Наши дни. Борт Dassault Falcon. Рим — Париж

 

Майкл Доминик едва успел устроиться в роскошном кожаном кресле Dassault Falcon, как подошёл стюард и спросил, не желает ли он бокал шампанского перед взлётом.

Доминик предпочёл кофе.

— Не понимаю, как люди так живут, — обратился он к Хане, которая села напротив с бокалом-флейтой в руке.

— Дедушка много летает, — ответила она. — Как и многие богатые люди, он дорожит своим временем, и самолёт ему в этом очень помогает. Зато сегодня машина в полном нашем распоряжении — пока дед скромничает в обществе папы римского!

Хана нажала кнопку наклона спинки, откинулась и улыбнулась.

— Итак, отец Доминик, — лукаво произнесла она, — расскажите-ка подробнее о вашем интересе к Беранже Соньеру. Что вы затеяли?

Доминик пока не вполне понимал, чем всё обернётся, но уже решил, что Хане свою находку доверить можно. Её влияние и связи могли пригодиться им обоим. И всё же круг посвящённых хотелось держать узким.

— То, что я сейчас расскажу, Хана, может иметь далеко идущие последствия — я и сам пока не до конца их понимаю. Прошу: пусть это останется между нами.

— Слово даю, — пообещала Хана и шутливо приподняла три пальца правой руки, как при скаутской клятве.

Когда самолёт оторвался от полосы аэропорта Чампино и взял курс на Париж, Доминик глубоко вдохнул и начал — и о Беранже Соньере, и о катренах Нострадамуса.

— Я понимаю, почему всё это может встревожить — кого угодно, и тебя в первую очередь, Майкл, — серьёзно сказала Хана, и в ней проснулось чутьё журналиста-расследователя. — О Нострадамусе я знаю немного, но его наследие меня всегда завораживало, и я охотно узна́ю больше.

Она помолчала.

— Что до Ренн-ле-Шато — там годами ищут сокровище Соньера или хоть какое-то разумное объяснение тому, что он на самом деле нашёл. Интересно, не продолжил ли кто-то его дело после смерти. Как думаешь, Ватикан до сих пор кому-то платит?

— А ведь это мысль, — заинтересовался Доминик. — Надеюсь, в Bibliothèque мы узнаем больше. Симон говорил, бумаги Соньера хранятся там. Но кто в наши дни мог бы платить и получать деньги за такие сведения?

Догадка о заговоре шантажистов, который тлеет по сей день, открыла перед ним новые возможности.

— Раз уж мы всё равно будем во Франции, давай заодно съездим в Ренн-ле-Шато, — предложила Хана. — У меня там по соседству, в Монтазеле, живёт тётя. Она активно участвует в местной жизни и наверняка знает кого-нибудь, кто сможет помочь. Из Парижа придётся ехать поездом, но всего несколько часов. Хочешь — позвоню ей.

— Время найдём, — заверил Доминик. — Кроме нашей работы мне нужно лишь показаться на симпозиуме в Park Hyatt, а это самое большее полдня.

Хана посмотрела на него с тревогой.

— Майкл, ты точно хочешь идти этим путём? Может оказаться, что там ничего и нет, — всякое бывает. Но если всё так, как ты подозреваешь, — а я склонна согласиться, что там что-то есть, — ставки огромные, учитывая роль Ватикана. Хотя, по правде говоря, это вряд ли первый скандал, в который они вляпались.

— Ты о каком-то конкретном или вообще? — с насмешкой переспросил Доминик. — И, если не секрет, чем ты занимаешься на следующей неделе? Раскапываешь крупную тему?

Хана коротко рассказала о своей нынешней работе — о том, как Церковь помогала нацистам в годы Второй мировой и как еврейские деньги переводили через французские и швейцарские банки.

— Ну вот тебе и скандал что надо! Только друзей в Ватикане это тебе точно не прибавит. А раз твой дед в банковском деле — что он думает об этой теме?

— Это уже совсем другая история, — покачала головой Хана. — Мы расходимся во взглядах, но он заверил меня, что наша семейная фирма к нацистам отношения не имела.

Она чуть подалась вперёд.

— Но вернёмся к моему прежнему вопросу: как по-твоему, то, чем ты рискуешь, стоит возможной награды? Мне любопытно.

— Я уже слишком в это втянулся, чтобы всё бросить, — ответил он. — Меня учили докапываться до сути таких загадок. Если есть хоть малейший шанс, что в руки Соньера попали древние документы и их где-то ещё можно отыскать, — я должен узнать больше. Шансы невелики, понимаю, но раз уж мы начинаем оттуда, где всё началось, — почему бы не довести дело до конца?

Хана с пониманием отнеслась и к положению нового друга, и к его упорству: страсть к нерешённым загадкам перекликалась с её собственной любовью к головоломкам, с её азартом и амбициями.

«Из нас получится отличная команда», — подумала она.

Хана достала из сумочки записную книжку, отыскала телефон тёти в Монтазеле, сняла трубку спутникового аппарата рядом с креслом и набрала номер. Пока она говорила с тётей, Доминик встал размяться: гул двигателей мягко дрожал под ногами, в салоне пахло кожей и свежим кофе. Оглядывая мягкий полумрак кабины, он дивился, как живёт тот самый «один процент».

— Готово, — оживлённо сказала Хана и опустила трубку. — Моя тётя, представь, знает племянницу Мари Денарно! Они вместе состоят в Садовом обществе Лангедок-Руссильона. Та уже совсем в годах и почти не выходит из дома, но обещала устроить нам встречу.

— Хана, не знаю, как тебя благодарить! — обрадовался Доминик. — Это выше всех моих ожиданий. Хотелось бы только верить, что мы делаем всё правильно.

— Назад дороги нет, Майкл. Самое интересное только начинается.

Пилот снизил самолёт над Парижем и объявил, что посадка через несколько минут.

Falcon выпустил шасси.

 

 

 

Отправить