В одну секунду Хендрик окончательно просыпается. Лже-доктор Штайнмец оказывается бывшим ИТ-директором «Гамбург Хоум Системс» — тем самым человеком, который изначально отвечал за «Адама». Это он распорядился провести первые тесты, и Хендрик готов дать руку на отсечение, что выполняли их вовсе не члены «Хаос компьютер клуба».

Он откидывается на подушку и в растерянности качает головой: сам не верит, что нашёл зацепку, которая, по его мнению, доказывает: Линду похитили. Иначе с чего бы человеку, державшему «Адама» под контролем, являться к нему под чужим именем и подсовывать историю, призванную убедить, что Линда ушла к другому?

А не убил ли этот Керман и настоящего доктора Штайнмеца?

Дрожащими пальцами Хендрик хватает смартфон и набирает номер комиссара Шпранга. Тот долго не отвечает. Голос звучит заспанно:

— Да?

— Я выяснил, кто этот тип, что приходил ко мне под видом доктора Штайнмеца, — выпаливает Хендрик. — Предшественник Вольфсфельдера. Бывший ИТ-директор «Гамбург Хоум Системс». Понимаете, что это значит?

— Погодите, помедленнее, я ещё не до конца проснулся. Вы говорите, лже-Штайнмец — это бывший начальник ИТ-отдела?

— Да, именно. Я нашёл его фотографию. Это он, без вопросов. У него были все возможности встроить в «Адама» что-нибудь такое, что давало бы ему контроль над системой. Скорее всего, спрятал так, что и хакер бы не нашёл. Я уж не знаю, какие там вообще варианты. Может, Александра поможет разобраться. Главное — теперь есть отправная точка. И я бы не удивился, если бы выяснилось, что он убил и настоящего доктора Штайнмеца. Понимаете? Тогда ваша невиновность доказана. И Кантштайну придётся признать, что Линда меня не бросала, а стала жертвой преступления. И что вы…

— Можете прислать мне фото? А лучше ссылку?

— Да, конечно. Это же безумие какое-то, разве нет? Наконец-то есть за что зацепиться. Сейчас позвоню Кантштайну и всё ему выложу. Дорого бы дал, чтобы видеть его лицо, когда…

— Этого делать не надо, — перебивает Шпранг.

— Но… почему?

В трубке слышится тяжёлый вздох. После короткой заминки Шпранг говорит:

— Я ни с кем не хотел об этом говорить, пока у меня не будет однозначных доказательств, но… не исключаю, что Георг каким-то образом в этом замешан.

Хендрик удивляется этому куда меньше, чем удивился бы неделю назад, если бы один полицейский заподозрил другого в причастности к преступлению.

— С чего вы взяли? — спрашивает он и сам себе кажется лицемером: ведь очевидно, на чём строится подозрение Шпранга.

— Думаю, вы догадываетесь, — тихо отзывается тот, но Хендрик пропускает эти слова мимо ушей.

— И что нам теперь делать?

— Как только пришлёте ссылку, я сразу засяду за это и постараюсь выяснить как можно больше об этом… как его звали?

— Себастьян Керман.

— …об этом Кермане. Может, на него вообще что-то есть в полицейской базе. Потом отзвонюсь. Думаю, на это уйдёт не больше часа.

Сон как рукой снимает. Возможно, у них наконец появился след, ведущий к тому, кто причастен к похищению Линды.

— Хорошо, — говорит Хендрик. — Тогда жду звонка.

— Господин Цеммер… могу я вам доверять? — В голосе Шпранга звучит тревога.

— Да, конечно. Я думал, между нами это и так ясно.

Проходит два-три вдоха, прежде чем комиссар произносит:

— Я вам сейчас ещё кое-что пришлю.

— Что именно?

— Просто посмотрите. Потом скажете, что думаете. И, пожалуйста… это должно остаться строго между нами.

— Хорошо. Тогда до связи.

Едва они заканчивают разговор, смартфон в руке Хендрика вибрирует. Сообщение в WhatsApp. От Шпранга. Фотография.

Снимок сделан где-то в парке. За пустой деревянной скамьёй угадываются деревья и кусты, а перед ней друг напротив друга стоят двое мужчин. Темноволосый, под сорок, с засунутыми в карманы брюк руками, смотрит на собеседника с каменным лицом. Этого мужчину Хендрик не знает.

