жителей Российской империи, Дарья Михайловна уж точно должна знать, как работают целители.

Это был уже двадцать шестой пациент, которым я занимался. Время, проведённое наследницей престола в кабинете заведующей, я тратил с толком. Самых тяжёлых мы вытащили всех, и теперь я стоял над молодой женщиной с миомой, которую опасались оперировать местные хирурги, а потому готовили к транспортировке в Москву.

Приступив к лечению, я не следил за тем, что происходит в палате. Однако чувствовал, что Дарья Михайловна не сводит с меня взгляда. И она не соврала, ей действительно нравилось, как я тружусь. А стоило по моему виску скатиться капельке пота, будущая государыня закусила губу.

Отмечал я это краем сознания, просто как факт. Но, признаться честно, это нисколько мне не мешало, как-то даже наоборот — придавало уверенности. Почувствовал себя настоящей рок-звездой, за которой следит из-за кулис фанатка.

Как бы там ни было, а процесс я закончил даже раньше, чем обещал. И, опустив руки, ещё несколько секунд стоял с закрытыми глазами.

— Всё в порядке, Иван Владимирович? — уточнила Долгорукова.

— Да, ваше императорское высочество, — отозвался я, гася целительский взор и поднимая веки. — Я закончил и готов сопровождать вас дальше.

Она чуть посмеялась.

— Мы возвращаемся в гостиницу, Иван Владимирович, — сообщила наследница престола. — Если вы не заметили, уже вечер. Мне сказали, вы отказались от перерыва на обед. А здешняя заведующая распорядилась организовать нам настоящее застолье. Я понимаю, что вы, как все целители, заложник собственного дара. Но постарайтесь впредь не забывать о самом себе. Или мне придётся вам об этом напоминать.

Последнее звучало совсем не тем тоном, которого ждёшь от этих слов. Скорее за ними пряталось желание действительно проявить такую заботу.

— Прошу простить, ваше императорское высочество, — поклонившись, произнёс я. — Приложу все усилия, чтобы исполнить вашу волю.

На лице Дарьи Михайловны мелькнуло удовлетворение, и она первой направилась к выходу. А когда мы добрались до автомобиля, я задал вопрос, который уже давно у меня назревал.

— Скажите, ваше императорское высочество, а служба корпуса целителей везде налажена так отвратительно, или это только мне не везёт на особые случаи?

Долгорукова заметно напряглась, после чего замедленно повернула голову ко мне. И вот теперь я, пожалуй, впервые увидел не красивую девчонку, которую волей судьбы закинуло на самый верх, а будущую государыню. Жёсткую, требовательную и не терпящую возражений.

— С этого момента, Иван Владимирович, подробнее.