Хендрик смотрел Юлии вслед, пока та не свернула за угол здания, и только потом тронулся сам. Машину он оставил минутах в десяти ходьбы, у Ландунгсбрюккен, чуть ниже Санкт-Паули-Хафенштрассе.

Несмотря на неудачный опыт, он всё же решил поехать в полицейское управление. Будет действовать чиновникам на нервы до тех пор, пока они не начнут искать Линду. В конце концов, параллели с исчезновением мужа Юлии слишком бросались в глаза: ни он, ни она не оставили прежнюю жизнь по доброй воле.

До площади Бруно-Георгеса Хендрик ехал через Ротенбаумшоссе. Меньше чем за полчаса он одолел около десяти километров через центр Гамбурга и припарковался перед внушительным звездообразным зданием полицейского управления.

Гражданский служащий за бронестеклом — слева в просторном вестибюле — выслушал его и попросил подождать. Сделав короткий звонок и проверив паспорт, он положил пропуск посетителя в жестяной лоток узкого окошка, протолкнул его под стеклом и кивнул в сторону офисных диванчиков:

— Присаживайтесь, за вами сейчас спустятся.

Не прошло и пяти минут, как через шлюз шагнул мужчина лет тридцати пяти и, улыбаясь, направился к Хендрику. На нём были белые кеды Converse, выцветшие джинсы и белая футболка. Короткие светлые волосы торчали во все стороны и придавали ему слегка хулиганский вид, который, впрочем, заметно скрадывался кобурой на левом боку.

— Господин Цеммер?

Хендрик кивнул, поднялся и пожал протянутую руку.

— Меня зовут Томас Шпранг, я комиссар уголовной полиции. Вы по поводу невесты, верно? Идёмте.

Хендрик двинулся за комиссаром к шлюзу; служащий, дождавшись кивка Шпранга, нажал кнопку и открыл дверь. За шлюзом они сразу направились к двум лифтам и встали в ожидании.

— Я уже разговаривал сегодня утром с вашим коллегой, — заметил Хендрик.

Шпранг кивнул:

— Да, знаю. Это мой напарник. Ждёт нас наверху.

Хендрика это, мягко говоря, не обрадовало, но вслух он ничего не сказал. Тем не менее Шпранг, похоже, уловил его настрой: когда они вошли в лифт, он успокаивающе улыбнулся.

— Не позволяйте коллеге Кантштайну вас запугивать. Он немного ворчливый — это, наверное, оттого, что в профессии уже тридцать лет.

— Честно говоря, мне довольно безразлично, почему кто-то такой, какой он есть, — отозвался Хендрик, пока двери лифта закрывались с лёгким причмокиванием. — Моя невеста сегодня ночью пропала из дома, не оставив ни записки и не подав никаких признаков жизни. Уверен, что не по своей воле, и жду от полиции хотя бы видимого желания разобраться, что с ней случилось. У вашего напарника такого желания я не заметил.

— Да. — Улыбка сошла с лица Шпранга. — Понимаю, о чём вы.

Кабинет в конце короткого коридора оказался размером примерно со спальню Хендрика. Посередине — два письменных стола, составленные торцами, заваленные папками и бумагами. Слева сидел старший комиссар Кантштайн — и выглядел немного не так, как Хендрик его себе представлял после телефонного разговора. Он ожидал увидеть полного мужчину с двойным подбородком и залысинами, лет пятидесяти с небольшим. У Кантштайна, однако, оказалась густая тёмная шевелюра с проседью на висках, которую не мешало бы постричь. Под синей рубашкой с короткими рукавами угадывался лёгкий животик, но в остальном он был, похоже, в неплохой форме. С возрастом Хендрик попал приблизительно.

Когда старший комиссар обернулся, по его лицу, кажется, скользнуло что-то вроде досады.

— Господин Цеммер, — произнёс Кантштайн, даже не пытаясь подать руку. — Появилось что-то новое по поводу вашей невесты?

— Мне всегда казалось, что в таких случаях всё бывает наоборот, — ответил Хендрик, не особенно стараясь скрыть свою неприязнь. — Обычно ведь полиция расследует преступление, а родственники интересуются, нет ли новостей.

Кантштайн раздражённо поморщился:

— Если есть хотя бы малейшие основания подозревать преступление — наверное, так и бывает.

Шпранг прошёл к своему стулу и сел:

— Предлагаю для начала выслушать, что привело сюда господина Цеммера. Прошу… — Он показал на единственный свободный стул у стены напротив двери. — Присаживайтесь.

— Спасибо, постою. — Хендрик повернулся к Шпрангу: — У меня состоялась занятная встреча с молодой женщиной, с которой произошло ровно то же самое, что и со мной. Полагаю, вы понимаете, о ком я.

Не обращая внимания на взгляд, которым обменялись полицейские, Хендрик начал рассказывать — с того момента, как решился разместить пост о поисках Линды в фейсбуке, и до самой встречи с Юлией. Потом посмотрел Кантштайну прямо в глаза.

— Вы и вправду считаете это совпадением — за одну неделю в Гамбурге двое людей ночью просто так уходят из дома, не оставив ни строчки?

— Вы правы, нам, разумеется, известно об исчезновении господина Крольмана, — подтвердил Кантштайн.

Хендрик так и предполагал. Это его не успокоило — скорее наоборот, разозлило ещё больше.

— И вы серьёзно собираетесь не замечать очевидных совпадений?

Кантштайн откинулся на спинку стула и принялся разглядывать шариковую ручку, которую то и дело прокручивал в пальцах.

