Наши дни. Рим — Ватикан

 

Высокие краснокирпичные своды «Ристоранте деи Музеи» напоминали галереи самого Ватикана с их парадными потолками — разве что под арками белели накрытые столы, а в обеденный час теснилась говорливая публика. Туристы, римляне, духовенство и монахини со всего света наслаждались здесь традиционной кухней Вечного города: ресторан стоял в двух шагах к северу от ватиканской стены, рукой подать до собора Святого Петра. Аромат свежевыпеченного хлеба и томящегося томатного соуса, густо настоянного на чесноке и базилике, долетал до прохожих ещё с противоположной стороны улицы — едва они приближались ко входу.

Отец Майкл Доминик и кардинал Энрико Петрини оделись по-светски: так можно было спокойно говорить, не привлекая лишнего внимания. Оба заказали пасту дня, antipasti и carciofi alla romana — мелкие фиолетовые римские артишоки, тушенные в оливковом масле с чесноком и мятой, — и бутылку «Кьянти Классико». Доминик надеялся, что вино настроит Петрини благосклонно к тому, что он собирался ему открыть. Гул ресторана мешал разговору, но и надёжно глушил тему для соседних столиков.

— Рико, — начал Доминик, — я наткнулся на кое-что и хотел бы услышать твоё мнение. Но сначала позволь ввести тебя в курс дела.

Он рассказал, как в Riserva Мендосе стало плохо, как довёл брата-архивиста до апартаментов, а потом вернулся в хранилище и засел над бумагами из короба. Рассказал, как стол развалился под ним при падении — и как именно поэтому открылось двойное дно короба и то, что в нём лежало. Достав телефон, показал кардиналу снимки документов, перевод каждого и свои краткие изыскания о Беранже Соньере.

Кардинал, заинтригованный настолько, что перестал есть, наполнил оба бокала и взялся за фотографии. Он увеличивал изображения на экране, вглядываясь в находку.

— Это поразительные вещи, Майкл. Особенно пергамент Нострадамуса. Подлинная редкость, надо полагать. Ты уже кому-нибудь это показывал?

— Нет, — ответил Доминик. — Только тебе.

Петрини посмотрел на своего юного подопечного в упор.

— Признаться, твоя дерзость меня слегка удивляет. В Riserva хранятся самые деликатные документы Ватикана, и доступ туда ограничен не просто так. Ты счёл это частью своих обязанностей — или тобой просто овладело любопытство?

Доминик покраснел: его поймали.

— Понимаю, Рико. Я, наверное, превысил свои полномочия — какие уж они у меня есть. Но документы я на следующий же день вернул. А брат Мендоса сказал, что даст мне собственный ключ от хранилища, так что… — Он умоляюще взглянул на кардинала.

Петрини отпил вина, взвешивая положение.

— Хорошо. Раз ты просишь совета, я его дам. Не скажу, что много знаю о катренах — хотя они, безусловно, заслуживают внимательного разбора. А вот об аббате Соньере и тайнах Ренн-ле-Шато знаю кое-что. Помимо того, что ты о нём прочёл, домыслов о его находке хоть отбавляй.

Одни утверждают, будто Соньер обнаружил документы с указанием на местонахождение Святого Грааля или Ковчега Завета — легендарного сокровища катаров, спрятанного во время Альбигойского крестового похода. Другие предполагают, что аббат отыскал клад тамплиеров или даже гробницу Марии Магдалины и её детей-Меровингов. На эти темы написана не одна книга.

— Но то, что у тебя в руках, — горячо прошептал Петрини, — собственное письмо Беранже Соньера с требованием уплаты от Ватикана! Это, похоже, подкрепляет другую версию: что Соньер шантажировал Церковь — в обмен на молчание о том, что он знал и что могло повредить институту. Говорят, к нему действительно потекли немалые деньги без видимой причины — на них он восстановил церковь, дом приходского священника и другие здания деревни. Если так, Майкл, ты столкнулся с чем-то поистине необыкновенным. Хотя, может, всё проще — обычное прошение к папе о продлении содержания.

Доминик нервно забрал телефон, закрыл фотогалерею и сунул аппарат в карман.

— И что мне теперь делать, Рико?

— Не скажу наверняка, — отозвался Петрини, выбитый из колеи прочитанным. Он подлил вина и поковырял вилкой остатки пасты. — Но здесь есть человек, прекрасно знакомый с легендами о Граале; не удивлюсь, если и о Нострадамусе он знает больше моего. Уважаемый учёный, его обычно можно застать за работой в Архивах. Хороший человек, его зовут Симон Гинцберг. Я знаю его много лет, ему можно доверять.

— Я как раз сегодня с ним познакомился! — оживился Доминик. — Поговорили мы недолго, но он показался мне человеком удивительным — отлично знает историю, не говоря уже о собственной биографии.

Петрини помрачнел, понизил голос и склонился поближе к Доминику.

