Эвелин стояла рядом с Имраном на набережной Дуная и смотрела, как Нимайер — в той же одежде, что и раньше, разве что теперь в сандалиях и с сумкой через плечо, — садится в свой «Вольво». Сперва он закурил и надел солнцезащитные очки. Потом совершенно бесшумно выкатился из-под навеса. Лишь когда машина миновала зону успокоенного движения и прибавила ходу, гибрид подключил бензиновый мотор. Ещё мгновение — и Нимайер скрылся за жилыми домами.

Эвелин какое-то время смотрела ему вслед и выжидала. Потом вздохнула.

— Жаль, что мне не удалось как следует осмотреться на вилле, — произнесла она и, искоса взглянув на Имрана, проследила за его реакцией.

Она нарочно не подала виду, что заметила его недавно в зимнем саду.

Скажет или промолчит?

Имран не отреагировал — лишь теребил «фенечки» на запястье.

— И что теперь? — спросил он.

— Возьмём такси и поедем в клинику Бормана.

Имран не двинулся с места. Наконец откашлялся.

— Есть один способ попасть в дом…

Так и есть.

— Я видела, — перебила Эвелин. — Идёмте!

Она направилась к садовой калитке, снова вошла на участок и обогнула дом — туда, где зимний сад прятался в тени деревьев. Имран двинулся следом. Перед раздвижной стеклянной дверью оба остановились.

— Эй, адвокатша, — прошептал Имран, — думаешь, у него есть сигнализация?

— Сейчас и узнаем. А если есть — оба загремим в каталажку.

— И ты на это пойдёшь?

— Не знаю, заметили ли вы, но моего клиента в тюрьме избивают до полусмерти, — отозвалась Эвелин. — Так что я сделаю всё, чтобы вытащить его оттуда. — И с улыбкой добавила: — Тем более что в передней я никакой сигнализации не видела.

Имран ухватил стеклянную створку широкими ладонями и сдвинул её в сторону. Тишина.

Никакой сигнализации! По крайней мере, громкой.

Они проскользнули внутрь.

— Снимаем обувь! — скомандовала Эвелин и сбросила туфли на каблуке.

Затем они разделились и принялись прочёсывать дом — каждый в одних носках или чулках.

Подвала не оказалось, только дополнительный верхний этаж. Здесь, в отличие от первого, работал кондиционер, а вся обстановка была выдержана в строгом, прохладном дизайнерском стиле. Мебель — белая, полы — плиточные, никаких занавесок, лишь электрические наружные жалюзи, современная живопись да обилие стеклянных витрин.

Дом производил впечатление математического уравнения. Эвелин насчитала в общей сложности пять шахматных досок — все большие, из стекла, с дорогими на вид алюминиевыми фигурами — и все в разгаре партии.

Похоже, Нимайер вёл одновременно несколько онлайн-партий.

Объяснять Имрану, что они ищут, не приходилось. Со вчерашнего дня он следовал за ней по пятам и был прекрасно осведомлён о деле. Если он найдёт хоть какую-то ниточку, ведущую к Алейне, доказательство убийства или намёк на то, как Нимайер вышел на Килиана, — он непременно скажет.

К сожалению, Имран молчал, да и сама Эвелин не находила ничего изобличающего. Даже инструмента, которым можно было бы хоть приблизительно изготовить дубликат ключа от дома.

В конце концов они встретились на втором этаже, в ванной — настоящей симфонии из дорогой керамики, стекла, хрома и сияющей белой плитки. Как и всё в этом доме, ванная производила впечатление стерильное — что, в сущности, противоречило облику самого хозяина. Насколько отталкивающим и неопрятным казался Нимайер сам по себе, настолько безупречно чистым был его дом.

По лицу Имрана Эвелин поняла, что и его поиски ничего не дали.

— Ладно, — пробормотала она и открыла шкафчик под умывальником.

Достала пустой мусорный пакет, в который сунула расчёску из зеркального шкафа.

Перед уходом надо прихватить из пепельницы в зимнем саду один из окурков хозяина.

— А это зачем? — спросил Имран.

— ДНК.

— Добытое незаконно? — Он пожал плечами. — А как же запрет на доказательства?

— Запрет на использование доказательств, — поправила Эвелин. — В Германии такое есть, а в Австрии — нет. Идёмте, пора отсюда выбираться.

 

 

 

 

Отправить