Хендрик открывает глаза — и тут же жмурится: режущий свет болезненно бьёт по глазам.

Он пытается сообразить, где находится. Дома? Нет, всё слишком чужое. Пробует подтянуть ногу — ничего. Снова распахивает веки, не обращая внимания на слепящий свет. Пытается повернуть голову вбок — и опять мышцы не отзываются на команду мозга.

Хочет закричать — изо рта не вырывается ни звука. Опускает веки. Дыхание становится рваным. В панике он втягивает и выталкивает воздух, судорожно силясь шевельнуться. Без толку: он парализован.

Память возвращается. Подвал больницы. Тёмный коридор, звонок Шпранга, Александра… Инстинктивно он хочет посмотреть, не лежит ли она рядом. Тщетно.

— А! Вот и он.

На плечо ложится холодная ладонь. Похоже, рубашки на нём уже нет.

Этот голос… он его уже где-то слышал, точно. Хороший ли это знак? Он по-прежнему в Евангелической больнице? В отделении?

Если бы только пошевелиться…

И вдруг мысли несутся вскачь. Он понимает, что с ним. Полная неподвижность при ясном сознании. Способность ощущать прикосновения. Все признаки… сонного паралича.

Скорее всего, искусственного. Но зачем?

— Уверен, дорогой коллега, вы уже давно поняли, в каком состоянии находитесь.

Этот голос… Над ним нависает силуэт. В следующее мгновение он обретает контуры, заслоняя слепящую лампу. И тогда Хендрик его узнаёт. Профессор Гайбель.

— Вот и снова встретились. И мне ни капли не жаль… Вы — что-то вроде неожиданного подарка для списка.

Хендрик не понимает ни слова, но догадывается: он попал в смертельную ловушку. В ту же, что и Линда? Неужели Гайбель и её…

— Кстати, тут есть кое-кто, кого вы знаете. — Тонкогубый рот кривится в подлой ухмылке. — Ах, простите, вы же не можете повернуться. Минутку, я вам помогу.

Силуэт пропадает из виду. Через мгновение чужие руки подхватывают затылок, приподнимают голову и поворачивают её вбок. Неприятное, болезненное ощущение.

Хендрик ждёт, что увидит рядом Александру. Но едва взгляд скользит по чужим обнажённым ногам, он с ужасом осознаёт, кто лежит подле него.

Линда!

Всё внутри вздыбливается. Голос в голове кричит её имя, но рот остаётся запечатанным.

Сердце колотится от счастья: Линда жива! Но в следующий миг поднимается ярость, какой он не испытывал никогда. Что это чудовище с ней сделало?

Впервые в жизни ему хочется убить человека. Больше всего на свете он мечтает вскочить, сомкнуть пальцы на тощей шее этого безумца и сдавливать её безжалостно, пока ухмыляющаяся рожа не посинеет.

Голову снова опускают, и его опять ослепляет яркая лампа. Он закрывает глаза и отдаётся накатывающей ярости. Надеется, что усиленный выброс адреналина хоть немного быстрее погасит действие препарата, вызвавшего паралич.

— Догадываетесь, что я здесь делаю? — спрашивает Гайбель.

Хендрик снова пробует моргнуть.

— Ах да, лампа. Прошу прощения, уважаемый коллега. Как невнимательно с моей стороны.

Сквозь сомкнутые веки Хендрик улавливает, что лампу выключили, и наконец открывает глаза. Гайбель стоит рядом и смотрит сверху вниз.

— Вы как врач всегда были важной частью нашего общества. Но в дальнейшем станете ещё важнее, ведь вы станете семью частями человечества.

Хендрик пытается отодвинуть в сторону бешеную ненависть и разобрать смысл, но речи Гайбеля звучат как чистый бред.

— Проблема в том…

Рядом раздаётся шум. Голова Гайбеля резко поворачивается, и он цедит:

— Чёрт побери, ты что здесь делаешь?

— Хотел собственными глазами убедиться, что вы и впрямь такие идиоты, чтобы убрать ещё и его.

Хендрик едва не стонет, узнав голос. Мир, который до этой минуты он считал нормальным, рушится внутри, как карточный домик.

Пауль Гердес! Его шеф. Его друг. Заодно с этим безумцем.

— Остальные знают, что ты здесь?

— Я ни у кого разрешения спрашивать не буду.

Голос приближается. В следующий миг Гердес встаёт рядом с Гайбелем, упирается взглядом в Хендрика. Усталое, бледное лицо.

— Иногда в жизни всё идёт именно так.

Голос Гердеса звучит безразлично, но в глазах Хендрику чудится другое. Он тут же ругает себя наивным дураком. Рассудок играет с ним злую шутку, пытаясь вычитать в этом взгляде сочувствие — просто потому, что мозг отказывается смириться с тем, как страшно этот человек его предал.

Гайбель закатывает глаза и отворачивается.

— Поторопись, пожалуйста. У меня ещё много работы, а ночь уже наполовину прошла.

