В половине одиннадцатого ночи Пуласки наконец оказался в своём гостиничном номере и смог немного расслабиться. Его костюм от Steenweg en Zonen висел в открытом шкафу, балконная дверь была приоткрыта на проветривание, и в комнату тянуло прохладным влажным ночным воздухом. С улицы приглушённо доносился шум.

Незадолго до этого Пуласки — ещё сидя у стойки в гостиничном лобби, — поговорил по телефону с Ясмин и заверил её, что уже успел увидеть массу венских достопримечательностей. Не то чтобы она действительно ему поверила.

Теперь он лежал на кровати в спортивных штанах и расстёгнутой рубашке и пытался с пульта включить медиаплеер телевизора, висевшего на стене над маленьким столиком.

— Да не может же это быть так сложно, чёрт бы тебя… — пробормотал он и после мучительно долгих поисков наконец отыскал в меню пункт «Источники».

Он активировал USB-флешку, которую дал ему Фло и которая теперь торчала сбоку телевизора. На ней лежала обработанная цифровая версия видео Коринны Вагнер из ресторана.

При приглушённом свете он несколько раз подряд просмотрел запись. Напоследок включил её ещё раз — уже без звука: бесконечный смех трёх женщин раздражал, к тому же каждую их реплику он давно знал наизусть. Теперь Пуласки сосредоточился на профессоре Нимайере на заднем плане. Изучал каждое движение, каждый жест, пока не почувствовал, что и их выучил до последней мелочи.

Что-то было не так.

Почему Нимайер не осмотрелся в зале, прежде чем украсть нож?

Потому что тогда рисковал попасться кому-нибудь на глаза спереди.

Но как он мог быть уверен, что его не поймают на краже?

Шум трёх дам и праздничная суматоха, очевидно, казались ему достаточным прикрытием.

А если бы в тот вечер никакого дня рождения не было?

Тогда он, возможно, всё равно рискнул бы — или провернул бы план совсем иначе.

Как ни крути, то, что сделал Нимайер, было чистейшей игрой в рулетку.

Пуласки нажал на паузу, вгляделся в картинку, снова пустил видео и опять остановил его на том месте, где Нимайер чесал за ухом.

Что же меня в этом цепляет, чёрт возьми?

Но ответ не находился. В конце концов он выключил телевизор и бросил пульт на кровать.

Хватит. Дело закрыто, а Островский с комиссаром Драйер будут варить шахматного гроссмейстера на медленном огне, пока тот не сознается.

Он посмотрел на тумбочку, где лежали «Звёздные дневники» Лема. Взял книгу, раскрыл и уставился на закладку, которую Коринна Вагнер вложила между страниц. «Настоящее счастье, что я заболел, потому что теперь книга станет куда прекраснее» — значилось там под логотипом книжной лавки «Книжный лис». Цитата принадлежала Адальберту Штифтеру.

И что это, интересно, должно означать? Штифтер любил болеть, потому что тогда можно было удобно лежать в постели и читать? Странное изречение.

Он прочитал первые строки, но тут же захлопнул книгу. Хотелось ли ему вообще погружаться в воспоминания юности? Сейчас как-то совсем не тянуло. К тому же глаза жгло: он слишком долго и слишком напряжённо всматривался в видео.

Лучше что-нибудь послушать.

Он отложил книгу, взял телефон и открыл тру-крайм-подкаст Мартина Килиана. Наугад пролистал историю выпусков назад — примерно за год до того эпизода, где речь шла об убийстве кислотой в гостиничном номере. В конце концов выбрал выпуск, который, как и тот, собрал множество лайков и бесконечную вереницу комментариев слушателей.

— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — произнёс приятный женский голос, уже знакомый ему по другому эпизоду.

Пуласки положил телефон на подушку рядом с собой, ещё сильнее приглушил свет, сцепил руки за головой и закрыл глаза.

Когда заставочные звуки — шелест бумаги, телефонный звонок и писк старого модема — постепенно сошли на нет, зазвучал голос Килиана.

