Хендрик подскакивает и садится в постели. Пульс колотится как бешеный. Звук — что-то вроде глухого скрежещущего гудения — всё ещё держится и, кажется, идёт отовсюду разом. Он ругает себя последним дураком: после всего, что творилось в эти дни, можно было хоть как-то вооружиться. Пусть даже перцовым баллончиком или бейсбольной битой.

Гудение обрывается так же внезапно, как и началось. В доме мгновенно повисает абсолютная тишина — чуть ли не страшнее самого шума. Хендрик напряжённо вслушивается в темноту, затаив дыхание. Ничего.

Он откидывает одеяло, медленно приподнимается и соображает, что́ именно только что слышал. От этого открытия становится легче. Звук знакомый, просто никогда раньше не доносился одновременно со всех сторон.

Рольставни! Опустились. И, судя по всему, все разом. Обычно их по голосовой команде закрывает «Адам». По крайней мере, внизу. А наверху ставни опускают крайне редко.

Хендрик так и сидит на краю кровати. Мысли несутся вскачь. Это что, последствия того, что я вырубил «Адама»? Логичное объяснение, по крайней мере. Но почему только сейчас?

Он машинально тянется к смартфону. На экране всё ещё висит уведомление о непрочитанном сообщении от «Адама».

Эти уведомления Хендрику знакомы: система шлёт их по разным поводам. Например, когда заканчивает работу стиральная машина или какой-нибудь прибор слишком долго торчит в режиме ожидания. Или когда он выключает «Адама», что до сих пор случалось нечасто. Странно одно — и до него это доходит только сейчас, — что питание системе он срубил без всякого предупреждения, в одну секунду. Времени отправить какое-либо сообщение у «Адама» в принципе быть не могло.

С тяжёлым предчувствием он тычет в значок, и на экране разворачивается текст.

«Привет, Хендрик. „Адам“ уведомляет тебя о неожиданном сбое в энергоснабжении. Только что подачу взял на себя ИБП. Исходя из заряда накопителя, все системы будут оставаться в рабочем состоянии ещё в течение шести часов тринадцати минут. После этого „Адам“ останется без энергии».

Хендрик уставляется на строчки. ИБП. Источник бесперебойного питания. Мощный встроенный аккумулятор, который при отключении электроэнергии автоматически перехватывает нагрузку — чтобы, например, ещё какое-то время можно было открыть входную дверь сканированием отпечатка пальца, если вернулся домой без ключа.

И как я мог об этом забыть?

Он опускает руку с телефоном и оглядывается.

— Тебя, проклятая железяка, вообще ничем не убьёшь, да? — рычит он и, оттолкнувшись от края кровати, поднимается на ноги. Телефон из руки не выпускает.

Беглый взгляд на окно подтверждает: рольставни опущены до упора. Он накидывает халат, суёт ноги в домашние тапки и выходит из спальни. Тут же в коридоре зажигается ночник, а следом — светодиоды на ступенях, гаснущие позади. Слава «Адаму».

Хендрик едва успевает сойти с последней ступени, как слышит голос. И замирает на полушаге. Сердце бьётся о рёбра. Он силится понять, откуда идёт звук и что именно произносится.

Голос доносится, кажется, из гостиной. Затаив дыхание, Хендрик вслушивается — и разбирает собственное имя, повторяющееся снова и снова среди других, неразборчивых слов. Голос… странный. Не такой, как если бы там действительно кто-то стоял. Скорее напоминает больничные объявления по громкой связи.

Он медленно переставляет ноги. Одну за другой. Старается не думать о том, что́ станет делать, если в гостиной его всё-таки кто-то ждёт. С оружием в руке.

— Хендрик? Иди сюда, Хендрик. — Теперь он различает слова чётко и не сомневается: голос идёт из динамика. — Бояться не нужно. Пока ещё не нужно.

Волоски на затылке встают дыбом, но он идёт дальше.

— Хендрик, ты уже здесь?

До двери в гостиную остаётся несколько шагов. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.

— Скажи что-нибудь. Ты вывел камеру из строя. Это было нехорошо с твоей стороны.

Он добредает до гостиной. Кладёт ладонь на дверной косяк и уставляется на обмотанную скотчем камеру посреди комнаты. О том, что в неё встроен микрофон, он знал. А вот про динамик до сих пор не догадывался.

— Кто вы? — Он старается скрыть дрожь в голосе. — Чего вам надо?

— Я тот, кто скоро тебя убьёт.

— Что? Что… это значит?

Хендрик сам слышит, как ломко звучит его голос. Делает шаг в комнату, но продолжает держаться за косяк и прислушиваться.

— Зачем вы это делаете? Что с Линдой?

— Я приду за тобой, когда закончу с ней.

«Когда закончу с ней…» Значит, она, скорее всего, ещё жива. Но надолго ли?

— Что с Линдой?! — повторяет он, срываясь на крик. — Она цела?!

Ответа нет.

— Да отвечайте же, чёрт побери! Скажите, цела она или нет!