— Я не хотел, чтобы всё так обернулось, но изменить, к сожалению, уже ничего нельзя, — продолжает Гердес.

И пока он говорит, Хендрик ощущает укол в плечо. Гердес едва заметно кивает ему, отворачивается и бросает:

— Он твой.

Шаги удаляются.

— Ну что ж, коллега. — Гайбель снова возникает рядом. — Думаю, я начну с вас. Ваши органы в порядке. Но сперва хочу закончить то, что начал, прежде чем коллега Гердес меня прервал.

Его органы в порядке? Хендрик догадывается, что это значит, и одновременно спрашивает себя, откуда Гайбель может это знать.

— Буду краток. Вы знаете: в нашем обществе есть проблема — большинство людей не готово жертвовать свои органы после смерти мозга. Причины самые разнообразные. От нелепого страха оказаться на самом деле не мёртвым в момент изъятия органов — что, кстати, скоро станет вашей темой, — до инфантильно-наивной потребности быть закопанным в землю в целом виде. Чтобы у червей было меню поразнообразнее.

То, что говорит Гайбель, ужасно само по себе. Но ещё страшнее то, как он это говорит. Гайбель искренне предвкушает, как сейчас будет его вскрывать.

— Короче говоря: лишь немногие из тех, кому нужен донорский орган, его получают. Должен признаться, сами эти факты меня волнуют крайне мало. Куда интереснее другое: есть немало весьма состоятельных людей, которые в органе нуждаются и охотно платят огромные деньги, лишь бы обойти эти утомительные листы ожидания. Тут-то и вступает в игру мой список. Это бланк заказа, который в самом прямом смысле слова на вес золота. В отличие от моего слегка сенильного коллеги, профессора Гердеса, у меня нет никаких высоких целей. Меня здесь занимают две вещи: я получаю удовольствие и зарабатываю очень большие деньги. — Он выразительно кивает, бросает взгляд на Линду и с ухмылкой добавляет: — Хотя, если уж честно, удовольствие перевешивает.

В голове Хендрика творится хаос. Если это не пустая болтовня безумца — а Хендрик уверен, что нет, — Гайбель собирается прямо сейчас, при полном его сознании, извлекать у него органы. По крайней мере, пока тело будет это выдерживать. И уж Гайбель позаботится, чтобы он осознавал происходящее как можно дольше.

— В одном надо отдать Паулю должное: его метод селекции попросту гениален. Практически без брака.

Лицо Гайбеля мрачнеет.

— Правда, из-за этого пришлось взять в команду этого компьютерного мальчишку.

Хендрик не понимает, о чём речь, но это уже не имеет значения. Ему хочется кричать, просить, умолять — что угодно, лишь бы не дать Гайбелю осуществить свою угрозу.

Когда он бессознательно в очередной раз пытается шевельнуться, правая рука вдруг вздрагивает. Совсем чуть-чуть, но он ясно это ощущает. А когда в ногах появляется лёгкое покалывание, до него доходит, что означал укол в плечо. Гердес, незаметно для Гайбеля, вколол ему антидот.

Хендрик молится, чтобы тот подействовал быстро. Очень быстро.

Покалывание и впрямь стремительно расползается по телу — будто под кожей суетливо бегает целая армия муравьёв.

Гайбель отворачивается и пропадает из виду. Слышится шуршание, кто-то открывает и снова закрывает воду. Когда Гайбель возвращается, на нём маска и шапочка хирурга. В следующее мгновение стол под Хендриком приходит в движение.

---

Примечания переводчика:

Евангелическая больница (нем. Evangelisches Krankenhaus) — тип конфессиональной клиники в Германии, принадлежащей Евангелической (протестантской) церкви. В крупных городах ФРГ — обычные многопрофильные стационары, открытые для всех пациентов; конфессиональная принадлежность отражается лишь на учредителе и капеллане при больнице.

Сонный паралич (Schlafparalyse) — состояние, при котором человек находится в сознании, но не может двигаться; здесь — искусственно вызванный нейромышечный блок, имитирующий клиническую картину. Используется в анестезиологии, парализуя поперечнополосатую мускулатуру при сохранном сознании, если пациенту не введён седативный или наркозный препарат.

Смерть мозга — юридический и медицинский критерий смерти в большинстве стран ЕС, включая Германию (Hirntod); именно с этого момента возможно изъятие донорских органов. Дискуссия о «настоящей» смерти при бьющемся сердце и работающей вентиляции лёгких — давний этический сюжет, к которому отсылает Гайбель.

Лист ожидания — общеевропейская система распределения донорских органов; в Германии координируется фондом Eurotransplant (Лейден, Нидерланды). Среднее ожидание почки — 6–10 лет, печени и сердца — несколько месяцев; смертность в очереди — один из главных аргументов «чёрного рынка» трансплантологии, обыгрываемого автором.

Селекция (в реплике Гайбеля) — здесь в исходно медицинском смысле «отбор пригодных доноров»; в немецком контексте слово исторически отягощено ассоциациями с нацистской медициной, что усиливает зловещий регистр сцены.

 

 

Отправить