Заварив чай, она идёт с дымящейся чашкой в гостиную. Прежде чем сесть, надолго задерживает взгляд на фотографии, что висит на стене рядом с диваном. Снимку всего год, а кажется — будто из другой, давно прошедшей жизни.

Глаза становятся влажными, изображение расплывается. Внутри пусто. За эти дни она столько плакала… теперь слёз не осталось.

Осторожно поставив чашку на стол, она зажигает — вдобавок к верхнему свету — торшер у дивана. Едва тронутая луной ночь стоит серебристой стеной за широким панорамным окном гостиной.

Она садится и закрывает лицо ладонями.

Так проходит несколько минут. Потом взгляд опускается на лист бумаги, лежащий перед ней на столе. Лист А4. Обычная офисная бумага. Она пока не понимает, что значит написанная от руки записка, но это, без сомнения, почерк Йонаса, и она инстинктивно чувствует: эти несколько торопливо нацарапанных слов как-то связаны с его исчезновением.

Она опускает руки и снова смотрит на фотографию. Через какое-то время очертания опять становятся нечёткими — только на этот раз дело не в слезах. Это картины, всплывающие перед внутренним взором, оттесняют реальность и пробуждают воспоминания о счастье.

Какое-то время она сидит неподвижно, мыслями — в другом времени. В другой жизни. Потом тянется к чашке, отпивает чай, уже собирается поставить её обратно — и вздрагивает.

И торшер, и потолочная лампа погасли. Глаза наощупь привыкают к темноте, но она всё равно почти ничего не различает.

Наклоняется к торшеру, нащупывает выключатель, щёлкает им несколько раз. Ничего.

Поднимается, осторожно подходит к двери гостиной, давит на клавишу выключателя. По-прежнему темно. Пульс учащается, сердце колотится сильнее.

Рука скользит по дверному косяку, находит выключатель в коридоре, нажимает. Она тихо стонет, когда темнота не отступает. Не происходит ли сейчас то же самое, что неделю назад, когда у неё было ночное дежурство?

Чушь! Или нет?

Спокойно, — велит она себе. Скорее всего, выбило главный автомат.

Нужен фонарик. Где-то в доме он есть — это она знает, — но понятия не имеет, куда Йонас его положил. Хотя есть же телефон! Можно включить фонарь. Смартфон лежит на журнальном столике в гостиной. В последние дни она — вопреки привычке — и дома держит его всегда под рукой.

Осторожно ступает вперёд, всматриваясь в темноту. Скудного света, проникающего из сада через террасную дверь и большое окно, едва хватает, чтобы угадывать мебель.

Наконец добирается до дивана, ведёт рукой по низкому столику, задевает чашку — и нащупывает смартфон.

Берёт, касается экрана. Через пару секунд луч маленького фонарика вырывает из темноты предметы вокруг.

Электрощиток — в подсобке рядом с кухней. Она выходит из гостиной, идёт по коридору и уже через мгновение открывает жестяную дверцу. Свет скользит по рядам автоматов; насколько можно судить, все тумблеры в правильном положении. То же касается дифавтомата.

Значит, дело, видимо, в общем электроснабжении. Это легко проверить — достаточно выглянуть на улицу. Метрах в двадцати от участка стоит фонарь. Если он тоже не горит — авария во всём квартале.

Она возвращается в коридор, идёт к входной двери — и тут тишину за её спиной разрывает какой-то непонятный громкий шум. Она тонко, пронзительно вскрикивает и резко оборачивается.

Из приоткрытой двери гостиной выбивается яркое мерцающее свечение. Когда она понимает, что это, легче становится не сильно. Телевизор. Сам включился.

Как такое может быть? Или электричество вернулось?

Слева — выключатель в коридоре. Резким движением она давит на клавишу… ничего.

Как это возможно? Нет, обратно в гостиную проверять — ни за что. Сейчас же — из дома.

— Спокойно, — шепчет она себе.

Первый шаг, второй. Ещё три метра… ещё два.

Она у входной двери, хватается за ручку, нажимает вниз и… в панике выкрикивает:

— НЕТ!

Дверь не поддаётся. Она пробует ещё раз, дёргает. В конце концов бьёт ногой по алюминиевой поверхности, разворачивается и оседает спиной к двери. Дышит так, будто только что пробежала пятьсот метров; смотрит на коридор, утопающий в мерцающем свете телевизора; слышит голоса, не разбирая слов.

