Наши дни. Рим

 

Сотовый Майкла Доминика завибрировал в кармане, когда тот утром следующего дня бежал через Субурру. Сообщение от Симона Гинцберга: Встретимся в «Пергамино» в 8:00.

Отлично, — подумал Доминик. До «Пергамино» оставалось минут десять — как раз успеет отдышаться и переодеться.

Подходя к кафе чуть раньше назначенного, Доминик с удивлением заметил, что Гинцберг уже на месте: тот сидел за столиком на тротуаре, погружённый в свои мысли. Заказав, как обычно, caffè freddo, Доминик протиснулся сквозь толпу посетителей и опустился на стул напротив старика. Симон сегодня мрачен, — отметил он про себя; учёный будто постарел со вчерашнего дня.

— Что ж, Майкл, — задумчиво начал Гинцберг, — вы и впрямь наткнулись на нечто поразительное. Я почти не спал этой ночью после того, что вы мне прислали. Даже не знаю, с чего начать. Что вам известно о Беранже Соньере?

— По правде говоря, немного. Только то, что прочёл в интернете, да то, что вчера за ужином рассказал кардинал Петрини.

Глядя в кофе, Гинцберг глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. Прикрыл глаза, словно вызывая в памяти что-то давнее, — и заговорил об удивительной истории южнофранцузского селения и его эксцентричного аббата.

— Всё началось в июне 1885 года… — произнёс он.

Доминик подался вперёд, отпил холодного кофе и обратился в слух.

 

На вершине крутой горы в Лангедоке, между Монсегюром и Каркассоном, у подножия восточных Пиренеев приютилась крошечная коммуна Ренн-ле-Шато — безвестная, но богатая историей деревушка.

Первого июня туда прибыл аббат Беранже Соньер, новый кюре церкви Святой Марии Магдалины — древнего святилища, освящённого в 1059 году, но стоявшего на вестготских основаниях VI века.

Тысяча лет непогоды и войн не пощадили обветшалое здание, и честолюбивый молодой священник взялся за скромную, рассчитанную на несколько лет реставрацию. С помощью восемнадцатилетней помощницы и экономки Мари Денарно Соньер принялся перестраивать и укреплять церковь там, где это было нужнее всего, тратя на богоугодное дело часть скудного содержания — годового жалованья меньше шестидесяти франков да отдельных небольших пожертвований.

Иной мужчина чуть за тридцать — особенно столь молодой, статный и крепкий, как Беранже Соньер, — быстро затосковал бы в захолустье, на которое обрекал его этот нищий приход. Но Соньер родился и вырос в деревне неподалёку от Ренн-ле-Шато и был совершенно счастлив посвящать время достойному делу в знакомых с детства местах.

В начале осени аббат приступил к переделке алтаря и в ходе работы снял алтарную плиту, лежавшую на двух древних мраморных опорах вестготских времён. К его удивлению, одна из колонн оказалась полой — но ещё больше его поразило то, что внутри лежало несколько растрескавшихся деревянных футляров, каждый запечатан сургучом. Осторожно сняв печати, Соньер извлёк прочные, но обветшалые свитки из пергамента и папируса.

Две рукописи разделяли четыре столетия: одна датировалась 1244 годом, вторая — 1644-м; обе содержали родословные, уходящие в глубь веков на тысячу лет и более. Ещё два документа, судя по всему составленные в конце XVIII века одним из прежних аббатов, представляли собой запутанный набор бессмысленных на первый взгляд отсылок — возможно, шифры или коды.

Взволнованный находками, в марте 1892 года Соньер повёз свитки в Париж, к высоким церковным сановникам, а те направили его к столичным специалистам по древним текстам. Последовавшие три недели перевернули жизнь Беранже Соньера.

За этот короткий парижский срок простой деревенский кюре из Ренн-ле-Шато вдруг оказался в центре внимания светской элиты столицы и её прославленной эзотерической среды. Тосты в его честь поднимали виднейшие парижские знаменитости — композитор Клод Дебюсси, оперная певица Эмма Кальве, даже французский министр культуры.

