ЧАСТЬ. 5. ОБОСНОВАННЫЕ СОМНЕНИЯ

 

Вторник, 14 мая

 

Около полудня Эвелин стояла на венской Рингштрассе под широким навесом колбасочного киоска у самого Шоттентор — транспортного кольца, где разворачивались трамваи.

Всю ночь без передышки моросило, а с раннего утра дождь зарядил уже всерьез: лил не переставая, под тяжелые раскаты грома. Зато воздух теперь хотя бы пахнет свежестью, подумала Эвелин, глядя, как вода уносит в сточные канавы уличную пыль и цветочную пыльцу.

Островски, стоявший рядом у стойки, заказал хот-дог. На предплечье у него болтался сложенный зонтик.

Место встречи они выбрали потому, что отсюда было всего несколько минут пешком до тюрьмы, где Мартин Килиан сидел в предварительном заключении. Так сказать, нейтральная территория.

— Как всегда, с кетчупом и сладкой горчицей? — спросил Вилли, державший эту будку столько, сколько Эвелин себя помнила.

Островски кивнул.

— Конечно, и не жа…

— Без кетчупа! — перебила Эвелин и бросила на Вилли предостерегающий взгляд. — Слишком много сахара, — вполголоса пояснила она Островски.

Островски демонстративно выпятил нижнюю губу.

— Ты что, на старости лет вздумала мной командовать?

— Именно на старости лет, — парировала она. — Тебе пора следить за уровнем сахара в крови, иначе этих самых старых лет у тебя останется не так уж много.

— Тебя бы это только устроило.

— И с кем я тогда буду сражаться? С твоими молодыми прокурорами?

— Они неплохи.

— Не спорю. Но ошибку они ни за что не признают.

— Да, для этого нужен масштаб, — вздохнул он.

Эвелин усмехнулась. Рядом, пронзительно скрипнув тормозами, остановился трамвай. Двери распахнулись; из вагона хлынули люди, а им навстречу другие торопливо складывали зонты и протискивались внутрь.

— Уголовное дело против Килиана ты уже прекратил? — спросила она.

Вилли перегнулся через стойку и протянул Островски завернутый в бумагу хот-дог, пахнущий луком и горчицей. Островски с аппетитом откусил.

— Да, расследование завершено, — сказал он с набитым ртом и салфеткой стер горчицу с усов.

Эвелин забрала у него зонтик. Судя по тому, как он управлялся с хот-догом, ему требовалось три руки, чтобы не заляпаться.

— Прокуратура отказывается от дальнейшего преследования.

— А обвинительное заключение? — спросила она.

— Я его даже не успел передать в суд.

Эвелин удовлетворенно кивнула. Лучше и сложиться не могло.

Островски снова откусил, что нисколько не помешало ему продолжить:

— Неохотно признаю, но благодаря твоей скромной персоне у нас есть все доказательства, чтобы быстро добиться обвинительного приговора Нимайеру. Судья со мной согласна.

Эвелин пропустила шпильку мимо ушей.

— Ты уже с ней говорил?

Островски кивнул.

— Ради блага налогоплательщиков проведем процесс над Нимайером в ускоренном порядке.

Необычно, но возможно, подумала Эвелин.

Она тоже облокотилась о стойку, чуть склонила голову и с любопытством посмотрела на него.

— Что это значит?

Островски умял остаток хот-дога, поднял руку с салфеткой и оттопырил палец.

— У нас ведь… — пробормотал он с полным ртом, — …уже есть все доказательные материалы. Расследование закончено.

Логично. Доказательства, оправдывавшие Килиана, обвиняли Нимайера. То же самое дело, только с обратным знаком.

Над ними с грохотом прокатился мощный, долгий раскат грома, и у Эвелин волосы на затылке встали дыбом.

Островски вытер рот.

— Еще вчера ночью я сразу составил обвинительное заключение; одновременно с арестом оно ушло в суд вместе с материалами дела.

Эвелин приподняла бровь. Он и правда не терял ни минуты.

— Впечатляет.

Она протянула руку внутрь колбасочной будки, и Вилли молча подал ей свежую салфетку. Эвелин сняла с костюма Островски кусочек лукового кольца.

— Никому об этом не рассказывай, — попросил он.

— О деле?

— О том, как я выгляжу, когда ем хот-дог! — рявкнул он.

— А, вот оно что. — Она усмехнулась. — Останется между нами.

— Пойдешь со мной в тюрьму?

— Конечно.

Ей не терпелось покончить с формальностями и сообщить Килиану о скором освобождении.

 

 

 

Отправить