Тишина.

— Прошу вас, — почти умоляет Хендрик. — Не трогайте её. Если вам что-то нужно — скажите. Всё, что хотите. Только не трогайте Линду.

— Я возьму то, что захочу. Сперва с неё, потом с тебя. Кусок за куском.

Страх захлёстывает его с головой. За Линду и за себя. Огромной волной прокатывается по сознанию, оставляя одну-единственную мысль: надо выбираться. Уйти из дома, пока этот тип не успел исполнить угрозу. В том, что ублюдок намерен сделать именно это, Хендрик не сомневается ни секунды.

Он рвётся бежать. Спотыкается. Бьётся плечом о косяк — острая боль простреливает тело, но падения удаётся избежать. На боль нет времени. Шатаясь, он добирается до входной двери. Нажимает на ручку. Ничего. Дверь не сдвигается ни на миллиметр, сколько её ни тяни. Он выругивается и пробует снова. Заперто. Несмотря на нарастающую панику, Хендрик сразу понимает, что́ её заблокировало.

— Тебе это не поможет, — глухо доносится откуда-то сбоку.

Взгляд упирается в панель управления. В две зелёные точки светодиодов.

— Сволочь!

Пытаться отключить «Адама» сейчас бесполезно, и Хендрик это знает. Поэтому он мчится мимо панели обратно в гостиную, на входе мельком бросает взгляд на камеру и кидается дальше — к двери на террасу.

Уже опуская ладонь на массивную ручку, он понимает, что и она не откроется. Всё равно отчаянно дёргает рычаг. Тот не сдвигается ни на миллиметр.

— Сволочь! — орёт он снова. — Сволочь! Сволочь!

Загнанно оглядывает комнату, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. На кухне есть ещё одна дверь во двор. Надо туда.

Разворачивается — и замирает. А что, если этот ублюдок уже в доме? Он же мог открыть дверь через «Адама» и спокойно войти, пока Хендрик валялся наверху в постели.

Нет. Метаться из комнаты в комнату, ожидая, пока ему воткнут нож в спину или проломят череп, он не собирается. Уходить нужно немедленно.

Взгляд падает на низкий журнальный столик. Кубической формы, из массива — достаточно тяжёлый для того, что он задумал. Не раздумывая, Хендрик шагает к нему. На глаз — килограммов тридцать. Крякнув, он поднимает его. В несколько шагов оказывается перед широким панорамным окном, выходящим на террасу, и с силой швыряет стол в стекло.

С оглушительным грохотом то разлетается.

Осколки сыплются на пол и на самого Хендрика. Потеряв равновесие, он заваливается на спину, выставляя руки назад. Что-то острое чиркает по лбу. Он инстинктивно закрывает голову руками. Затем поднимается и оглядывает стеклянное крошево. Стол косо торчит в раме, теперь почти полностью лишённой стекла. Лишь кое-где, словно сухие кривые пальцы, выпирают два-три длинных осколка.

— Тебе это не поможет, — снова раздаётся голос за спиной. — Считай, ты уже труп. Но сперва я как следует займусь твоей невестой. Она меня заждалась.

С нечленораздельным криком Хендрик мечется к серванту. Хватает стоящую рядом металлическую напольную вазу — и в два прыжка оказывается посреди комнаты. Замахивается вазой над головой, словно битой, и с яростью сшибает камеру с потолка.

Когда обломки сыплются на пол, он шагает в сторону, снова заносит тяжесть и обрушивает её прямо на объектив. Тот разлетается на мельчайшие крохи.

Хендрик стоит, тяжело дыша, и смотрит на растоптанные остатки.

— Ну и что теперь, гнида?!

Голос выходит сиплый. Чужой.

Хендрик отворачивается. Осколки противно хрустят под ногами, когда он двигается к пробитому окну на террасу.

Перед столом он останавливается и оглядывает рольставню. Несколько вмятин — и только. В остальном целёхонька. Профили из взломостойкого материала. Нержавеющая сталь. За это он в своё время выложил кругленькую сумму сверху. И теперь эта защита от взлома не даст мне вырваться из собственного дома?

Когда он наклоняется, чтобы поднять стол, что-то горячее затекает в глаз. Он проводит тыльной стороной кисти по лицу — и вздрагивает, увидев на коже кровь. Осторожно ощупывает кончиками пальцев саднящее место над левой бровью. Болит, но осколка в ране, похоже, нет. Этим он займётся позже. Снова нагибается, выдёргивает стол из рамы и с рёвом швыряет его в рольставню.

Стол с грохотом отлетает от нержавейки. На ней появляется ещё одна глубокая вмятина, и только. Хендрик, задыхаясь, уставляется на эту картину, потом снова берётся за деревянный куб. Надо выбираться.

Когда он снова приподнимает его, вдруг раздаётся электронный скрежет. Между стальными планками появляются зазоры, а внизу — светлеет щель. Рольставня медленно ползёт вверх.

 

 

Отправить