Наши Дни. Лион. Рим

 

Сигнал нового письма пиликнул на компьютере Пе́трова Говича в тот самый момент, когда тот вгрызался в jambon-beurre — традиционный французский багет, проложенный полупрозрачными ломтиками ветчины и толстыми пластами масла; этот сэндвич Гович любил особенно, когда обедал в одиночестве за рабочим столом. Он терпеть не мог, чтобы его отвлекали во время обеды: еда была единственным, что приносило ему чистое удовольствие, а обеденный час — единственным временем, когда этим удовольствием можно насладиться.

Гович сначала решил не открывать письмо, пока не доест, но, скользнув взглядом по экрану, зацепился за имя отправителя — Хана Синклер!

От неожиданности едва не подавился. Дожевал кусок, отложил сэндвич. Кольнуло чувство вины — будто его поймали за тем, чем заниматься не следует.

Открыл письмо и прочёл.

Поразительное совпадение во времени. К счастью, она понятия не имеет, кто я, — для неё я сын своего отца и связной от Интерпола. Дотошная: всё проверяет. Но я чую: тут есть, чем воспользоваться…

Имея на руках новые сведения, добытые при перехвате переписки Доминика, Гович обдумывал план — как получить рычаг давления на Данте. Но чтобы план в самом деле сработал, ему нужен был оригинал манускрипта Магдалины. А Доминик, скорее всего, ни при каких условиях с ним не расстанется — разве что ради того, кто ему дорог.

По наблюдениям за священником и его спутницей было очевидно: между Домиником и Ханой связь куда теснее, чем тот, возможно, готов признать. Слежки на своём веку Гович навидался достаточно, чтобы безошибочно опознать признаки зарождающегося affaire de cœur, какие бы обеты ни приносились. Знал он и то, что в павших священниках недостатка нет.

Гович снял трубку и набрал номер.

— Роко, — произнёс он, едва Сироле ответил, — подготовь нашу конспиративную квартиру в Риме к приёму гостьи. Жду её в четверг вечером. Сиди там и не отлучайся, пока не свяжусь.

Положив трубку, Гович написал Хане ответ — учтиво согласился на интервью, упомянув, что на следующей неделе как раз будет в Риме. Назвал адрес в юго-западной части города, в районе Тор-Белла-Монака, и пояснил: несмотря на дурную славу района, это склад, который Интерпол использует для специальных операций, — для неё там будет совершенно безопасно. Встречу назначил на четверг, на девять вечера.

 

Тем же утром, чуть раньше, Хана связалась с Мариной Карповой, редактором по Балканам в парижской редакции Le Monde, и попросила перевести две хорватские газетные вырезки о Мирославе Говиче — те самые, что нашла в базе Gallica Французской национальной библиотеки. Карпова поручила это одной из ассистенток, пообещав готовый перевод к послеобеденному времени.

Тем временем пришло подтверждение от Пе́трова Говича — с указанием места и времени встречи в Риме.

Что ж, так даже удобнее. Но — Тор-Белла-Монака? Один из самых сомнительных районов Рима. Какие там, интересно, у них спецоперации?

Сигнал телефона возвестил о новом сообщении. Переведённые вырезки и короткая сопроводительная записка от Марины Карповой. Хана открыла вложения и прочла.

В обеих заметках — общие сведения о деятельности Мирослава Говича в прежних рядах усташей: длинный список злодеяний, но мало что годилось для собственной работы. Зацепил, однако, один абзац — из загребской ежедневной газеты Večernjak:

 

ЗАГРЕБ — 4 июня 1980 г.

…По данным неназванных источников в Главном полицейском управлении Хорватии, бывший лидер усташей Мирослав Гович в последние месяцы перед смертью, наступившей в начале этого года, подозревался в восстановлении неофашистской организации. Осведомлённые источники давно высказывали предположения, что лица из ближнего круга Говича — возможно, в том числе члены его семьи — могли занять руководящие позиции в возрождении нелегальной деятельности движения. Национальное центральное бюро Интерпола в Загребе эти обвинения отвергло, назвав их слухами…

 

Хану это встревожило. Не сын ли Мирослава, Пе́тров, — один из тех «лиц»? Член семьи — это про него.

Но как сотрудник Интерпола он никак не может быть в этом замешан! Ведомство наверняка проводит тщательные проверки…

И всё же ей было не по себе.

 

 

 

Отправить