Наши Дни. Дзагароло. Теллеровский Университет

 

Поприветствовав гостей на территории Теллеровского кампуса, Симон Гинцберг усадил их, запер дверь кабинета и опустил вертикальные жалюзи на всех окнах. Комната погрузилась в полумрак: остатки заходящего солнца легли на белые жалюзи оранжевыми полосами, придавая встрече тревожный, сумрачный оттенок. Доминик представил Хану и в двух словах рассказал Симону, кто она и чем уже успела помочь.

— Кому-нибудь кофе или чаю? — спросил Гинцберг.

Оба отказались. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. В комнате висело напряжённое ожидание. Первым заговорил Гинцберг.

— Полагаю, после этой рукописи мир у вас перевернулся с ног на голову, не так ли? — Старик понимающе улыбнулся.

— Я как раз собирался сказать «вы себе не представляете», но, кажется, вы как раз представляете, Симон, — отозвался Доминик. — Меня мало что способно выбить из колеи или довести до слёз. А эта работа — доконала. Честно говоря, понятия не имею, что с этим теперь делать. Поэтому и пришли к вам.

— Что ж, давайте сначала взглянем на то, что вы принесли, — сказал Гинцберг. — Я так не волновался с тех пор, как несколько лет назад мне дали поработать с гностическими евангелиями из Наг-Хаммади. А вы знали, что Кумранские свитки в начале пятидесятых, когда их только нашли, и вовсе объявили государственной тайной Израиля?! Нелепое определение, разумеется, и до боли типичное для людей, рвущихся к власти и норовящих прибрать к рукам всякую редкость.

Он взглянул Доминику прямо в глаза.

— А теперь представьте, с каким рвением Ватикан попытается это придушить — учитывая его исторический шовинизм. Не говоря уже о том, как они оценят возможные последствия для своей паствы по всему миру!

Доминику ответить было нечего, хотя нельзя сказать, чтобы эти вопросы не приходили ему в голову.

Он достал рукопись в архивной папке и протянул её Гинцбергу. Тот включил настольную лампу и склонился над поразительным папирусом.

В греческом койне старый учёный разбирался в совершенстве. Глиф за глифом — и вскоре он заключил: транскрипция Доминика точна или, во всяком случае, очень близка к оригиналу.

Гинцберг снял очки и провёл ладонями по лицу.

— Не могу выразить, какая это честь, что вы принесли это мне, Майкл, — проговорил он; глаза его блестели от волнения. — Из всех древностей, с которыми я имел дело за шестьдесят с лишним лет научной работы, ни одна не задевала меня так, как это послание Магдалины. Оно глубоко важно сразу на нескольких уровнях.

Он помолчал.

— Первое и очевидное: это единственный из дошедших до нас текстов, написанных самой Магдалиной. Но это ещё и самое раннее прямое свидетельство очевидца о распятии Христа, какое когда-либо находили, — причём из уст его собственной жены! Уже само по себе это весомо: перед нами доказательство того, что Христос был женат на Марии Магдалине. Отсюда напрашивается и существование деспосинов — потомков Христа, о которых много писали учёные на основании «Утраченного Евангелия» из Британской библиотеки, а косвенное подтверждение находили и в «Евангелии от Филиппа» из новозаветных апокрифов.

— Но самое главное, — продолжил Гинцберг, и слова теперь сыпались из него потоком, — это очевидное отсутствие предполагаемого воскресения! Вся система христианских верований стоит на том, что Христос телесно вознёсся на небеса и обещал верующим, что и они вознесутся следом. Подумать только: две тысячи лет разыгрывался такой балаган. Просто дух захватывает. Но, как однажды писал сам Отто Ран, «горячая вера находит внимательные уши у внушаемого народа».

Он задумался на мгновение.

— Кажется, в самом Новом Завете где-то даже упомянуты последствия того, что Христос не воскрес… В Первом послании к Коринфянам, если не ошибаюсь.

Гинцберг потянулся за Библией, нашёл нужный отрывок в пятнадцатой главе и прочёл вслух:

 

«А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали о Боге, что Он воскресил Христа… А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы ещё во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков».

 

Он сделал глубокий вдох и снова перевёл взгляд на рукопись.

— И наконец — Магдалина увезла кости Христа во Францию. Об этом давным-давно говорили в устных преданиях. И тут на ум приходят катары и их пресловутое «святое» сокровище. Возможно, у них была вовсе не Чаша Грааля, а нечто, более согласное со священным знанием, — об этом давно строят догадки. Вот такая находка как раз вписывается. И если в этих рассказах есть хоть зерно правды, оссуарий вполне может покоиться в одной из глубоких пещер Ломбрив во Франции или в Сабартесских пещерах близ Монсегюра — если верить катарской легенде.

Он помолчал.

