Наши Дни. Лион. Рим

 

— Водку, чистую. Akvinta, если есть. Если нет — Punzonè. Двойную.

Роко Сироле сидел на мягком высоком табурете в баре «Манки-клаб», что выходил окнами на Рону в Лионе. Барменша — пышная молодая женщина с татуировкой мартини-бокала на голом плече — поставила перед клиентом приземистый стакан Akvinta. Смакуя миг блаженства, Роко позволил мягким сливочным ноткам истрийской пшеницы скользнуть по горлу — и молча поднял тост за свой римский триумф.

Дверь распахнулась, вошёл Пе́тров Гович. Дав глазам привыкнуть к полумраку, он высмотрел Роко у стойки и направился к нему.

— Надя, — обратился он к барменше, — бокал божоле, пожалуйста.

И уже Роко:

— Давай-ка пересядем за столик.

Роко снял рюкзак с соседнего табурета и присоединился к Говичу за столом у дальней стены. Едва они сели, появилась Надя и поставила перед Говичем бокал вина.

— Za dom — spremni, друг мой, — произнёс Гович. — Что ты для меня принёс?

Роко достал из рюкзака кожаную папку и протянул через стол.

— Без сложностей? — спросил Гович.

— Ничего такого, с чем я не справился бы, Пе́тров. Священник и эта женщина вернулись не вовремя. Заметили меня, когда я выходил из номера, и священник погнался за мной по лестнице, но я оторвался. В остальном всё прошло даже лучше, чем я надеялся. Только вот деревянного цилиндра в сейфе не было — одна эта папка.

Гович раскрыл её и увидел предмет своих вожделений — манускрипт Магдалины, перехваченный перевод которого изводил его уже несколько дней.

— Ничего страшного. Они, очевидно, переложили его из цилиндра — для сохранности.

— А что это вообще такое?

— Возможно, ответ на наши финансовые молитвы, — оптимистично отозвался Гович, обходя подробности. — Наша миссия — вернуть «Усташе» былое величие — теперь в пределах досягаемости, Роко. Буквально у нас в руках, прямо сейчас.

Любуясь древним папирусом, Гович вдруг почувствовал: что-то не так. Пальцем ткнуть не мог, но что-то не сходилось. Документ казался подозрительно свежим — даже в тусклом свете бара. Поднеся его ближе к глазам, он вгляделся в плетение листа — и только тогда понял: это и есть лист. Бумага. Не папирус.

Ликование за один удар сердца обернулось яростью.

— Это, чёрт возьми, копия! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Оригинал всё ещё у них!

— Это всё, что лежало в сейфе, Пе́тров! — стал оправдываться Роко. — И в остальном номере я тоже ничего не видел.

— Священник, должно быть, упрятал его куда-то в надёжное место. — Гович всё ещё кипел. — Может, даже в самом Ватикане. Это сильно осложняет дело.

Он обвиняюще посмотрел Роко в глаза, постепенно возвращая себе самообладание. Затем сунул руку во внутренний карман пальто, вытащил толстый конверт и подвинул через стол.

— Ты сделал работу, которую я от тебя ждал, Роко. Откуда тебе было знать, что это не оригинал. Но не исключено, что я снова к тебе обращусь по этому делу.

Роко опустил конверт в рюкзак и застегнул молнию. Они пожали друг другу руки, обменялись усташским приветствием, допили каждый своё — и разошлись.

 

У себя в кабинете в Интерполе Гович запер дверь, опустил жалюзи, извлёк из папки копию манускрипта Магдалины и сфотографировал на телефон. К этому часу он успел перечитать перевод и в полной мере понимал важность документа, — однако сам по себе папирус впечатлял его меньше, чем замысел: как пустить его в ход ради весьма прибыльной цели.

Но прежде следовало передать копию Данте — и чтобы оправдать гонорар, и чтобы подготовить почву для тех особых планов, которые он держал в голове.

Создав новое защищённое сообщение в ProtonMail, Гович приложил фотографию манускрипта и краткую записку: пусть Данте перезвонит ему как можно скорее.

 

Кардинал Данте разбирал накопившуюся за день корреспонденцию, когда планшет издал особый сигнал — защищённая входящая почта. Данте коснулся ожидавшего в ящике сообщения от Пе́трова Говича, прочёл записку, открыл вложение. На небольшом экране развернулся древний папирус, исписанный греческим койне.

Данте смотрел на изображение — и был очарован, и испуган разом. Сам он жил среди миллионов подобных рукописей, но эта обладала особым притяжением: в её власти, в её употреблении или злоупотреблении, заключалась сама жизнь Церкви.

Одного этого хватало, чтобы мысль перескочила на Говича-наёмника — единственного, помимо Доминика и этой Синклер, кто, по всей вероятности, знал о существовании папируса. Можно ли доверять Говичу? Или это ещё одна докука, с которой придётся разбираться? А Доминик — каков его план? Уж Петрини он точно посвятит. Слишком много людей уже в курсе — государственный секретарь Святого Престола не находил себе места.

Он снял трубку, нажал кнопку личной линии и набрал Говича в Лионе.

— Пе́тров, — отрывисто произнёс Данте, едва тот ответил, — оригинал у тебя?

— Боюсь, что нет, Ваше Преосвященство. Мы вскрыли сейф в номере Синклер, но Доминик, по всей видимости, унёс оригинал в другое место, а взамен оставил копию.

— Чёрт побери! — взревел Данте, и проклятие гулко отдалось в просторном кабинете. — Мне нужен этот оригинал, ты меня слышишь?! Делай что угодно, но достань его. И уничтожь все остальные копии. Дай мне слово, Гович. Я тебя не обижу.

— Я обо всём позабочусь, Ваше Преосвященство. Положитесь на меня.

Данте швырнул трубку на рычаг, бормоча ругательства себе под нос.

 

 

 

Отправить