За два дня до убийства, в «Блэк Ангус Риб Хаус»

 

— У неё был рак желудка. — Нимайер задумчиво гонял салфетку по столу.

— Был? — переспросил Килиан, нахмурившись.

Чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем тягостнее становилось у него на душе. К тому же он до сих пор не понимал, к чему ведёт весь этот разговор.

Нимайер кивнул и заправил за ухо упавшую на лицо волнистую седую прядь.

— Она умерла. Полгода назад.

— Мне правда очень жаль, но при чём здесь моя дочь?

Нимайер провёл пальцами по жёсткой седой щетине. Подушечки пальцев были жёлтыми — от бесконечных сигарет.

— Терпение, я расскажу всё по порядку, — пробормотал он и снова принялся возить салфетку взад-вперёд. — Прежде чем начать химиотерапию, врачи решили на всякий случай удалить ей почти весь желудок — болезнь была уже слишком запущена.

— Разве обычно не начинают с химии?

— Мне объяснили, что случай экстренный.

Килиан сглотнул — в нём шевельнулось смутное предчувствие.

— В какой это было больнице?

— В клинике Бормана. — Голос Нимайера сделался хриплым. — Оперировала её доктор Алейна аль-Рашид.

При этом имени волоски на предплечьях Килиана встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Нимайер хрипловато продолжил:

— Сразу после операции жене стало лучше. Якобы всё прошло идеально. Она отходила от вмешательства. Но на второй день начала жаловаться на боли в животе. Бернадетт вообще была не из неженок: молча сносила куда более серьёзные мучения, так что если уж она заговорила о боли — значит, дело было всерьёз. Я пошёл к дежурному врачу, а тот лишь отмахнулся: после такой операции это совершенно нормально.

— Но легче не становилось, — догадался Килиан.

Нимайер кивнул.

— На обходах врачи постоянно сменяли друг друга. Я говорил с каждым, но брать на себя ответственность никто не хотел. Нас всё время кормили обещаниями: вот выйдет на смену старший врач, доктор аль-Рашид, тогда и разберёмся. Утром пятого дня она наконец появилась. К тому моменту Бернадетт уже стонала так, что я был всерьёз встревожен. Но и доктор аль-Рашид упорно твердила: ничего серьёзного быть не может. Она лишь прощупала живот и увеличила дозу обезболивающего. Это, понятно, не помогло, и тем же вечером боль стала настолько невыносимой, что доктору аль-Рашид пришлось снова вскрывать живот.

Нимайер стиснул зубы, сглотнул, борясь со слезами.

— У Бернадетт оказалась кишечная непроходимость, — выдавил он, стараясь говорить как можно тише. — Швы разошлись, желудочный сок излился в брюшную полость. Всё было воспалено. Она умерла в ту же ночь от заражения крови.

По щеке у него всё-таки скатилась слеза.

— Её смерть можно было предотвратить — нужно было только отнестись к нам всерьёз.

Он несколько раз сжал кулак, комкая салфетку.

У Килиана свело желудок. История звучала трагически, и он искренне сочувствовал собеседнику — тем более что рассказ слишком напоминал операцию его собственной дочери.

— Звучит, конечно, как явная врачебная ошибка, — заметил он и почувствовал, что у него самого сел голос. — Вы обращались к уполномоченному по правам пациентов?

Нимайер смахнул слёзы и хрипло рассмеялся.

— Вы это серьёзно? — отозвался он. — Сами же знаете, как это бывает. Из такого мигом вырастает многолетняя тяжба, которая тянется целую вечность и пожирает уйму денег. А в какой-то момент кончаются и нервы, и силы, и средства. Врачи всегда оказываются в выигрыше — что бы ты ни предпринимал. Они стоят друг за друга и твердят, что всё было сделано как надо. Как мне доказать обратное?

— И всё-таки ваша жена четыре дня жаловалась на сильные боли. Вы могли бы запросить экспертизу.

Нимайер мученически усмехнулся.

— В итоге будет, скажем, три или четыре заключения, и все отчасти противоречат друг другу. — Он подался ближе. — Беда в том, что эти экспертизы пишут опять-таки врачи. И они прекрасно понимают: формулировать надо осторожно — иначе у коллеги пойдут уголовные последствия, которые могут стоить ему карьеры. А ведь никогда не знаешь, не понадобится ли однажды такое заключение тебе самому и кто будет его составлять… Разве не так?