Разум требует бежать, спрятаться в доме, запереться. Но где? И от кого?

Надо собраться. Подумать. Возможно, по какой-то причине заклинило замок? Но есть же террасная дверь! Через неё — в сад, потом вдоль дома сбоку, на улицу. А там вызвать полицию.

Она отталкивается от прохладного металла и делает первые шаги. Сердце колотится как сумасшедшее — плевать. Надо вернуться в гостиную.

Перед самой дверью замирает. На лбу — холодная испарина. Всё внутри противится тому, чтобы войти в комнату, где телевизор включился сам, тогда как в доме по-прежнему темно. Страх снова толкает бежать — наверх. Но там она окажется в окончательной ловушке.

С огромным усилием делает следующий шаг. И вот уже стоит в дверном проёме, глядя на экран, где идёт ток-шоу. Несмотря на панику, она осознаёт всю дикость происходящего.

Не сводя глаз с террасной двери, идёт — механически, словно её ведут.

Последний шаг — добралась.

Жмёт на ручку и каменеет. Дверь не открывается. Она пробует снова, изо всех сил, — впустую.

Страх внутри превращается в чудовище, тянущее лапу к её рассудку.

Этого не может быть. Этого не должно быть. Она заперта в собственном доме.

Торопливо отворачивается, выходит из гостиной и посреди коридора оказывается у лестницы на второй этаж. Прислоняется к стене. В ушах шумит кровь.

Разблокирует телефон, переключается на цифровую клавиатуру, набирает номер экстренной службы. Озирается по сторонам, прижимает аппарат к уху, ждёт гудок. Когда через несколько секунд по-прежнему ничего, переводит глаза на экран — и невольно задерживает дыхание, увидев надпись в левом верхнем углу. Нет сети.

— Нет! — шепчет она.

Дома же всегда был приём. Что происходит?

Пробует ещё раз — с тем же результатом. Сети нет.

Поддавшись внезапной мысли, смахивает клавиатуру в сторону, выводит на экран второй ряд приложений и нажимает на синий квадрат со стилизованным белым домиком внутри.

В центре маленького экрана возникает квадрат, в котором она смутно различает фрагмент собственного лица. Под ним белая надпись на тёмно-синем фоне предлагает пройти EYESCAN. Дрожащей рукой она поднимает смартфон так, чтобы левый глаз оказался в центре квадрата, поправляет, ждёт.

Проходит три, четыре долгие секунды, прежде чем щелчок наконец подтверждает: сканирование радужки завершено, она в системе.

Абсолютно защищённый от подделки метод однозначной идентификации — слова продавца.

Всплывает знакомое меню, на схеме — все подключённые устройства. Кроме телевизора, каждое перечёркнуто красной полосой. Она надеется, что сейчас всё прояснится и дело просто в сбое системы. Нажимает внизу ВСЕ ВКЛ, смотрит на иконки, ждёт, когда красные полосы наконец исчезнут.

Ничего.

— Чёрт, — выдыхает она и пробует ещё раз — снова без результата.

Дрожащими пальцами тыкает каждую иконку по отдельности, давит на значок двери, снова и снова.

— Ну давай же! — кричит она в смартфон. — Чёрт побери!

Звук позади заставляет её замереть. Уже разворачиваясь, она понимает, что́ услышала: сочный щелчок — звук открывшейся входной двери.

Какое-то мгновение она ошеломлённо смотрит на щель, через которую в коридор падает лунный свет. Управление дверью только что не сработало… Но это уже неважно. Она может выйти из дома — только это сейчас имеет значение.

Однако ей удаётся сделать всего один шаг.

---

Примечания переводчика:

Дифавтомат (в оригинале FI-Schalter, сокр. от Fehlerstrom-Schutzschalter) — устройство защитного отключения по току утечки; в немецком быту обозначает отдельный «выбиваемый» автомат на щитке, реагирующий на пробой изоляции. В российском обиходе — УЗО или дифференциальный автомат.

EYESCAN — название функции биометрической авторизации по радужной оболочке глаза в системе «умного дома». Сохранено латиницей как экранная надпись (название интерфейса).

 

 

Отправить