Наши Дни. Париж. Рим

 

Пьер Валуа лично организовал закрытую конференц-связь по защищённой линии из своего кабинета в Елисейском дворце — без секретаря. Подключив Армана де Сен-Клера и Энрико Петрини в Риме, втроём начали разговор.

— Господа, прежде всего я должен извиниться за свою внучку, — сказал Сен-Клер. — Похоже, в своих изысканиях она наткнулась на имя «Ахилл», не подозревая ни о его связи с нашим прошлым, ни о возможных последствиях для нашего будущего.

— Это всё хорошо, Арман, но что нам теперь делать? — спросил Валуа, встревоженный утечкой, пусть и невольной.

— Друзья мои, — заговорил кардинал Петрини, — мы знали, что этот день может настать. Главное — чтобы нам не нанесли политического урона. Даже сейчас слишком многое поставлено на карту для каждого из нас.

Он помолчал и продолжил:

— Хотя, разумеется, того, что мы сделали, преступлением не назовёшь. Мы не были мелкими ворами. После немецкого вторжения в Италию законов всё равно почти никто не соблюдал. И Ватикан так ничего и не узнал; он не лишился ничего, что принадлежало бы ему по праву. По правде говоря, я и сейчас горжусь нашим тогдашним делом, — хотя, конечно, нам совсем ни к чему, чтобы об этом пронюхала пресса.

— Я не против того, чтобы вы посвятили внучку в общие черты той единственной операции, Арман, — подтвердил Валуа. — Но наши имена должны остаться в стороне.

— Полностью согласен, — кивнул Петрини. — Сейчас это ничему не послужит — разве что распалит страсти тех, кто и без того держит нас за врагов. Лучше по этой дорожке не идти.

— Именно, Пьер, — добавил Сен-Клер. — Ваше участие в операции «Джедбург» в немалой степени помогло вам стать президентом Франции. Благодаря тем усилиям вы вышли из войны героем — хотя, разумеется, отдельные подробности из вашей предвыборной биографии пришлось опустить со ссылкой на «соображения национальной безопасности».

— Значит, договорились, — заключил Валуа. — Позаботьтесь, Арман, чтобы моя крестница понимала, что́ здесь поставлено на кон. Уверен, она справится. Благодарю вас, господа, за уделённое время. Au revoir.

И отключился.

 

Хана работала за ноутбуком в столовой, когда дед вышел из кабинета — конференц-связь только что закончилась.

— Ну что, дорогая, нам пора поговорить.

Хана закрыла ноутбук и перебралась в гостиную. Села, скрестила ноги, сложила руки на груди — в глазах ожидание.

— Я только что говорил с Пьером и Энрико, и мы условились ввести тебя в курс дела — на двух условиях. Первое: ты никогда не используешь наши имена, в том числе оперативные псевдонимы. Второе условие я назову, когда расскажу подробности.

И Сен-Клер начал рассказывать о прошлом их троицы.

 

Когда 8 сентября 1943 года немцы вторглись в Италию, итальянское правительство было разом нейтрализовано, и буквально за одну ночь Ватикан стал в Риме фактической властью. Папа Пий XII прекрасно знал о готовящейся депортации евреев из Италии. Более того, через одного из эсэсовских офицеров сами нацисты в Ватикане узнали, какая участь ждёт депортированных в Освенциме, — и понтифик не сделал ничего, чтобы вмешаться.

В первые же дни после вторжения немцы, в наглом приступе высокомерия, потребовали от римских евреев пятьдесят килограммов золота — иначе из городского гетто будут взяты в заложники триста человек. Ватикан предложил половину этой суммы в виде залога; сделку провела команда специальных операций «Хьюго» из «Джедбурга» — отборная группа в составе Энрико Петрини («Ахилл») как командира, Армана де Сен-Клера как его заместителя по оперативной части и Пьера Валуа как радиста.

В Ватикане не знали, что евреи между тем выгадали себе время и собрали всю требуемую сумму сами, — об этом «Хьюго» намеренно не сообщил Святому Престолу: у Петрини, Сен-Клера и Валуа на эту сделку были свои виды.

Зная, что в хранилищах Банка Ватикана лежит огромный золотой запас — по большей части награбленный немцами и усташами, но «оберегаемый» Банком на их имя, — они решили перенаправить это золото французскому Сопротивлению. Ватикан в итоге недосчитался пятидесяти килограммов золота, которые ему изначально и не принадлежали, — впрочем, он первым стал бы отрицать, что вообще держал у себя такие краденые запасы, — а Сопротивление получило жизненно важные средства, чтобы помочь разгромить армию Гитлера во Франции; установить же истинного владельца золота было всё равно невозможно.

— У этой истории есть печальный постскриптум, Хана, — добавил Сен-Клер. — Несмотря на то что евреи откупились, через месяц после вторжения немцы всё равно арестовали более тысячи римских евреев — в основном женщин и детей — и отправили в Освенцим, где почти половину тут же отравили газом. Остальные погибли уже в самом лагере. В живых остались всего шестнадцать. И папа по-прежнему молчал.

Он помолчал.

— Теперь ты понимаешь, почему мы предпочли не предавать наши действия огласке. Второе наше условие: ты не упомянешь то самое деликатное «перемещение» ватиканского золота — а ведь именно оно и было главной целью операции. Я всё это рассказываю тебе по секрету, Хана, в первую очередь потому, что ты случайно вышла на имя «Ахилл» и так упорно хотела докопаться до правды. Но правда — в нашем случае — может обернуться тяжёлыми последствиями, при всём нашем убеждении, что, если взвесить всё, ничего дурного мы не совершили.

Хана слушала внимательно, тронутая историей деда и понимая, какие могут быть последствия, если она об этом напишет.

— Я всё прекрасно понимаю, Grand-père, — ответила она. — Я ничего не сделаю во вред ни тебе, ни моему крёстному, ни даже кардиналу Петрини — он, при своём сане и положении в Ватикане, сейчас особенно уязвим. Я буду соблюдать ваши условия и благодарна тебе за откровенность.

Сен-Клер улыбнулся внучке, радуясь, что не пришлось открывать большего, чем она готова принять. Его коллеги тоже скажут спасибо — ведь это была лишь меньшая из их проделок.

 

 

 

Отправить