О тех трёх неделях известно немногое, но вскоре после возвращения в Ренн-ле-Шато Соньер с удвоенным жаром взялся за реставрацию — только теперь его средства, похоже, не знали предела. Он принялся щедро тратить деньги: на починку деревенских дорог, на новую церковную башню, на роскошный дом для Мари Денарно, на великолепные сады, привозной фарфор и многое другое.

Аббат завёл загадочную, но оживлённую переписку с людьми из самых разных стран Европы и принимал в своём скромном приходском доме самых разных именитых гостей — среди них эрцгерцога Иоганна фон Габсбурга, двоюродного брата австрийского императора Франца Иосифа. Позже эрцгерцог по необъяснимым причинам перевёл на личный банковский счёт Соньера значительные суммы.

Местный епископ, прознав о небывалом достатке кюре, потребовал отчёта о происхождении средств — иначе тому грозило обвинение в симонии; когда же Соньер отказался, епископ отстранил его от служения. Аббат немедленно подал апелляцию в Ватикан и — удивительное дело — был тотчас же полностью оправдан и возвращён к своему приходу.

К моменту смерти в 1917 году Беранже Соньер истратил на восстановление своей скромной церкви и деревни десятки миллионов франков. Однако завещание показало, что он умер нищим. Незадолго до кончины выяснилось, что всё имущество он оставил верной экономке — Мари Денарно.

Следующие сорок лет Мари прожила тихо, но в достатке, не раз обещая, что перед смертью откроет «тайну», которая сделает её обладателя не только богатым, но и могущественным, — ту самую тайну, что в своё время принесла Беранже Соньеру несметные деньги.

Но в 1953 году Мари сразил тяжёлый инсульт, лишивший её речи и способности писать; через несколько дней она умерла, унеся секреты Ренн-ле-Шато с собой…

 

— Вполне возможно, Майкл, — произнёс Гинцберг, заканчивая рассказ, — что ваше письмо связано с тем огромным финансированием, которое Соньер получал из неизвестных источников. Но допустить, что он шантажировал Ватикан, — уже немыслимо! И всё же многие годами пытаются докопаться до сути тайн нашего аббата — и до сих пор без видимого успеха. А что в этой истории могли быть замешаны люди из Церкви — меня бы ничуть не удивило.

Доминик, всё это время не проронивший ни слова, чувствовал, как в голове роятся вопросы — особенно по поводу последней фразы Гинцберга.

— Что вы имели в виду, говоря «многие годами пытаются докопаться»? — спросил он. — Кто, например?

— Нацисты, к примеру, — без запинки ответил Гинцберг; он явно ждал этого вопроса. — Многие высшие чины Третьего рейха всерьёз увлекались оккультизмом и всевозможными мистическими практиками. Сам Адольф Гитлер верил, что корни его арийской расы господ восходят к древней цивилизации Атлантиды. Йозефа Геббельса заворожили пророчества Нострадамуса: он убедил Гитлера, что прорицатель предвидел поражение британцев в надвигавшейся войне. К 1943 году в нацистской штаб-квартире в Берлине работали около трёх тысяч гадалок на картах таро — они выстраивали стратегии переброски войск, опираясь в своих расчётах на то, что карты говорили им о действиях союзников.

Союзники, к слову, об этом знали. Британская МИ-6 даже наняла целые группы астрологов, чтобы те составили натальную карту Гитлера и подавали в военное министерство сводки: какие советы по тактическому планированию могут давать фюреру его собственные звездочёты. Поговаривают, что Черчилль приказал держать в строжайшей тайне сведения об оккультных увлечениях нацистов — на случай, если кого-то из подсудимых Нюрнбергского процесса попробуют признать невменяемым и тем самым увести от наказания.

