Наши Дни. Ватикан. Секретные Архивы

 

— Симпозиум оказался именно таким, как я и надеялся, Каль. Жаль, что тебя там не было.

Пока Майкл Доминик рассказывал, Кальвино Мендоса перебирал заметки и материалы, привезённые ассистентом из Парижа, особо отмечая новейшие разработки в цифровой кодикологии и в методах исследования водяных знаков на рукописях.

— Питер Таунсенд тоже не смог приехать, так что ему наверняка будет любопытно с этим ознакомиться, — сказал Мендоса. — А как прошла остальная часть поездки, Мигель?

Монах взглянул на Доминика, приподняв брови: он прекрасно помнил, что два дня в Париже остались неучтёнными. Доминик заранее приготовил ответ — на всякий случай.

— Ну, оценив все доклады и мастер-классы, я понял, что моей работе и моим интересам отвечают только четыре сессии, — и все они стояли на один день, — отчитался он. — А раз на поездку мы заложили три дня, я провёл часть времени с новым знакомым: он занимается древними рукописями и в будущем может нам пригодиться.

Откровенно лгать Доминик не любил, поэтому скроил правдоподобное объяснение, устроившее и его самого, и доброго монаха.

— Всегда полезно обрастать связями, Мигель. Никогда не знаешь, когда они понадобятся. А теперь у меня к тебе поручение — и, прошу, по секрету. Данте просил разыскать старые архивы некоего кардинала Лучидо Парокки, примерно за 1896 год, понтификат Льва XIII. Должен сказать тебе, Мигель: кардинал особо просил никому об этом не говорить, даже тебе. Но это нудная работа и пустая трата моего времени, хотя он, похоже, считает её первоочередной. Зачем нам забираться так далеко в прошлое — для меня загадка, но… «не нам судить почему».

— Конечно, Каль, прямо сейчас и займусь. Что-то конкретное искать?

— Ах да, — спохватился Мендоса. — Он хотел узнать побольше о визите папского легата к священнику Беранже Соньеру во французском приходе Ренн-ле-Шато.

Доминик замер, лишившись дара речи; всё тело словно одеревенело.

Это не может быть совпадением!

В голове разом всплыл рассказ Ханы про слежку. Но зачем? Бессмыслица какая-то! Это у меня паранойя — или у Данте?

Не выдав сорванного самообладания, Доминик вышел из кабинета Мендосы и спустился в отдел Miscellanea за архивами Парокки, прикидывая на ходу, новая ли это передряга. И быстро решил: не случайность. Данте откуда-то знает, что мы были в Ренн-ле-Шато! Но зачем — он же никак не может знать… Или может?

Так или иначе, приходилось исходить из того, что у его открытия появилось новое измерение, требующее полной осторожности, — особенно если соглядатаи Данте идут по пятам.

С головой, занятой одним и тем же, Доминик брёл вдоль металлических стеллажей Галереи, словно заблудившийся в пустыне; неживые лужицы света, похожего на лунный, плыли за каждым его шагом, пока он медленно, бесцельно шёл и взвешивал положение. Вокруг — миллионы страниц церковной истории, упрятанные в фолианты и кодексы, в журналы и папки всех видов; документы, которые после составления, по сути, никому не были нужны, — многие восходят к девятому веку. И тем не менее столетиями политика Ватикана оставалась непреклонной: хранить в Секретных архивах всё, что Церковь произвела или приобрела.

Снова мелькнула привычная мысль: что же здесь спрятано… немые бомбы замедленного действия, ждущие своего часа, чтобы просветить или уничтожить людей и целые институции?..

У одной из информационных стоек, расставленных по подземной Галерее, он вошёл в систему на терминале, отыскал раздел Льва XIII, затем подраздел Парокки. Получив координаты, прошёл ещё рядов двадцать, пока не очутился в нужной зоне; оттуда — к пронумерованному фолио с архивом Парокки за 1896 год.

В своё время кардинал Лучидо Парокки был очень влиятельным князем Церкви. Череда наград и повышений в конце концов привела его на пост главы всех кардиналов Католической церкви. А восемью годами позже папа Лев XIII назначил его секретарём Верховной священной конгрегации Святой канцелярии — того самого ватиканского ведомства, что тремя веками ранее ведало чудовищными инквизициями.

Доминик просеивал десятки отчётов, формуляров и богословских трактатов — ни один не годился. Затем наткнулся на папку с надписью Gallia — латинское «Франция»; разумно было начать отсюда.

Перебирая бумаги, разложенные по датам, — и про себя благодарный предшественникам, столетия назад так толково всё разложившим, — он обнаружил три аккуратно исписанных листка папиросной бумаги пшеничного цвета, скреплённых вместе. Заголовок по-итальянски гласил: «Отчёт о действиях в Ренн-ле-Шато, Франция». Снизу — пометка: Privato e Confidenziale.

С нарастающим предвкушением Доминик отнёс весь фолиант к ближайшему читальному столу, сел и включил настольную лампу, — чтобы не остаться в полной темноте, когда верхний свет, не уловив движения, погаснет.

