Наши дни. Ватикан

 

Вернувшись к себе в апартаменты в Санта-Марте, Доминик запер дверь, натянул матерчатые перчатки и вынул из внутреннего нагрудного кармана сутаны спрятанный свёрток — два небольших сложенных документа. Осторожно разложил их на столике у кровати и щёлкнул выключателем настольной лампы.

Раздираемый между лёгким чувством вины — за то, что вынес эти бумаги из Riserva, — и куда более сильным восторгом от находки, которой, по всей вероятности, не касалась рука человека уже несколько столетий, он сломал восковую печать и осторожно развязал пурпурную атласную ленту. Пальцы подрагивали от нетерпения.

Развернув первый документ — пергамент, исписанный, судя по всему, позднесредневековым французским курсивом, — Доминик принялся читать.

Un fléau charnel fend le siège épiscopal, Un ciel noir pleut à travers les frontières: La tache du péché abondante, Déchirant les fidèles qui gémissent.

Из ящика под столиком он достал блокнот и принялся набрасывать перевод строка за строкой:

 

Плотская язва раскалывает кафедру епископскую, Чёрные небеса проливаются за пределы границ: Пятно греха обильное, Раздирает верных, что стенают.

 

Он вгляделся в туманное четверостишие, поначалу не уловив никакого определённого смысла. И всё же что-то здесь было — только что именно, никак не давалось. Доминик перешёл к двум другим строфам и перевёл их.

 

В тринадцатый год нового столетия Викарий отступит: И в тени его придёт Государь, иссечённый из серебра.

Альбигойская истина призывается, Когда последний пастырь Рима бежит: Мать священная испускает дух, Стадо блуждает в сумерках.

 

Почему это кажется таким знакомым? — задумался он, скользя взглядом по строкам, словно пытаясь выжать смысл из того, что выглядело сущей бессмыслицей. Дело было не столько в самих словах, сколько в их размеренности. Будто он уже читал это прежде.

Перевернув документ, Доминик заметил откидной лист, сложенный с обратной стороны рукописи: на нём красовалась крупная размашистая подпись и дата — Michele de Nostredame — 2 mars 1566.

Нострадамус? Подлинные катрены, написанные его рукой?!

Пульс участился. Доминик соображал, что у него перед глазами. О том, что французский астролог и прославленный прорицатель XVI века поддерживал тесные связи с Римской церковью, он знал; но о самом человеке — немногое. Март 1566 года приходился на середину Возрождения — эпоху, когда астрономия и астрология одинаково считались полноценными научными занятиями, особенно среди церковных иерархов, державших паству в крепкой узде. Папа Павел III, один из именитых покровителей Нострадамуса, был одержим астрологией — как и несколько пап задолго до него и долго после. Но именно в ту пору, в последней трети XVI века, Церковь начала разводить эти две дисциплины, отстраняясь от астрологии и алхимии как от занятий с еретическим уклоном, — в неудачное же время, что вскоре на собственной шкуре испытает Галилей, в молодости и сам бывший астрологом.

Теперь, зная авторство, Доминик понимал, отчего строки казались такими знакомыми. Катрены Нострадамуса слагались с характерной зашифрованной двусмысленностью — прежде всего чтобы избежать пристального внимания церковных властей, выискивавших еретиков.

Отложив пергамент в сторону, Доминик принялся за второй документ. Тот был куда более поздним — рукописное письмо на небольшом листе классической бумаги верже цвета слоновой кости. Адресовано оно было кардиналу Мариано Рамполле, государственному секретарю Ватикана при папе Льве XIII, и датировано 12 июня 1902 года. Автором значился некий аббат Беранже Соньер из французской деревни Ренн-ле-Шато. Доминик быстро пробежал письмо, переводя на ходу. Похоже, это было требование о выплате причитающегося транша, просроченного на несколько месяцев и относящегося к «нашему делу особой важности для Святой Матери-Церкви».

Любопытно. За какое такое «дело особой важности» Ватикан мог производить выплаты?

То, что оба документа лежали вместе, в фальшивом дне ларца, замаскированного под книгу, само по себе настораживало.

Захваченный находкой, Доминик всё же не мог сейчас уделить ей время: он обещал Данте проведать Мендосу.

Он разложил оба листа на столике, расправив сгибы так, чтобы те легли как можно ровнее, потянулся за айфоном, открыл приложение для сканирования и сфотографировал обе стороны каждой страницы — для автоматической выгрузки в облако, вместе со своими рукописными переводами. К ним он вернётся позже. Сложив бумаги обратно в карман, Доминик вышел из комнаты и направился в апартаменты префекта.

 

Похоже, оправившись от давешнего перенапряжения, Кальвино Мендоса стоял у входа в свой кабинет и беседовал с высоким человеком в чёрной сутане с алой фашей и наплечной пелериной с красным кантом — характерным облачением кардинала. Незнакомец стоял спиной.

Заметив Доминика, Мендоса приветственно простёр руку:

— А, Мигель! Вы ведь знакомы с кардиналом Петрини…

Энрико Петрини обернулся; широкая улыбка прорезала лицо, и он раскрыл объятия навстречу своему подопечному.

— Ваше Высокопреосвященство! — просиял Доминик. — Как же я рад вас видеть. Когда вы приехали?