 

— Это случилось весной этого года, когда двое мужчин — отец и сын — погибли во время поездки на автомобиле, но прежде чем мы сегодня перейдём к вопросу, что же на самом деле произошло в этом автомобиле, давайте ещё раз вспомним, кем были Петер и Тилль Альтман. Петер — сорок один год, столяр с собственной мастерской в Вене. И Тилль, его девятнадцатилетний сын, который начал изучать электротехнику в Венском техническом университете.

Оба были большими поклонниками хард-рока и в понедельник утром возвращались в Вену с мюнхенского опен-эйр-фестиваля по Западному автобану. Но живыми домой они уже не приехали.

Сразу отвечу на первые вопросы, которые вы оставляли в комментариях к анонсу дела. Был ли замешан алкоголь? Нет. Наркотики? Нет. Были ли они переутомлены? Нет. Поссорились между собой? Тоже нет.

Так что, простите, с типичными предубеждениями и клише о рок-фанатах мы разобрались — и, как достаточно ясно показали ещё в коротком тизер-выпуске, опровергли их. Но что же всё-таки произошло в машине? Мой первый сегодняшний гость — Даффи… или Даффи Дак, как зовут его коллеги. Можно я буду называть тебя Даффи?

— Да, конечно.

— Итак, Даффи, коротко представься, пожалуйста. Кто ты?

— Я водитель грузовика.

— Хорошо. И давно?

— Больше двадцати пяти лет.

— Как работа?

— Тяжёлая.

— Ладно, ты не слишком разговорчив, но это не проблема. Ты ведь пришёл не затем, чтобы рассказывать нам историю своей жизни. Так почему ты здесь?

— В понедельник утром я ехал из Мюнхена в сторону Чёрного моря. Девяносто километров в час. Круиз-контроль. По радио — аудиокнига. Машина этих двоих меня обогнала. Потом они шли впереди.

— На девяноста?

— Сначала да. Потом стали всё больше сбрасывать скорость. В конце концов я решил их обогнать.

— Ты что-нибудь заметил?

— Да. Какое-то время я ехал рядом. К тому же у них был стеклянный люк в крыше.

— Закрытый?

— Да.

— И что ты увидел?

— Они сильно кашляли. Тёрли глаза. Всё время заваливались вперёд.

— И что ты сделал?

— Я сразу понял: что-то не так. Посигналил им, но они не отреагировали. Машину то и дело тянуло к отбойнику. Я снова посигналил. Но они просто ехали дальше.

— Похоже на наркотики?

— Не мне судить. Во всяком случае, выглядели они совершенно измученными. Видимо, уже не могли сосредоточиться. А потом одного даже вырвало в ноги.

— Почему они не съехали вправо?

— На том участке не было аварийной полосы.

— А дальше?

— Потом был съезд к зоне отдыха. Они свернули.

— А ты?

— Я поехал дальше на своём грузовике. Остальное услышал потом в новостях.

— Спасибо, что пришёл, Даффи. Удачной дороги и счастливого пути.

— Ага, спасибо, мужик.

— Следующая у нас в гостях Ингрид. В тот день она была на придорожном комплексе Мондзее в Верхней Австрии, в тридцати пяти километрах от немецкой границы. Здравствуйте, Ингрид. Что вы там делали?

— Здравствуй, Мартин. Я ехала с детьми. Мы хотели навестить мою мать, и — ну, как это бывает в дальней дороге, — сначала младшему срочно понадобилось в туалет, потом старшему, потом опять младшему… будто дети заранее договариваются, как бы получше свести маму с ума.

— Но настоящее безумие произошло уже на стоянке в Мондзее, верно?

— Да. Я вела мальчишек за руки через парковку к нашей машине, когда на нас стал двигаться легковой автомобиль. Он уже ехал странно — медленно, зигзагами, — а потом внутри вдруг вспыхнул огонь. Всё выглядело совершенно нереально… как в боевике.

— Что вы сделали?

— Я крепче схватила мальчиков и увела их с парковки на траву. Мы спрятались за мусорным контейнером. Я ведь не знала, взорвётся машина или нет.

— Вы вызвали скорую или пожарных?

— Нет, честно говоря, я просто оцепенела. И мне надо было удерживать мальчишек, потому что они хотели бежать к машине… то есть не к моей, а к той, горящей. Многие посетители уже тоже заметили автомобиль. Одни снимали его на телефон, другие кому-то звонили.

