Пуласки сидел в кафе «Шварценберг» на Рингштрассе. Он явился на встречу с Драйер на десять минут раньше условленного и уже успел заказать чашку крепкого чёрного кофе. Комиссар должна была появиться с минуты на минуту.

Он окинул взглядом зал. Стулья — из тёмного дерева и тёмно-коричневой кожи, деревянные колонны в тон, столешницы — из крапчатого мрамора, а низко свисавшие люстры с тусклыми лампами едва разгоняли полумрак. Даже сейчас, когда снаружи било ослепительное солнце, внутри было темно.

Эта обстановка возвращала Пуласки давнюю юность — те дни, когда он не раз отпаивался с похмелья ранним утром в подобных сумрачных заведениях. Запах тоже был знаком до боли. Хотя в венских кафе запрет на курение наверняка действовал не меньше, чем в Германии, по углам всё ещё тянуло холодным дымом, за десятилетия въевшимся в стены, и этот дух мешался с ароматом жареных кофейных зёрен.

Чтобы скоротать ожидание, Пуласки снял с громоздкой деревянной стойки за спиной одну из утренних газет и принялся её листать. Главный заголовок был посвящён убийству Алейны аль-Рашид. Он только успел пробежать статью глазами, как на стол упала тень.

Пуласки поднял голову. Перед ним стояла комиссар Драйер в сопровождении высокого мужчины. Оба были в тёмной одежде.

Драйер смерила его недовольным взглядом.

— А мы знакомы, — констатировала она без особого удивления. — Вы сопровождали адвоката Майерс в СИЗО, когда она встречалась с Килианом. — Она покосилась на коллегу. — Так и думала, что здесь что-то нечисто.

Пуласки состроил невинную мину.

— Официальный запрос через BKA Висбадена — что же тут может быть нечисто?

— Ну, хорошо. — Она усмехнулась — суховато и хмуро. — Подыграем пока. — И кивнула в сторону спутника: — Это комиссар Фихтингер.

Оба сели и заказали кофе.

— Значит, вы в Вене в командировке, — произнесла Драйер тоном, в котором не было и тени доверия. — И что же за «висяк» у вас в Дрездене? Мы бы с удовольствием взглянули на материалы. Возможно, они помогут и нам — в раскрытии нашего убийства.

— Вполне возможно, — пробормотал Пуласки. — А вы свои бумаги захватили?

Драйер кивнула.

— И?.. — Пуласки приподнял брови.

С явной неохотой она открыла узкий портфель и выложила на стол пачку цветных снимков и несколько документов. Пуласки сразу узнал отчёты криминалистов, протоколы свидетельских показаний, окончательное заключение вскрытия и результаты лабораторных ДНК-анализов.

Те самые бумаги, которых ему недоставало.

Он потянулся через стол, чтобы забрать всё, но Драйер мгновенно накрыла стопку ладонью.

В эту минуту подошёл официант и принёс венским сыщикам по подносу с кофе, печеньем и стаканом воды. Пока он расставлял всё перед ними, никто не произнёс ни слова. И никто не пошевелился — все застыли, словно по уговору, и не двигались, пока официант не отошёл на безопасное расстояние.

— Что это значит? — спросил Пуласки.

— Можете изучать наши материалы сколько угодно — но только здесь, — отрезала Драйер.

Взгляд её был жёстким. Она явно раскусила его уловку с запросом и, по всей видимости, догадывалась, что всё это он провернул ради Эвелин. На мгновение Пуласки подумал, не разыграть ли ему и дальше дурачка, но прекрасно понимал: Драйер и Фихтингер — стреляные воробьи, которым непросто пустить пыль в глаза.

— Хотя бы копию можно? — спросил он.

Драйер подалась через стол, не убирая руки с бумаг.

— А мне можно копию ваших материалов?

— Нет.

Драйер с сожалением пожала плечами.

— Quid pro quo. Или, как у нас говорят, рука руку моет.

— Что ж, тогда посмотрю прямо здесь.