— Прилетел из Нью-Йорка только вчера — ночным рейсом, — ответил Петрини; усталое лицо выдавало долгую дорогу. — Как ваша работа, Майкл?

Для своего возраста Петрини держался на удивление крепко: аккуратно подстриженная борода чистейшей белизны и под стать ей копна волос, выбивающаяся из-под алой кардинальской шапочки. Он обладал природным даром вести за собой и снискал уважение почти всех, с кем сводила его судьба, — редкое отличие в среде, где сплетни и подсиживание были обычным делом. По всему Ватикану Петрини слыл умелым третейским судьёй, человеком неизменно отзывчивым и располагающим, дающим взвешенный совет тогда и там, где это было нужно. В том числе и поэтому папа ценил его как члена ближнего круга.

— Лучшего и желать нельзя, — отозвался Доминик. — Оказаться здесь, в самом сердце средневекового искусства и рукописей, — сбывшаяся мечта. Я благодарен больше, чем могу выразить.

Всё ещё не остыв от встречи с рукописью Нострадамуса и письмом Соньера, Доминик добавил:

— Хотя есть кое-что, что мне хотелось бы обсудить с вами, когда найдётся свободная минута.

Петрини с интересом приподнял бровь.

— Я устраиваюсь в Доме Святой Марты на неделю, и у меня тут несколько встреч, — но время мы найдём, Майкл. Может, поужинаем завтра?

— Отлично. До завтра, Ваше Высокопреосвященство.

Петрини откланялся и направился в сторону Апостольского дворца.

— Как вы себя чувствуете, Каль? — справился Доминик у Мендосы. — Надеюсь, получше?

— О, Мигель, я в полном порядке, право. Иные из этих томов мне попросту не по силам. Не стоило браться за такое без вашей помощи, — смущённо признался тот.

Мендоса огляделся, чутко проверяя, нет ли кого поблизости.

— Кстати, Данте вернул мне ключ от Riserva — с небольшой нотацией за то, что я допустил ваше пребывание там без сопровождения, — посетовал он. — У нас такая нехватка людей, а вас пригласили мне в помощь — я попробую выхлопотать вам полный доступ. Молитесь, Мигель, чтобы план мой сработал. Нам ещё предстоит закончить там работу.

Доминик побледнел, вспомнив о сломанном столе.

— Каль, должен признаться: я так увлёкся чтением, что стол в Riserva подо мной обрушился, когда у меня затекла нога. Ему теперь требуется небольшой ремонт, — повинился он.

Мендоса, ничуть не обеспокоенный любопытством Доминика, отмахнулся:

— Этот стол, как и большая часть здешней мебели, отслужил своё. Я попрошу кого-нибудь из sampietrini заняться им сегодня же после обеда, — обронил он. — Встретимся там утром?

— Конечно, — отозвался Доминик. — Скажем, в десять?

---

 

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Domus Sanctae Marthae (лат. «Дом Святой Марты», Санта-Марта) — гостевой дом в Ватикане, построенный при Иоанне Павле II; здесь живут кардиналы во время конклава, а также гостящие иерархи. При папе Франциске — его постоянная резиденция.

Апостольский дворец — официальная резиденция папы римского, примыкающая к собору Святого Петра.

Кардинал Мариано Рамполла дель Тиндаро (1843–1913) — государственный секретарь Ватикана при папе Льве XIII (1887–1903); в 1903 г. был фактически заблокирован на конклаве вето Австро-Венгрии.

Папа Лев XIII (1810–1903) — на престоле с 1878 по 1903 год.

Папа Павел III (1468–1549) — на престоле с 1534 по 1549 год; известен покровительством астрологам и художникам; созвал Тридентский собор.

Аббат Беранже Соньер (1852–1917) — приходской священник деревни Ренн-ле-Шато в Лангедоке; вокруг его внезапно обретённого богатства сложилась одна из самых известных конспирологических легенд XX века.

Ренн-ле-Шато (Rennes-le-Château) — деревня на юге Франции, в департаменте Од; центр многочисленных легенд о тамплиерах, катарах и тайнах Меровингов.

Фаша (fascia) — широкий шёлковый пояс духовного облачения; цвет указывает на сан (алый — у кардинала).

Кардинальская шапочка — zucchetto (дзуккетто), мягкая шапочка-ермолка алого цвета.

Мишель де Нотрдам (Michele de Nostredame, 1503–1566) — Нострадамус; французский астролог, врач и поэт, автор сборника «Пророчества» (Les Prophéties, 1555). Умер 2 июля 1566 г.; датировка письма мартом того же года помещает документ в последние месяцы его жизни.

Катрен — четверостишие; основная строфическая форма «Пророчеств» Нострадамуса.

Бумага верже (papier vergé) — бумага ручного производства с характерными параллельными линиями от проволочной сетки формы; широко использовалась для официальной корреспонденции в XIX — начале XX вв.

Эпизод с Галилеем — Галилео Галилей (1564–1642) в молодости составлял гороскопы; на процессе инквизиции 1633 г. это обстоятельство было использовано против него.

Французский текст катренов — намеренно сохранён без перевода в основном корпусе; подстрочник героя следует непосредственно за оригиналом.

 

 

 

Отправить