— Что произошло потом?

— Опустились окна, но от этого стало только хуже: пламя взметнулось с новой силой. Капот тоже горел. Машина замедлилась, покатилась по инерции и остановилась, дверь открылась. Один выпрыгнул из горящего салона ещё на ходу. Второй остался внутри. Я видела, как он боролся с ремнём безопасности. Это был ад.

— Кто-нибудь пытался помочь?

— Нет. Люди просто стояли, панически кричали и смотрели, как эти двое сгорают.

— Правда?

— Да. Но ведь никто не знал, можно ли вообще приближаться к машине. В конце концов я отвернулась и закрыла детям глаза.

— А потом?

— Потом наконец какой-то водитель грузовика побежал через парковку с огнетушителем. Это было ужасно… особенно запах. Я его никогда не забуду.

— Что было дальше? Вы всё-таки благополучно добрались до вашей матери?

— Да, с большим опозданием. У меня ещё несколько часов спустя тряслись руки и колени. Это был ад… бедные люди.

— Спасибо, Ингрид. Надеюсь, вы все оправитесь от этого шока. Следующим у меня в гостях автомеханик. Причём мой собственный — он уже много лет присматривает за моей старой развалюхой. Привет, Ахим.

— Привет, Мартин.

— Ахим, ты, конечно, знаешь, о какой марке автомобиля шла речь в этом трагическом происшествии, но в подкасте мы её называть не будем. В конце концов, мы не хотим вызвать ни массовую панику, ни кампанию по отзыву машин. Кому интересно, тот может погуглить подробности.

Но сразу скажу: речь здесь не об аварии и не о технической неисправности… а о подлом убийстве. Так что без паники, если вы сейчас едете в собственной машине.

— Да, верно. Судя по отчёту, который ты мне прислал, несчастным случаем это быть не могло.

— Именно, Ахим. Можешь объяснить нам, что привело к пожару?

— Утечка в системе кондиционирования.

— А обычно из-за чего она возникает?

— Либо шланг перегрызает куница, либо дело в дефекте материала — когда шланги или резервуар растрескиваются. Ну или кто-то помогает этому случиться.

— Как в данном случае. И такая утечка опасна?

— Сама по себе — не особенно. Всё зависит от того, чем охлаждается машина. Этот производитель использует хладагент тетрафторпропен. Вещество легко воспламеняется, и, если оно выходит наружу, может загореться от горячего блока двигателя.

— Но это ещё не самое опасное, верно? Что ещё может сделать этот тетрафлу… ну, ты понял, о чём я… если он, например, попадёт в салон?

— Об этом тебе лучше поговорить с химиком.

— Спасибо, дорогой Ахим, и это как раз тот самый переход, который нам нужен: на сегодняшний выпуск я пригласил ещё и химика. Добро пожаловать, господин доктор Вечорек.

— Спасибо за приглашение, господин Килиан.

— Вы слышали: что делает выходящий наружу тетрафлуо…?

— Тетрафторпропен, также известный как R1234yf, сам по себе уже ядовит, а при горении образуются сильно едкий фтороводород, то есть плавиковая кислота, и карбонилфторид. Последний особенно коварен: он проникает глубоко в организм и довольно быстро вызывает химические ожоги и сильную боль. По действию он напоминает боевое отравляющее вещество фосген, который применялся ещё в Первую мировую войну.

— Каковы последствия?

— При вдыхании это вещество в худшем случае может разрушать лёгочные альвеолы, попадать в кровоток и приводить к смерти.

— Как это происходит?

— В организме связывается кальций, и следствием становится сердечная недостаточность. Даже сравнительно небольшой химический ожог может закончиться смертельно.

— Большое спасибо, что пришли, господин доктор. В следующий раз мы посмотрим, что, согласно вскрытию, стало причиной смерти — плавиковая кислота, пожар в машине… или и то и другое. Кроме того, поговорим о том, кто вообще мог стоять за этой диверсией. До следующей встречи — будьте здоровы и ездите осторожно.

 

 

 

Отправить