Драйер убрала руку, и Пуласки разложил снимки. Прежде всего его интересовали фотографии с места преступления, тело и интерьеры дома Алейны. При виде убитой он невольно сглотнул.

Даже неспециалист увидел бы, что глубокие колотые раны нанесены с особой жестокостью. Возможно, не каждая из них в отдельности оказалась бы смертельной, но в совокупности у Алейны не было ни малейшего шанса.

Пока Драйер незаметно загораживала собой жуткие снимки от остальных посетителей, Пуласки листал лабораторные заключения. На момент гибели Алейна не была беременна и, судя по всему, никогда не делала абортов.

Он на секунду рассеянно посмотрел в окно: на тротуаре болталась горстка молодых панков в драных кожаных куртках, рядом с ними — овчарки на поводках. Потом отхлебнул кофе и поскрёб подбородок.

— Пока что я не вижу серьёзных пересечений с нашим «висяком» в Германии, — заметил он.

— Ах, какая неожиданность, — съязвила Драйер.

— Ну что, всё? — подал голос Фихтингер и потянулся было собрать снимки в стопку.

— Минуточку, — остановил его Пуласки. — Я…

Тут дверь распахнулась с такой силой, что с грохотом ударила в вешалку. В зал ввалились панки, выкрикивая лозунги против правительства и истеблишмента, а псы их залились оглушительным лаем.

Пуласки испуганно обернулся — и нечаянно смахнул со стола поднос. Кофе плеснул Фихтингеру на пиджак и брюки.

Тот вскочил.

— Чёрт!

— Ох, простите, — воскликнул Пуласки.

Тем временем панки уже задирали пожилых дам, мирно поедавших пирожные за соседним столиком. Одна из овчарок, оскалившись, поднялась на задние лапы — и удерживали её лишь поводок да кожаный ошейник, обильно усеянный заклёпками.

Драйер тут же поднялась и решительно двинулась к компании. Фихтингер же сгрёб со стола все салфетки и помчался к туалету.

Момент настал.

Не обращая внимания на суматоху у входа, Пуласки выхватил из кармана телефон, склонился над столом и принялся щёлкать разложенные документы и снимки. Получилось больше двадцати кадров.

Остальные посетители тоже повскакивали с мест, и почти все одновременно что-то возбуждённо галдели. Краем глаза Пуласки видел, как Драйер с официантом выпроваживают панков с собаками на улицу. Едва дверь закрылась, как воцарилась тишина, и комиссар вернулась к столу.

Телефон уже снова исчез у Пуласки в кармане брюк.

— У нас в Дрездене такого асоциального сброда тоже хватает.

— То, что вы называете «сбродом», — это молодёжь, которая чувствует себя выпавшей из социальной сети, — отрезала Драйер.

Она пробежала взглядом по бумагам. Всё на месте — разве что некоторые листы оказались забрызганы кофе.

— Прошу прощения. — Пуласки сложил документы и протянул их Драйер; та убрала всё в портфель.

В этот момент вернулся Фихтингер. На брюках, рубашке и пиджаке у него темнели мокрые пятна. Он тоже первым делом бросил взгляд на стол.

— Мы закончили, — объявила Драйер. — Полагаю, кофе оплатит ЛКА Дрездена.

Она кивнула коллеге, и оба, не сказав больше ни слова, вышли из кафе.

Он получил что хотел.

Пуласки расплатился — оставив щедрые чаевые за устроенный ими переполох, — вытащил из бумажника стоевровую купюру, сунул её в карман брюк и тоже покинул заведение.

Снаружи всё ещё толклись панки.

— Дерьмовая система! — выкрикнула молодая девица в красно-чёрном клетчатом килте, чёрной сетчатой футболке и шерстяной шапке.

— Да уж, дерьмовая система, — поддакнул Пуласки, подмигнул ей — мол, всё прошло как договаривались, — и сунул ей в руку вторую обещанную банкноту в сто евро.

 

 

 

 

Отправить