Сам отчёт был написан по-итальянски, изящной скорописью автора. Доминик принялся читать и переводить.

 

ОТЧЁТ О ДЕЙСТВИЯХ В РЕНН-ЛЕ-ШАТО: ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

 

Сей отчёт представлен 11 июня 1896 года монсеньором Франко Моретти, папским легатом Святой канцелярии, по поручению кардинала Лучидо Парокки.

Я лично встретился с аббатом Франсуа-Беранже Соньером, настоятелем общинного прихода в Ренн-ле-Шато, департамент Од, Франция, 2 июня 1896 года.

Аббат Соньер обратился в Святую канцелярию письмом по поводу рукописи, попавшей к нему в руки и, по его убеждению, способной причинить тяжкий ущерб Церкви.

Соньер сообщил мне, что, обнаружив сию рукопись в одной из полых колонн старого алтаря в часовне, он был направлен в Париж монсеньором Феликсом-Арсеном Бийяром, епископом Каркасонским, дабы установить смысл и ценность документа. По возвращении в деревню он составил письмо в Святую канцелярию с просьбой об аудиенции.

Когда я попросил предъявить рукопись, он поначалу отказался, представив вместо неё перевод, заказанный им у парижских знатоков. Содержание, должен признать, в высшей степени устрашающее; передать его суть имею намерение лишь устно, по соответствующему запросу. В интересах насущной безопасности почитаю неуместным излагать подобные подробности в письменной форме.

Я вторично настоял, чтобы Соньер показал мне рукопись — в подтверждение её существования. Лишь тогда он уступил. Он подал деревянный цилиндр, откуда извлёк древний папирус. На мой опытный взгляд, документ совершенно подлинный. Он написан на койне и, по всей видимости, рукою лица, имеющего глубочайшее историческое значение, — лица, чьё имя знакомо нам всем. И вновь — раскрою это лично, по причинам, изложенным выше.

Я спросил, отчего аббат обратился по сему делу в Святую канцелярию. Ответ его был прям и не оставлял сомнений: это не что иное, как вымогательство.

Соньер запрашивает значительные средства на восстановление церкви и иных строений, находящихся в его ведении, — в обмен на бережное сохранение документа и сокрытие его от огласки. Он также уведомил меня, что приняты меры к обнародованию сведений на случай, если с ним самим приключится что-либо несвоевременное.

Учитывая обстоятельства, очевидную подлинность увиденной мною рукописи и крайне разрушительное её содержание, рекомендую уступить дерзкому прошению аббата Соньера. Испрашиваемые средства ничтожны рядом с тем поруганием — а возможно, и крушением, — какое сей документ способен навлечь на Святую Мать-Церковь.

Полагаю, дело сие безотлагательно надлежит довести до сведения Святого Отца, и предлагаю созвать соответствующих лиц для дальнейшего обсуждения подробностей, опущенных мною здесь. Дело должно быть отнесено к разряду чрезвычайной срочности и наивысшей конфиденциальности.

Подписано: монсеньор Франко Моретти, *S. J.*³

 

Доминик откинулся в деревянном кресле, потрясённый прочитанным. С растущим беспокойством он понимал: перевести остальное в письме Магдалины теперь жизненно важно. Надо во что бы то ни стало выяснить, что именно узнал Моретти от Соньера.

Мысли вернулись к Данте.

Передавать ли этот разрушительный отчёт человеку, который, по всей видимости, велит за мной следить — неизвестно зачем? Спрятать в коробке, как пару веков назад поступил его собрат, scrittore Гонфалоньери? Или оставить отчёт у себя, а Мендосе — для Данте — отдать только то, что осталось в фолио?

Решать надо прямо сейчас. Но сначала он отсканировал документ и загрузил в iCloud.

Профессиональная этика требовала оставить документ нетронутым; однако, наскоро помолившись — это был подходящий случай для покаянной молитвы, — Доминик переложил убийственный отчёт в другую папку: пусть выглядит как случайно подшитый не туда. Рядом с Gallia стоял крупный фолио с надписью Anglia — латинское «Англия». Доминик вытянул его, нашёл укромное место для отчёта Моретти и вернул Anglia на полку. А оставшееся в Gallia решил передать Мендосе — на просмотр Данте.

Его охватило отчаянное желание поговорить с Ханой, поделиться отчётом. Обсудить дальнейшие шаги. Просто успокоиться. До встречи оставалось ещё время — и он решил отправить ей отчёт Моретти по электронной почте. К файлу добавил короткую записку:

 

Хана! Во вложении — отчёт о Беранже Соньере, составленный папским легатом, который посетил его в Ренн-ле-Шато в 1896 году! Прочти, обсудим вечером, как увидимся. — М.

 

Покончив с этим, Доминик сунул телефон в карман, погасил настольную лампу, забрал фолио для Мендосы и Данте и поднялся наверх — в кабинет префекта.

 

 

 

Отправить