Наши Дни. Кастель-Гандольфо
На широком холме над итальянским озером Альбано, высоко вознесённый над округой, папский дворец Кастель-Гандольфо вот уже несколько столетий и при десятках понтификов служит летней резиденцией и местом уединённого отдыха римских пап. Заложенный в начале XVII века, весь комплекс Апостольского дворца превосходит размерами сам Ватикан: пятьдесят пять гектаров декоративных садов и построек, укрытых в сонной деревушке Альбанских холмов, километрах в двадцати пяти к юго-востоку от Рима.
За великолепным столом из красного веронского мрамора в просторной Sala del Concistoro — дворцовой зале для приёма высоких гостей — собрались четверо ближайших советников папы, чтобы обсудить деликатный вопрос, связанный с финансовыми активами Церкви: кардинал Энрико Петрини, самый доверенный член папской Консульты; кардинал Фабрицио Данте, государственный секретарь Ватикана; епископ Клаус Волашка, президент Института религиозных дел, известного также как Банк Ватикана; и барон Арман де Сен-Клер, президент Banque Suisse de Saint-Clair, тоже член Консульты.
— Господа, — заговорил Волашка, — напомню: это золото лежит в наших хранилищах без малого семьдесят лет. Никто, кто мог бы предъявить приемлемые доказательства права собственности, на него не претендовал, а потому, на мой взгляд, оно принадлежит Святой Матери Церкви. Такова была моя позиция с момента вступления в должность, такой остаётся и поныне.
— Разумеется, никто не предъявил прав, Клаус, — с раздражением отозвался Петрини. — Большая часть этого золота принадлежала евреям, сербам и другим несчастным, лишившимся всего во время чудовищных нацистских чисток. Мы обязаны откликнуться на запросы международных еврейских организаций, представляющих выживших в Холокосте, и выработать приемлемую форму реституции. Закрывать глаза на их мольбы — значит идти против самой сути служения Церкви.
— Не уверен, что соглашусь, Энрико, — возразил Данте. — Одно лишь признание того, что Банк Ватикана располагает этим золотом, ещё больше подорвёт и без того подмоченную репутацию Пия XII — а это последнее, что мы можем себе позволить в нынешнем году.
Пояснять не требовалось: Данте имел в виду миллионы недавно рассекреченных документов времён понтификата Пия XII — массив, обречённый привлечь нежелательное внимание к роли Церкви во Второй мировой.
— О какой сумме речь, Клаус? — спросил Данте.
— По текущим рыночным котировкам — и это, разумеется, не для огласки — речь идёт о золотом запасе примерно в двести миллионов долларов США, и это только в слитках, — небрежно проронил Волашка, не глядя в глаза собеседникам и скользя взглядом по садам за окнами.
Сен-Клер опешил.
— Это потрясающая цифра, Клаус! Она проходит на балансе как актив Церкви? Или придерживается на каком-то скрытом счёте? — потребовал он ответа.
Банкира выпад нисколько не задел; от прямого ответа он ушёл.
— Насколько я понимаю, Арман, мы получили эти резервы законным путём, действуя от имени европейских центральных банков, чьи активы нацисты регулярно изымали. Многие из этих банков прекратили существование под давлением рейха. Кто теперь возьмётся утверждать, кому что принадлежит? Без официальных передаточных документов, подтверждающих такие сделки, и без законных наследников с надлежащими бумагами — теми же свидетельствами о смерти — мы, по сути, бессильны.
— Как мы вообще можем требовать свидетельства о смерти от миллионов евреев, истреблённых в концлагерях?! — Петрини возмутила сама постановка вопроса. — Бесчеловечно требовать этого от выживших, которые тогда были детьми и у которых отняли всё. Какие у них теперь могут быть доказательства? Нацисты не утруждали себя свидетельствами о смерти!
В эту минуту двое швейцарских гвардейцев распахнули двойные двери и вытянулись во фронт: в залу вошёл папа, держа в руках хрустальную вазу с фруктами. Запах спелых персиков мгновенно перебил сухую прохладу мрамора. Четверо за столом поднялись и склонили головы.
— Доброе утро, Ваше Святейшество, — произнесли они в один голос.
— Buongiorno, друзья мои, — приветливо отозвался папа, тут же уловив повисшее в зале напряжение. — Подумал, что вам не помешает угощение из сада… Спелые персики «джаллоне» из нашей рощи. Сам только что собрал.
Он опустил вазу на мраморный стол, понимая, что здесь, по всей видимости, обсуждают то, что его касаться не должно.
— Прошу, не отвлекайтесь. Мы покидаем Кастель-Гандольфо ближе к вечеру. Решил, что вам следует это знать.
Благословив собрание на плодотворную работу, папа удалился, и швейцарские гвардейцы тихо притворили за ним двери.
Сен-Клер опустил взгляд на цифры в лежащем перед ним отчёте.