Килиан молча кивнул. Точно. Именно так всё и было с моей дочерью.

— Если уж браться, мне нужен был бы судмедэксперт, которому я могу доверять и который провёл бы независимое вскрытие. Но для этого больница должна была бы сама подать на себя заявление, — продолжал Нимайер. — Да и тогда из этого ничего бы не вышло.

— А если бы всё-таки вышло? — спросил Килиан.

— Что ж, в этом случае… я получил бы пару тысяч, ну, может, и сотню тысяч евро компенсации морального вреда. Но сделали бы эти деньги меня счастливее? — Он горько покачал головой и пожал плечами. — Наоборот. Я чувствовал бы себя последней дрянью оттого, что нажился на смерти собственной жены. — Он махнул рукой. — А Бернадетт всё равно не вернёшь.

Мудрое решение — и единственно верное. Ровно такое же я сам принял много лет назад.

— Тогда зачем мы здесь сидим? Вам нужен кто-то, чтобы выговориться?

— Нет, спасибо. Через одну из этих ваших так называемых разговорных терапий я уже прошёл. — Нимайер подался вперёд и понизил голос до шёпота. — У меня другой план, как добиться справедливости.

У Килиана засосало под ложечкой.

— А я хочу его услышать? — нерешительно спросил он.

Нимайер пропустил вопрос мимо ушей. Он окинул взглядом зал, сунул руку во внутренний карман пиджака и достал ослепительно блестящий скальпель, который положил рядом с правой рукой Килиана.

— Единственное, что поможет мне и этому миру, — это месть. — Он отдёрнул ладонь и кивнул на лезвие. — Я решил убить доктора Алейну аль-Рашид. Именно этим скальпелем.

В горле у Килиана мигом пересохло.

— Вы что, издеваетесь? — прохрипел он.

— Нет, я говорю совершенно серьёзно. Рассмотрите скальпель как следует, можете спокойно взять его в руку. Не исключено, что наша милая докторша именно им и запорола операцию вашей дочери… или операцию моей жены. А если и нет — тоже неважно. В этом всё равно есть нечто красиво-символичное, не находите?

— Нет, — выдавил Килиан.

— Возьмите же его, — повторил Нимайер. — Почувствуйте холод стали в ладони и представьте, как он рассекает мышцы, сухожилия, артерии. Вот это я называю справедливостью.

— Вы безумец, — отчеканил Килиан.

— Разве? Я точно знаю: при моей нынешней жизненной ситуации и с моей биографией — за убийство в состоянии аффекта и при хорошем поведении — я выйду из тюрьмы через два года. Оно того стоит.

Подошла официантка с заказом. Килиан поспешно набросил салфетку поверх скальпеля, не прикасаясь к нему. Девушка расставила тарелки: T-bone-стейк, medium rare, для Килиана и большое блюдо салата с креветками для Нимайера.

От одного вида и запаха еды Килиана замутило. Сегодня я больше ни куска не смогу проглотить.

— Уберите эту штуку! — прошипел он, едва официантка отошла.

Но Нимайер не реагировал.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — настаивал Килиан.

— Я надеялся на ваше понимание, — сказал Нимайер.

— Понимание к убийству? — спросил Килиан.

— К мести, — поправил Нимайер. — Потому что я отомщу и за свою жену, и за вашу дочь. Уж кому-кому, а вам мои мотивы должны быть понятны. Ваша малышка тоже погибла из-за врачебной ошибки… первой, которую совершила доктор аль-Рашид… и кто знает, сколько ещё их потом замяли в клинике Бормана.

По-хорошему ему следовало немедленно встать и уйти, но вместо этого Килиан не отрывал глаз от салфетки, под которой лежал скальпель.

— Даже если бы я вас понял… чего вы добиваетесь этим разговором? Я не стану вам в этом помогать!

— О помощи речи не было. — Нимайер улыбнулся, на миг блеснули жёлтые зубы. — Но мы оба могли бы извлечь из этого иную выгоду.

— Ну-ка, ну-ка, — невольно вырвалось у Килиана с циничной ноткой.