— Майкл, призываю тебя обращаться с этими сведениями с величайшей осторожностью. В зависимости от того, что покажет анализ Симона, вмешивать кого-либо ещё пока неразумно.

Доминик встретил взгляд Петрини и кивнул — он понял. В голове кружилось от предвкушения и лёгкости, что подарило «Кьянти».

Расплатившись, они двинулись обратно к Porta Sant’Anna. В тёплом вечернем воздухе плыл густой запах жимолости из ватиканских садов.

 

Ранним следующим утром — солнце ещё не вошло в полную силу, туристы ещё не запрудили улицы Рима — Майкл Доминик и Карл Денглер встретились на площади Святого Петра ради давно намеченной совместной пробежки.

Жёсткая физическая подготовка Папской гвардии давала своё: высокий светловолосый швейцарец без труда держал требовательный темп Доминика — бегуна с многолетним стажем.

Маршрут начинался у госпиталя Санто-Спирито-ин-Сассия и вёл к замку Сант-Анджело — массивной цилиндрической папской твердыне к северо-востоку от Ватикана. По набережной Тибра они двинулись дальше, и Денглер, любопытный по натуре, забросал Доминика вопросами.

— Слушай, у тебя когда-нибудь была девушка, Майкл? Или кто-то, к кому ты был особенно близок?

— До семинарии — был близкий человек. Но когда подошёл срок, я всё прекратил. По понятным причинам. А почему ты спрашиваешь?

— Этот «близкий человек» — девушка? Или парень?

Доминик неловко усмехнулся и повернулся к другу — они как раз пересекали Понте-Кавур.

— Девушка, вообще-то.

— А с парнем у тебя когда-нибудь было? — напряжённо спросил Денглер, не глядя на собеседника.

— Ну… в общем, да. Что-то вроде того. — Доминик помедлил. — В старших классах я играл в лакросс, и мы с капитаном команды дружили. Очень близко. Не знаю, можно ли назвать это «экспериментом» — мы были молоды, и никаких границ для нас тогда не существовало. Между нами была невероятно сильная связь. Ни к кому больше — ни к кому — меня так не тянуло: ни эмоционально, ни физически. Но если отвечать на тот вопрос, который, кажется, ты задаёшь: сложись жизнь иначе, я бы сказал, что я гетеро. Хотя теперь это, пожалуй, уже неважно.

Дальше бежали молча — взбирались по крутым ста тридцати восьми ступеням Испанской лестницы к площади Тринита-деи-Монти. Только наверху, переводя дыхание, Денглер заговорил снова — тяжело, отрывисто:

— Я никогда никому не открывался, Майкл, — выговорил он нерешительно, но прямо. — Ты — первый.

Доминик взглянул на друга иначе — он отчасти ожидал этого признания.

— Карл, не передать, как мне важно, что ты сказал это именно мне. Честно говоря, я бы никогда не подумал, что ты гей.

— Ну, я же не записной член «лавандовой мафии»! — Денглер имел в виду пресловутое «гей-лобби» внутри Ватикана. — На самом деле у меня ни с кем ничего не было. В армии, наверное, случаи подворачивались, но я был тогда наивен и боялся последствий. А теперь мне двадцать пять — небось уже поздно!

— Поверь, Карл, — мягко рассмеялся Доминик, — такой человек, как ты, без труда найдёт того, кого полюбит. Да ты только посмотри на себя — завидный жених!

Денглер задумался. Они снова взяли темп — к Римскому форуму и Колизею. Спустя время он наконец подобрал слова:

— А если бы ты был на моём месте, Майкл… ты счёл бы меня привлекательным? — спросил он осторожно.

Доминик замедлил шаг и остановился. Перед ними плескал струями фонтан Треви. Он мягко посмотрел в вопрошающие синие глаза Денглера.

— Карл, — тихо сказал он, — будь всё иначе, я был бы счастливейшим человеком в Италии — быть с тобой в этом смысле. — Он крепко обнял друга. — Просто знай: тот, кто тебе нужен, где-то есть. Ты его найдёшь.

Денглер, силясь сохранить самообладание и сдержать чувства, в ответ крепко сжал нового друга в объятиях.

— Идём, — бодро сказал Доминик. — У нас ещё несколько километров впереди. Покажу тебе Субурру — моё любимое место в Риме.

---

 

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Antipasti (ит.) — холодные закуски, традиционная первая подача в итальянском застолье.

Carciofi alla romana (ит.) — «артишоки по-римски»: молодые артишоки, тушенные в оливковом масле с чесноком и мятой; классическое блюдо римской кухни.

«Кьянти Классико» (Chianti Classico) — престижная категория тосканского красного вина из исторической зоны между Флоренцией и Сиеной.

Меровинги — первая королевская династия франков (V–VIII вв.); в эзотерической литературе XX в. — мнимые потомки Иисуса и Марии Магдалины.

 

 

Отправить