— Но вот тут мы и подходим к Генриху Гиммлеру, — добавил Гинцберг, и взгляд его сделался отрешённым. — Гиммлер всерьёз вложился в причудливую смесь псевдонауки и оккультизма. Создатель СС — Schutzstaffel, — он сосредоточил в своих руках немыслимую власть: к 1944 году под его началом находилось около миллиона солдат. Но в нашу историю он попадает из-за другого — из-за упорной одержимости Святым Граалем.

Вы, Майкл, сами медиевист, так что о тамплиерах и катарах юга Франции знаете, верно?

Доминик молча кивнул, заворожённый тем, как Гинцберг разворачивает перед ним полотно истории.

— Так вот, в XIII веке за катарами закрепилась слава хранителей великого сокровища. Многие полагают, что речь шла о самом Святом Граале — или о неких земных богатствах и мистическом знании огромной религиозной значимости.

Стоит отметить и другое: катары придавали роли Марии Магдалины куда большее значение, чем Церковь. В своё время она была видной проповедницей, и это укрепляло катаров в убеждении, что женщины могут наравне с мужчинами быть духовными наставницами. И, почитая Иисуса Христа, они напрочь отвергали Воскресение, толкуя его скорее в духе перевоплощения. Надо думать, у них были какие-то основания для подобных взглядов.

Когда в начале XIII века Альбигойский крестовый поход обрушился на катаров, несколько катарских священников-воинов — так называемых parfaits, «совершенных», — тайно спустились со своей горной крепости в Монсегюре и, как считается, спрятали сокровища в одной из многочисленных пещер этой местности. Монсегюр пал в 1244 году.

Более того, легенду о Граале связывают и с нацистами, и с Ренн-ле-Шато, который всего в полусотне километров от Монсегюра. В нацистской партии высоко ценили дисциплины катарского движения: их утончённый уклад, строгость диеты и физическую закалку, новаторские гностические воззрения — всё то, что укладывалось в нацистские представления об идеальной арийской расе.

Во время оккупации Франции Гиммлер отправил в Лангедок молодого честолюбивого офицера СС по имени Отто Ран — с задачей разыскать религиозные реликвии, и прежде всего Святой Грааль. Ран был одарённым историком и публиковавшимся автором; глубоко погружённый в легенду о «Парцифале» Вольфрама фон Эшенбаха, он несколько лет обследовал весь этот край. Солдат, помогавших раскопкам, размещали на постой в вилле Бетания в Ренн-ле-Шато — в том самом роскошном доме, который Соньер выстроил для Денарно и где она прожила долгие годы.

Доминик был ошеломлён тем, какая богатая и сложная история тянулась за обыкновенным с виду письмом, которое он нашёл. Он взглянул на часы.

— Симон, у меня теперь уйма вопросов, но меня скоро хватится брат Мендоса. Сможете уделить мне время после полудня? Полагаю, вы будете в читальном зале?

— Конечно, Майкл. Простите, что так разошёлся. Да, заходите днём. Мне ещё кое-что нужно вам объяснить.

Они поднялись и пожали друг другу руки. Доминик зашёл внутрь, забрал у синьоры Палаццоло свою сутану, переоделся и покинул кафе. В голове у него вихрем неслись догадки.

---

 

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Parfaits (фр. «совершенные») — высшая степень посвящения у катаров; аскеты, принявшие обряд consolamentum.

Отто Ран (1904–1939) — немецкий историк-медиевист, офицер СС; автор книг «Крестовый поход против Грааля» (1933) и «Двор Люцифера» (1937); по заданию Гиммлера несколько лет вёл поиски Грааля в Лангедоке.

Вольфрам фон Эшенбах (ок. 1170 — ок. 1220) — немецкий рыцарский поэт-миннезингер; его «Парцифаль» — один из ключевых источников средневековой легенды о Граале.

Вилла Бетания (Villa Bethania) — особняк в Ренн-ле-Шато, построенный Соньером для Мари Денарно; ныне — музей и гостиница.

 

 

 

 

Отправить