— Вы — журналист-расследователь. Во всяком случае, когда-то были им. У вас тру-крайм-подкаст. Я знаю каждый выпуск. Вы рассказываете о страшных преступлениях, выезжаете на места событий, опрашиваете свидетелей, ведёте собственные расследования. Через ваши руки прошло немало громких дел, у вас выработалось чутьё на психологию преступника.

Желудок у Килиана сжимался всё сильнее.

— И?

— Это уникальный шанс, который вам больше никогда не выпадет. Я заранее объявляю об убийстве. Вы могли бы взять у меня предварительное интервью и выпустить его в подкасте после смерти Алейны аль-Рашид. Или продать эксклюзивные права прессе.

— О чём вы вообще, чёрт возьми, говорите?

Глаза Нимайера заблестели.

— Возможно, вы написали бы даже нон-фикшн-книгу. Если повести дело с умом, моё преступление, ваша репутация и связи прозвучат в СМИ во весь голос.

В голове у Килиана крутилось разом слишком много разрозненных мыслей, но вдруг что-то щёлкнуло, словно зубчики шестерёнок в его мозгу зацепились друг за друга.

Что-то не сходится. Сначала Нимайер говорил об «убийстве в состоянии аффекта», а теперь собирался выйти на публику с тщательно продуманным планом. К тому же поначалу он уверял, что считает низостью наживаться на смерти жены, — и тут же готов задорого продать права на эту историю. Концы с концами не сходились.

Килиан вглядывался в собеседника, пытаясь прочесть хоть что-то в его глазах. Чего ты хочешь на самом деле?

— Ну так что вы скажете? — прошептал Нимайер.

— В последний раз: уберите скальпель!

Нимайер со вздохом покачал головой и наконец сунул лезвие вместе с салфеткой во внутренний карман пиджака.

Килиан с облегчением выдохнул — и тут же вздрогнул, обнаружив рядом молоденькую официантку.

— У вас что-то не так с едой?

— Нет-нет, — пробормотал Килиан, взял приборы и принялся резать стейк.

Желудок выворачивало, но он всё же отправил кусок мяса в рот и стал старательно жевать; девушка отошла. С отвращением он проглотил кусок.

— А если я пойду в полицию? — выдавил он.

Странным образом Нимайер остался совершенно невозмутимым, словно заранее предвидел такую реакцию.

— Вы и впрямь так поступите? — бесстрастно спросил он. — Тогда вы лишите убийцу вашей дочери справедливого наказания.

Килиан с грохотом бросил приборы на стол.

— Если я промолчу, а вы и правда убьёте доктора аль-Рашид, — процедил он, — я буду подлежать уголовной ответственности.

— Я навёл справки: ничего вам за это не грозит, — парировал Нимайер. — Если бы все бежали в полицию только потому, что сосед обмолвился о желании кого-то прикончить, у полиции было бы по горло работы. К тому же вы всегда можете сослаться на то, что не знали, всерьёз я это говорил или нет.

— Я полагаю, вы говорите вполне всерьёз.

— Да, всерьёз. Но если вам не по душе такой ход, мы найдём другой способ, чтобы вы…

— Хватит! — оборвал его Килиан. — Не делайте этого! Это безумие! Поступите, как я: отбросьте мысли о мести и научитесь жить со своим горем. Это единственный путь.

— Тот человек, которого я слушал в подкасте, — совсем другой, не тот, что сидит сейчас передо мной.

— Возможно.

Нимайер обречённо выдохнул.

— Значит, я в вас ошибся.

---

 

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

«Блэк Ангус Риб Хаус» — англ. букв. «Дом рёбрышек чёрного ангуса»; типовое название стейк-хауса, специализирующегося на мясе породы абердин-ангус. В оригинале сохранено как имя собственное.

«T-bone-стейк» — стейк на Т-образной кости, вырезаемый из поясничной части туши; одновременно содержит мясо филе-миньон и стриплойн.

«medium rare» — англ. «средней прожарки с кровью»; степень готовности стейка, при которой сердцевина остаётся розовой и сочной.

«Нон-фикшн» (от англ. non-fiction — «не вымысел») — документальная, основанная на фактах литература в противоположность художественной прозе.

 

 

Отправить