— Цитирую «Нью-Йорк Таймс»: «По швейцарским оценкам, с сентября 1939-го по июнь 1945-го Центральный банк Германии приобрёл или реализовал золота на сумму около девятисот девяти миллионов долларов в ценах военного времени», — что сегодня, господа, по текущему курсу составило бы примерно двенадцать миллиардов долларов США.
— Арман, у вашего собственного банка наверняка скопились немалые запасы золота со счетов военных лет, — заявил Волашка. — Всем известно, что швейцарские банки служили нацистам надежнейшим убежищем. Разве в отношении вас самого не ведут сейчас расследования британское и американское правительства?
— Банк моей семьи никогда не имел никаких дел с рейхом! — вспыхнул Сен-Клер. — Отец успешно противостоял их обращениям и угрозам — в отличие от тех, кому повезло меньше или, точнее сказать, кто оказался менее искушён в переговорах с Гитлером. Более того, мы вставали на защиту тех, чьи состояния очутились под серьёзной угрозой, — прежде всего речь о вывозе значительных еврейских капиталов, — и каждый цент с тех пор должным образом учтён и возвращён. Именно так, со всей ответственностью, и должно действовать любое банковское учреждение.
С последними словами он развернулся и посмотрел Клаусу Волашке прямо в глаза.
Энрико Петрини поспешил поддержать Сен-Клера.
— Известно ли вам, епископ Волашка, что сотни тысяч семей выживших в Холокосте, доживших до наших дней, до сих пор не получили никакой компенсации? Спустя более чем семьдесят лет? Как Банк Ватикана сможет теперь снять с себя обвинения в соучастии?
Петрини обвёл стол взглядом.
— Друзья мои, Святой Отец рассчитывает, что мы примем верное решение по этому важному вопросу. И в скором времени.
Данте взглянул на часы.
— Боюсь, на сегодня время вышло, господа, так что разбирательство придётся отложить. Клаус, я хотел бы встретиться с вами завтра в моём кабинете и обсудить внутренние последствия. А вас, Арман, не затруднит уделить мне минуту? Пройдёмся по саду.
Многовековые, безукоризненно ухоженные папские сады виллы Барберини в Кастель-Гандольфо, разбитые на месте загородной виллы римского императора Домициана I века, поколениями служили папам пристанищем для размышлений. Пинии-зонтики, высокие кипарисы и сине-зелёные вековые кедры обрамляют тенистые аллеи, что вьются среди геометрических партеров, не уступающих в естественной красоте и изяществе версальским садам. Древние гроты и фонтаны с фигурами античных водных божеств, Девы Марии и других святых смотрят на безупречно подстриженные газоны и живые изгороди. В тёплом воздухе стоит сухой стрёкот цикад и пряный запах нагретой хвои.
Фабрицио Данте и Арман де Сен-Клер неспешно шли вдоль миртовых аллей, проложенных архитекторами папы Урбана VIII ещё в XVII веке, и каждый смаковал персик «джаллоне», вручённый им папой из соседней рощи.
— Арман, — начал Данте, — до меня дошло, что ваша внучка сотрудничает с одним из сотрудников нашего Архива, отцом Домиником, и предмет их сотрудничества может вызывать у Церкви определённую озабоченность.
Он умолк, откусил ещё кусочек персика; сок капнул на гальку дорожки.
— Подробностями на данный момент я не располагаю, — продолжил Данте, — но полагаю, в наших общих интересах, чтобы эта их маленькая затея не оказалась на первой полосе «Монд». И ни на какой другой полосе тоже.
— Хана? — удивлённо переспросил Сен-Клер. — Не представляю, что ей могло понадобиться в вашем Архиве, ваше преосвященство. Я знаю, она занимается вопросом еврейского золота и соучастия швейцарских банков в годы войны — тема, что и говорить, своевременная, учитывая повестку сегодняшней встречи, — но не понимаю, при чём тут помощь ваших людей. Я непременно расспрошу её, если вам угодно.
— Это было бы любезно с вашей стороны, Арман. Как вам, возможно, известно, отец Доминик с детства находится под опекой кардинала Петрини. Но, поскольку Доминик работает под моим началом, наводить порядок в собственном доме мы, я уверен, сумеем сами.
— Возвращаясь к делу, — сказал Сен-Клер. — Почему Волашка так непреклонен в своих взглядах на ватиканские золотые резервы? По меньшей мере часть этих запасов нельзя относить к активам Церкви. Полагать иначе — нелогично.
— Клаус — упрямый человек цифр, к тому же немец, так что бережливость у него в крови. Дайте мне время поработать с ним. Дело для Церкви деликатное, время — опасное: вы знаете, я имею в виду публикацию бумаг Пия XII. Но Святой Отец действительно хочет довести его до полюбовного исхода.
— Как и я, — согласился Сен-Клер.
Оба вернулись в прохладные объятия Апостольского дворца.
