Через полчаса Эвелин, Фло и Пуласки вышли из такси у Уголовного областного суда. По дороге они прослушали на телефоне Фло запись вчерашней утренней радиопередачи с Мартином Килианом и заодно просмотрели на телефоне Пуласки фотографии со страницы радиостанции в фейсбуке.

— Похоже, славный парень, без зазнайства, — заметила Эвелин, расплачиваясь с водителем.

— В подкастах он такой же, — поддакнул Фло.

Они вошли в здание суда и двинулись по переходу, ведущему из следственного изолятора Йозефштадт в корпус для арестантов.

Бабушка с дедушкой Эвелин всегда называли это учреждение Серым домом — изначально заключённые носили там одежду серого цвета. Времена изменились, но дух здания остался каким угодно, только не жизнерадостным.

Эвелин не сомневалась: предварительное заключение, в котором Мартину Килиану предстояло сидеть до приговора или оправдания, страшнее самой тюрьмы. При почти тысяче двухстах заключённых — больше половины числились под следствием — изолятор был переполнен на двадцать процентов; ей не раз доводилось видеть собственными глазами, как десять человек ютились в одной камере в нечеловеческих условиях.

После личного досмотра в предбаннике и сдачи телефонов Эвелин записала всю троицу на первичную беседу с Мартином Килианом — в качестве его адвоката. Через несколько минут за ними пришла пожилая женщина в спортивной гражданской одежде; она представилась комиссаром Драйер.

— Так вы адвокат Килиана? — поинтересовалась Драйер.

— До этого ещё далеко. Сначала мы с коллегами хотим выслушать его версию, а уж потом я решу, браться ли за дело, — призналась Эвелин.

Драйер кивнула, окинула её оценивающим взглядом и повела к лифтам, спускавшимся во второй подвальный этаж. Там, на скамьях, сидели несколько свежезадержанных, каждого охранял вооружённый полицейский.

— Похоже, у вас тут аврал, — пробормотала Эвелин.

— У нас всегда аврал, — вздохнула Драйер.

Молоденькая, измождённая женщина с яркой панковской причёской, пирсингом и синими губами — следствие приёма заменителя наркотика, рогипнола, — медленно подняла голову и уставилась на Эвелин большими стеклянными глазами.

— Вы мой государственный защитник? — устало спросила она.

— Изабелла, ну честное слово, — фыркнула Драйер. — Эта дама что, похожа на государственного защитника?

— Бросьте, — отозвалась Эвелин и метнула на комиссара неодобрительный взгляд.

Она достала из сумочки визитку и сунула её девушке.

— Позвони мне, если будут проблемы.

— Спасибо.

Девушка просияла, по щеке у неё скатилась слеза.

Они двинулись дальше по коридору и подошли к двери переговорной; перед ней нёс вахту полицейский. В смотровое окошко Эвелин разглядела Мартина Килиана — он уже сидел внутри, в тёмном тюремном комбинезоне.

— Нам нужно ещё два стула, — сказала она.

— Вы что, втроём туда пойдёте? — удивилась Драйер.

Эвелин посмотрела на комиссара:

— Иначе зачем бы я просила?

Драйер кивнула полицейскому, и тот немедленно тронулся с места.

— Есть ещё подозреваемые? — спросила Эвелин.

— Об этом я смогу сообщить только после того, как вы официально примете поручение защиты.

— Но именно эта информация и нужна мне, чтобы принять решение.

Драйер промолчала.

— Я могу затребовать материалы вашего расследования к себе в контору через прокурора. Это лишь вопрос времени, зато создаёт ненужную бюрократическую возню.

— Ну хорошо. Под подозрением остаётся ещё один человек — некий Нимайер, — со вздохом уступила Драйер. — У него, как и у Килиана, нет алиби на ночь убийства и есть мотив, однако следы на месте преступления однозначно указывают на Килиана.

Эвелин кивнула и в сопровождении Фло и Пуласки вошла в комнату. Килиан испуганно вскинул голову, но успокоился, как только Эвелин представила себя и спутников. Тем временем принесли два дополнительных стула, и все трое сели напротив него.

Эвелин подождала, пока за ними закроется дверь.

— Прежде чем мы начнём…

Она подняла глаза к потолку. Ни камер, ни микрофонов — по крайней мере, видимых.

Уже неплохо.