— В любом случае у Беранже Соньера явно было нечто такое, что Церковь — в лице монсеньора Моретти — сочла достаточно серьёзным, чтобы заплатить за молчание. Удивительно, что они не попытались добыть рукопись сами, любыми средствами, ради «надёжного хранения».

Доминик встал, чтобы размять ноги.

— Я не нашёл ничего, что подтверждало бы попытки Церкви провернуть подобное, — если такие попытки вообще были, — произнёс он, расхаживая по тесному кабинету. — Так что вы посоветуете нам делать с этим теперь, Симон?

Гинцберг, задумчиво сложив пальцы домиком, помолчал несколько мгновений.

— Прежде всего рукопись нужно беречь любой ценой — и не в Ватикане. Если у вас есть надёжное место, держите её пока что там.

— У меня в номере отеля сейф, — уверенно сказала Хана.

— Хорошо. Что до дальнейших шагов — тут, по-моему, надо немного подумать, — продолжил Гинцберг. — Заодно нужно установить подлинность документа, а для этого, помимо прочего, потребуется радиоуглеродный анализ. Сделать его можно и здесь, конечно, но придётся отделить небольшой кусочек папируса для пробы. Согласны?

— Безусловно, — ответил Доминик. — И заодно стоит провести молекулярную спектроскопию. С этим мне поможет Тоси Кван в лаборатории. Симон, когда будут результаты?

— Часа два-три, не больше, — если получится подобраться к ускорительному масс-спектрометру так, чтобы не привлечь внимания коллег по лаборатории. Сделаю сегодня вечером, когда все разойдутся.

— Что ж, не считая, очевидно, весьма выгодных сделок Беранже Соньера с Ватиканом, рукопись прятали две тысячи лет. Подождёт ещё немного, пока мы обдумаем следующие шаги. Я склоняюсь к тому, чтобы провести тесты и пока придержать находку. Согласны?

Доминик с облегчением выдохнул.

— Да, это даст нам время взвесить последствия и прикинуть, как может разыграться обнародование, — если мы вообще решим, что обнародовать стоит. Сейчас я и связной фразы-то едва составлю, не то что план переписывания мировой истории.

Гинцберг рассмеялся.

— Не взваливайте это на себя как непосильную ношу, Майкл. Это же грандиозное приключение! Такие вещи как-то сами собой устраиваются, разве нет? Возьмите «Евангелие от Фомы» и «Евангелие от Марии»: гностические тексты, о которых мир и не подозревал до сравнительно недавних находок, — и они тоже изменили историю, хотя их и по сей день, спустя десятилетия, изучают и толкуют.

Старик хитро прищурился.

— А в любом случае — будьте покойны: ваше особое место в истории гарантировано, нравится вам это или нет.

— Вот ещё что мне только что пришло в голову, — задумчиво произнёс Доминик, глядя куда-то в сторону. — Помните тот третий катрен Нострадамуса — про призываемую «альбигойскую истину» и про то, как «Мать Священная испускает последний вздох»? Если это и есть сокровище катаров — альбигойцев, — может ли обнародование этой рукописи означать конец Церкви? Или конец света?

Все трое сидели молча, думая о немыслимом.

---

 

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Деспосины (греч. desposyni — «принадлежащие Господу») — термин, обозначающий кровных родственников Иисуса Христа; упоминается в раннехристианских источниках применительно к его предполагаемым потомкам.

Габии — древний латинский город к востоку от Рима, упоминаемый Вергилием и Ливием; в наши дни — археологический памятник.

Иудаика — комплекс дисциплин, изучающих историю, культуру, религию и языки еврейского народа.

Наг-Хаммади — деревня в Верхнем Египте; в 1945 г. здесь нашли собрание гностических рукописей IV в. на коптском языке («библиотека Наг-Хаммади»).

Кумранские свитки (Свитки Мёртвого моря) — рукописи II в. до н. э. — I в. н. э., обнаруженные в пещерах Кумрана с 1947 г.

Койне — общегреческий язык эллинистической и римской эпох, язык Нового Завета.

«Евангелие от Филиппа» — гностический текст из библиотеки Наг-Хаммади, содержащий упоминание особой близости Иисуса и Марии Магдалины.

Катары / альбигойцы — дуалистическое христианское движение в Лангедоке XII–XIV вв.; разгромлено крестовым походом и инквизицией.

Пещеры Ломбрив / Сабартеса — карстовые пещеры в Арьеже (Юг Франции), связанные с катарской легендой как места возможного укрытия реликвий.

Евангелие от Фомы, Евангелие от Марии — гностические апокрифы; первое найдено в Наг-Хаммади, второе известно по Берлинскому папирусу.

Ускорительный масс-спектрометр (AMS) — установка для прецизионного радиоуглеродного датирования по соотношению изотопов углерода.

 

 

 

Отправить