— Пока что никаких «случаев» нет, господин Цеммер. Но ладно, давайте посмотрим на голые факты. Мужчина и женщина из одного города, оба под сорок, тайно покидают своих партнёров с собранными чемоданами. — Он поджал губы и с вызовом взглянул на Хендрика. — Живут неподалёку друг от друга. Самый вероятный вывод — не то, что их похитили или силой выволокли из дома, а то, что эти двое знакомы. Могли пересечься где угодно, встретиться несколько раз и в какой-то момент понять, что между ними нечто большее. Настолько большее, что захотелось вырваться из привычной жизни — и теперь они вместе валяются где-нибудь на белом песчаном пляже под солнцем.

Хендрику стоило огромных усилий не сорваться.

— У меня нет слов. Вместо того чтобы заниматься своей работой и раскрывать два явно связанных преступления, вы намекаете, что моя невеста изменяла мне и за неделю до свадьбы…

— Уверен, коллега Кантштайн имел в виду не это, — мягко перебил его Шпранг. — Как он и сказал, это лишь одно из возможных объяснений, если опираться на факты. — Он посмотрел на Кантштайна. — Так ведь?

Взгляд Кантштайна перешёл со Шпранга обратно на Хендрика и какое-то время задумчиво задержался на нём.

— Именно. Я лишь хотел показать, что на любую ситуацию всегда есть несколько точек зрения и каждый, естественно, судит со своего стула.

Вы сидите на стуле партнёра, который, по понятным причинам, не может найти этой ситуации объяснения и — наверняка неосознанно — отметает варианты, в которые ему просто не хочется верить. Парадоксальным образом вы скорее готовы поверить в преступление — что для вашей невесты обернулось бы худшим исходом, — чем допустить, что она могла вас оставить.

Мы же сидим на нейтральных стульях. Наши… сердца не нашёптывают нам, что не может быть того, чего быть не должно. А когда я смотрю на голые факты, я не вижу ни единого признака преступления.

В кабинете надолго повисла тишина. Прервал её Кантштайн:

— Понимаете, о чём я?

Хендрик, разумеется, понимал — тем более что от деловитой манеры собеседника немного успокоился. Он кивнул.

— Понимаю. Но и вы поймите, что я очень тревожусь.

Кантштайн подался вперёд.

— Вполне понимаю. Делом господина Крольмана мы занимаемся; и если ваша невеста до завтра не объявится и не даст о себе знать, мы примем заявление о пропавшей без вести.

— Спасибо.

Комиссар Шпранг поднялся и прошёл мимо Хендрика к двери:

— Я провожу вас вниз.

Хендрик коротко кивнул Кантштайну и двинулся следом.

— Он неплохой человек, — заметил Шпранг, пока они снова ждали лифт. — У него сейчас, кажется, непросто в личной жизни.

— Да, — отозвался Хендрик, заходя в кабину, — у меня тоже.

На первом этаже Шпранг протянул ему визитку:

— Вот, на всякий случай. Мобильный — на обороте.

Хендрик взял её, кивнул и шагнул в шлюз.

 

Из управления он поехал прямо домой. Если Линда позвонит, она, скорее всего, наберёт мобильный, но он всё же хотел быть доступен и на стационарном номере.

Остаток дня прошёл в телефонных разговорах — три раза с матерью Линды и два со Сюзанной — и в долгом сидении в гостиной, где он снова и снова прокручивал в голове последние недели: не было ли всё-таки хоть какого-то намёка на то, что Линде в их отношениях не так уютно, как она утверждала? Всякий раз вывод оказывался один: всё было ровно наоборот.

И ещё — бесчисленные сообщения через фейсбук. Большую часть он удалял сразу: или глупые подколки, или совсем уж бредовая ахинея. Одно — от явно фейкового аккаунта на имя «Miri May» — оказалось настолько грубым и оскорбительным, что он на всякий случай его сохранил.

Тем, кто утверждал, что где-то видел Линду, он отвечал — но в каждом случае по ходу переписки выяснялось: либо ошиблись, либо просто хотели набить себе цену. Где-то под вечер он на мгновение подумал, не удалить ли пост, но так и не решился.

Вечером он достал из шкафа фотокнигу, которую Линда совсем недавно заказала после их поездки в Рим, и принялся её листать.

Линда, улыбающаяся у фонтана Треви, в плотном кольце из сотни других туристов, добивающихся того же ракурса. Вечер в маленьком уютном ресторанчике, который они случайно нашли в боковом переулке, — она с бокалом красного в руке. Они вдвоём среди руин Римского форума… Страница за страницей — свидетельство того, как они были счастливы вместе и как радовались тому, что ждёт впереди.

В какой-то момент он закрыл альбом, лёг на диван и натянул на ноги сложенный в изножье плед. Плед Линды.

Чем дольше он думал, чем больше эпизодов последних дней и недель прокручивал в голове, тем твёрже становился вывод: уйти по своей воле она никак не могла. Едва ли отношения могли быть гармоничнее, чем их совместная жизнь. Нет, либо Линду похитили, либо кто-то нашёл способ её шантажировать и заставил ещё ночью собрать чемодан и уйти из дома. Куда угодно.

Как сказала Юлия? Может быть, чтобы меня защитить.

Может, и Линде пришлось уйти, чтобы защитить его. Но от чего?

Мысли расплылись, и он провалился в беспокойный сон.

 

Звонок смартфона рванул его на поверхность. Мгновение — и оторопь сна слетела, голова заработала ясно. В следующую секунду телефон уже был у уха.

— Да? — выдохнул он с надеждой и тут же разочарованно услышал на другом конце:

— Это Юлия. Нам надо встретиться. Завтра утром.

— Зачем?

— Я кое-что нашла.

— Что?

— Не по телефону. Просто приходите. Туда же. К восьми.

— Скажите хотя бы…

Хендрик осёкся. Она уже повесила трубку.

 

Отправить