Эвелин подалась вперёд, опершись о столешницу.

— Я знаю: вы хотите видеть меня своим защитником из-за этой статьи в журнале. Но это всего лишь статья, а другие адвокаты ничуть не хуже.

— Дело не только в статье, — признался он. — Благодаря подкасту и связанным с ним расследованиям уголовных дел я снова и снова натыкался на ваше имя. У вас отличная репутация в адвокатской среде.

— Что ж, мне это льстит, но и государственные защитники — по крайней мере те, кого знаю я, — будут вкалывать изо всех сил, чтобы…

— Только мой случай иной, — перебил он. — Меня подставили.

Это Эвелин слышала далеко не впервые.

— И мне теперь предстоит выяснить, кто именно?

Килиан покачал головой:

— Это я уже знаю. Осталось только понять, как он это провернул, и найти доказательства.

Она склонила голову набок:

— Он?

— У меня есть подозрение. — Килиан прикусил нижнюю губу. — Со вчерашнего дня ломаю над этим голову. По-другому просто не могло быть.

— Что ж, по крайней мере, есть от чего отталкиваться, — признала Эвелин. — Вы уже говорили о своих подозрениях с полицией?

— Нет, я хотел сначала с вами.

— Очень хорошо.

Она кивнула. Килиан был человеком сведущим и уже поэтому вёл себя совсем иначе, чем многие её клиенты, которые из страха утаивали важные подробности, а по незнанию игнорировали её указания.

Эвелин улыбнулась, чтобы его подбодрить.

— Звучит почти так, будто мы с вами могли бы сработаться.

Килиан тоже коротко улыбнулся, открыл было рот, но запнулся и снова замолчал.

— Говорите свободно, — мягко подтолкнула Эвелин. — Всё, что вы скажете, останется между нами и не будет использовано против вас. Так что не торопитесь и расскажите по порядку, как было.

Он сделал глубокий вдох, скользнул взглядом по двери, потом по Фло, по Пуласки и наконец вернулся к Эвелин.

— Я был дома, в подвале, у себя в студии звукозаписи. Как раз посреди очередной записи — и тут позвонили в дверь.

— Когда это было?

Килиан поправил очки.

— В понедельник, около десяти утра.

— Значит, за два дня до убийства?

— Да. Я поднялся наверх, открыл дверь. На пороге стоял пожилой господин… лет шестидесяти.

Пуласки коротко крякнул.

Килиан мельком взглянул на него и поднял ладонь:

— Простите. Я не хотел вас задеть.

— Да ладно, — отозвался Пуласки, прищурившись. — А почему вы вообще поднялись и открыли, раз были в разгаре записи?

— Думал, это почтальонша. Я заказал новую гарнитуру и срочно её ждал.

Пуласки кивнул:

— Ясно. И что дальше?

— Мужчина представился как профессор Герт Нимайер.

Второй подозреваемый!

— Вы его знали? — спросила Эвелин.

Килиан качнул головой:

— У него был немецкий акцент, что-то вроде берлинского. На мой вопрос он сказал, что уже довольно давно живёт в Вене. И что ему совершенно необходимо со мной поговорить. Я хотел его отшить, но он заявил, что его визит как-то связан со смертью моей дочери и что у него есть сведения, которые меня наверняка заинтересуют.

— Вы впустили его в дом? — спросила Эвелин.

— Нет, такого я бы никогда не сделал. К тому же у меня в тот момент совсем не было времени, и он предложил встретиться вечером и поговорить обстоятельнее. В центре Вены, в «Блэк Ангус Риб Хаус» — это стейк-хаус.

— Знаю такой, — кивнул Фло. — Заведение предложили вы?

Килиан качнул головой:

— Я о нём раньше даже не слышал. Мы встретились там в восемь.

— Столик был забронирован? — поинтересовалась Эвелин.

— Не знаю. — Килиан снял очки и потёр глаза. Когда снова надел их, веки покраснели. — Скорее всего, нет. Вечер понедельника, заведение полупустое, и Нимайер сам выбрал столик. В укромной нише.

Он глубоко вдохнул.

— Мы заказали еду и напитки и, пока ждали блюда, он рассказал мне странную историю.

Эвелин подалась вперёд:

— О чём?

— Он утверждал, что у его жены была неизлечимая болезнь…

 

 

 

Отправить