Наши дни. Париж. Библиотека Ришелье

 

В нескольких креслах от Майкла Доминика, сидевшего под высокими куполами Лабруста, человек со свежим номером «Фигаро» перевернул страницу. Широкий газетный лист служил прикрытием: из-за него он наблюдал, как к священнику направляется женщина.

Петров Гович поднялся, неприметно прошёл к дальним столам, потом, сделав круг, вернулся и сел точно позади Доминика. Из внутреннего кармана тёмного блейзера он достал айфон, запустил приложение для записи и положил аппарат экраном вниз. До пары за спиной — чуть больше метра, как раз для микрофона. Гович снова уткнулся в газету.

— Валуа сказал мне, что не узнаёт «Ашиля» на похожей фотографии, которую я ему показывала, — значит, он либо лгал, либо просто отделывался от меня, — говорила Хана. — И главное — непонятно зачем. Дед узнал его сразу.

— Может, дело просто в давности? Ему ведь, наверное, уже немало лет?

— Не первой свежести, конечно, но в такой стране не становятся первым лицом, если на старости лет путаешься в трёх соснах. — Хана злилась всякий раз, когда сталкивалась с двуличием, особенно у близких людей. — А у тебя что-нибудь нашлось?

— Не то чтобы повезло — скорее счастливый случай, — отозвался Доминик. — Всё так или иначе указывает на Ренн-ле-Шато или Монсегюр.

Он коротко пересказал то, что вычитал у Отто Рана, неожиданную отсылку у Вольфрама к горной крепости и — отдельно, с восторгом — находку последнего завещания Беранже Соньера.

— Он оставил всё, что имел, Мари Денарно! Не терпится встретиться с её племянницей. Жаль теперь, что у меня этот симпозиум, хотя я и ждал его с удовольствием. Меня уже целиком захватила эта история с Соньером.

— Как и многих конспирологов до тебя… — усмехнулась Хана.

Доминик громко рассмеялся, тут же осёкся и покраснел, вспомнив, что он в библиотеке.

— Мне ещё предстоит получить материалы с Кэ-д’Орсе из особого архива. Видел, какое лицо стало у Дюшана, когда он понял, кто санкционировал мне доступ? Здесь очень строго относятся к тому, кому что выдавать. — Хана подняла глаза. — А вот и он, лёгок на помине…

К ним направлялся мсье Дюшан с одной-единственной папкой в руках.

— Благодарю за терпение, мадемуазель, — сказал он, передавая документы. — Это всё, что мы смогли подобрать по вашему запросу.

Хана приняла папку — толщиной примерно в сантиметр — и поблагодарила хранителя за хлопоты. Села напротив Доминика и принялась перебирать бумаги, до конца не понимая, что именно ищет, но довольная и тем, что у неё есть хотя бы это.

Через какое-то время заныла шея. Хана взглянула на часы. Долгие часы в библиотеке — особенно глаза, прищуренные перед экраном микрофиша, — её вымотали. Она потянулась, размяла шею и плечи, сделала несколько глубоких вдохов и перевела взгляд вдаль, любуясь великолепным залом и многочисленными посетителями, занятыми своими изысканиями.

Тогда-то она и заметила мужчину с газетой, сидевшего за спиной у Майкла. Он пришёл ещё в самом начале, когда они только сели, — но раньше сидел в дальнем конце их стола, тоже с газетой. Странно, что пересел, — подумала она. И газета та же самая? Усталость. Скорее всего, пустяки.

— Майкл, я выдохлась. Давай закончим утром, до твоего семинара в отеле. А пока ты будешь там, я сама поработаю с этими бумагами.

— Хорошая мысль. Поужинаем? — спросил Доминик.

— Мы в Париже! Разумеется, поужинаем.

Собрав свои материалы, они сдали всё на стойку, предупредив, что вернутся утром продолжить работу. По пути к выходу Хана оглянулась туда, где они только что сидели. Мужчины за спиной Доминика уже не было.

Отправить