Наши дни. Рим

 

Громовые колокола над площадью Святого Петра только что пробили пять, когда Майкл Доминик заметил под колоннадой Бернини Карла Денглера: тот сидел на ступенях базилики и оживлённо беседовал с привлекательной женщиной. Завидев приближающегося друга, Денглер замахал руками и поднялся; женщина встала следом.

— Ciao, Майкл! — расплылся в улыбке Денглер, когда Доминик подошёл. — Это моя кузина, Хана Синклер. Хана, познакомься — отец Майкл Доминик.

— Рада знакомству, отец Доминик. — Хана пожала ему руку.

— Прошу вас, когда я в джинсах — просто Майкл.

Хана рассмеялась, окинув его оценивающим взглядом.

— Вам, наверное, это говорят постоянно, и я вовсе не хочу обидеть, но в школе у нас для таких красивых священников было прозвище: «отец…»

— «…Какая жалость»? — закончил за неё Доминик, закатив глаза. — Да, слышал, и не раз.

Хана и Денглер засмеялись; Доминик, покраснев, чуть расправил плечи и провёл рукой по волосам.

— Поверьте, это скорее бремя, чем благословение.

Раздвигая море туристов на площади Святого Петра, Денглер двинулся вперёд; втроём они зашагали в сторону Трастевере. Тепло позднего вечера было не просто терпимым — приятным, и пока шли в тени деревьев вдоль Тибра, Хана с Домиником рассказывали друг другу о себе, а Денглер был занят камерой, снимая всё подряд. Уже в густой толпе Хана принялась объяснять, откуда взялся праздник.

Ежегодная Festa de’ Noantri, рассказала она, ведёт начало с 1535 года, когда местные рыбаки в лютый шторм выловили из Тибра качавшуюся на волнах кедровую статую Девы Марии. Они передали её церкви Сант-Агата, где статую почитают круглый год и выносят лишь на эти недельные июльские торжества.

Облачённую в белые одежды Мадонну Фьюмаролу носильщики несут процессией, обходя все церкви по маршруту, а затем везут лодкой по реке: небольшая флотилия разыгрывает на воде сцену обретения статуи.

— Лучшее место, чтобы увидеть речную процессию, — пояснила Хана, — это Понте-Систо, старинный пешеходный мост через Тибр. Поблизости полно ресторанов — потом где-нибудь поужинаем.

К их приходу на Понте-Систо уже собирались толпы местных и туристов. Привычный к тонкостям сдерживания толпы, Карл Денглер пробивался плечом, расчищая путь Хане и Доминику к середине моста, к южной стороне; там они и встали, чтобы дождаться действа.

Бесшумно затесавшись в толпу, отец Бруно Ваннуччи — тоже в штатском, в бейсболке с эмблемой «Ромы» — крался за ними от собора Святого Петра, держась достаточно близко, чтобы слышать разговор, и сливаясь с окружающими. Над водой стоял запах нагретого за день камня и речной тины; рокот толпы и далёкие удары барабанов катились по мосту волной.

— Вы, кажется, неплохо знаете римскую культуру, Хана, — заметил Доминик. — Часто здесь бывали?

— Родилась и выросла в Швейцарии, но пять лет жила в Риме, когда училась в пансионе Святого Стефана. К тому же дедушка много лет неофициальный советник пап, и я часто езжу с ним. Хотя в последнее время работа держит меня в основном в Париже. На следующей неделе как раз возвращаюсь туда — поработать в библиотеке Ришелье.

— Вот совпадение! — отозвался Доминик. — На следующей неделе я тоже еду в Париж — поездом, на симпозиум в Park Hyatt Paris-Vendôme. И мне тоже нужно поработать в Ришелье.

Хана помолчала.

— Слушайте, Майкл, а почему бы вам не лететь со мной нашим самолётом? Это намного приятнее, чем двенадцать часов в поезде, да и компания не помешает. Дедушка на следующей неделе уезжает с Его Святейшеством в Кастель-Гандольфо, так что самолёт ему не понадобится.

— У вас собственный самолёт?! — переспросил он, явно впечатлённый.

— Вообще-то банка деда, но он не будет против, если мы им воспользуемся, пока его нет.

— Это было бы замечательно! С удовольствием, спасибо.

К мосту в окружении пёстрой флотилии подходила головная баржа со статуей Мадонны Фьюмаролы; Денглер усердно фотографировал всё это великолепие. Доминик повернулся к Хане и спросил, известно ли ей что-нибудь о маленькой французской деревне Ренн-ле-Шато.

— Представьте, известно. У нас большая родня, разбросанная по всей Европе. Моя прабабушка жила неподалёку от Ренн-ле-Шато, в старинном городке Каркассон, и я в детстве каждое лето гостила у неё там. В этой части Франции много истории, а с Ренн-ле-Шато связано особенно много загадок. Я, можно сказать, выросла на этих легендах.

— Тогда вы наверняка знаете о Беранже Соньере! — оживился Доминик.

— Конечно. На Соньере, по сути, держится весь тамошний туризм — на нём самом или, во всяком случае, на памяти о нём. А что?

Стоит ли открывать содержание письма аббата и выводы Симона Гинцберга? — задумался Доминик.

— Что, если я расскажу подробнее по дороге в Париж? Тема, возможно, деликатная, так что — не для печати. Согласны?

— Конечно, Майкл, не для печати так не для печати. Если ватиканский исследователь вашего уровня интересуется Беранже Соньером и при этом просит конфиденциальности — что ж, вы меня заинтриговали.

Поглядев ещё немного на шествие, Денглер, Хана и Доминик ушли в город и устроились в пиццерии неподалёку от Понте-Систо.

Бруно Ваннуччи, опасаясь, что в тесноте траттории Доминик его узнает, остался на мосту и отправил Данте короткое сообщение обо всём услышанном. Адреналиновый запал шпионской миссии схлынул, и кардиналов соглядатай завернул в соседний Garbo Bar — выпить пива и остыть от вечерней жары, прежде чем возвращаться в Ватикан.

 

 

 

 

 

Отправить