Второй, постарше, тычет вытянутым указательным пальцем в грудь темноволосому и, судя по всему, в гневе что-то ему втолковывает. А вот его Хендрик узнаёт сразу. Главный комиссар Кантштайн.

Смартфон коротко вибрирует, и под фотографией всплывает подпись от Шпранга: «Если не узнали: мужчина напротив Кантштайна — Йонас Крольман».

Хендрик распахивает глаза.

Йонас Крольман и главный комиссар знакомы?

Причём, судя по кадру, знакомство явно не из дружеских. Крольман исчез, а Кантштайн пытался уверить Хендрика, что журналист сбежал вместе с Линдой, потому что они состояли в тайной связи.

Хендрик кладёт телефон рядом с собой на одеяло. Откидывается назад и закрывает глаза.

Ситуация становится всё безумнее. Так вот почему Шпранг ни в коем случае не хотел, чтобы Кантштайн узнал о том, что мы сейчас раскапываем.

Хендрик пытается додумать, какие выводы следуют из снимка, но тут же бросает эту затею. Слишком вымотался. На сложные логические цепочки сил уже нет.

Спать. Срочно.

Мысли возвращаются к Себастьяну Керману, а вместе с ними накатывает острая злость на человека, явившегося к нему домой с заготовленной ложью. К похищению Линды он причастен. Однозначно.

Больше всего хочется встать, сесть в машину и сейчас же ехать его искать. Что, конечно, было бы полной глупостью: он даже не знает, где Керман живёт. К тому же стоит учитывать, что тот может быть опасен. Пока есть хоть малейшее подозрение, что Керман каким-то боком причастен к исчезновению Линды, любая поспешная реакция обернётся катастрофой.

Остаётся надеяться, что Шпранг найдёт что-то стоящее. Такое, что Кантштайн уже не сможет вывернуть наизнанку.

Хендрик открывает глаза, снова берёт смартфон и ещё раз всматривается в фотографию.

Кто её сделал? Сам Шпранг? Потому что давно подозревает Кантштайна? Надо будет спросить.

Кантштайн действительно несколько раз вёл себя странно. И всё же пока с трудом верится, что главный комиссар и впрямь заодно с похитителем — а то и с убийцей. Но ведь ещё неделю назад Хендрик бы не поверил, что сценарий, знакомый ему в лучшем случае по детективам, разыграется у него дома. В их с Линдой жизни.

Он откладывает телефон и закрывает глаза. Мысли сами уплывают в прошлое, поднимая на поверхность воспоминания. Картинки беззаботных, счастливых дней. Дни в Риме, бары и кафе на пьяцца Навона, на чьих террасах они сидели в тени и снова и снова говорили о свадьбе… Всё это кажется безмерно далёким.

Перед ним возникает улыбающееся лицо Линды. Её взгляд, без слов говорящий: я тебя люблю. Он хочет отдаться этим воспоминаниям — но тут его выдёргивает резкий звонок в дверь.

Он поднимается с кровати, натягивает спортивные штаны.

Кого ещё принесло в такое время?

Спускаясь по лестнице, он ловит себя на ощущении, что что-то… не так. В ночной тишине дома звонок прозвучал слишком резко. Хендрик отмахивается от этих мыслей и готовится встретить незваного гостя.

В последние дни вообще всё не так.

Он делает глубокий вдох, распахивает дверь — и оказывается лицом к лицу с главным комиссаром Кантштайном.

— Вы? — вырывается у него. От неожиданности Хендрик едва удерживается, чтобы не захлопнуть дверь прямо перед носом визитёра.

— Да, я. Хотел бы коротко поговорить.

— В такое время?

— Да. Вы ведь ищете того, кто похитил вашу невесту? Или только в обычные присутственные часы?

Хендрик настораживается:

— Вам что-то известно?

— Может, обсудим это в доме?

А если он и правда замешан в…

— Ладно, забудьте. — Кантштайн избавляет его от необходимости решать. — То, что я хочу сказать, займёт пару минут. По сути, это просто совет. Прекратите расспрашивать всех и каждого по этому делу.

— По «этому делу»? — вспыхивает Хендрик. — Для вас это, может, и «дело», а для меня — похищение моей невесты! И вы, по-моему, до сих пор отмахиваетесь от него как от вздора.

— Я ни от чего не отмахиваюсь, — резко возражает Кантштайн. — Вы понятия не имеете, во что лезете. Перестаньте играть в сыщика-любителя. Вы рискуете тем, о чём даже не догадываетесь.

— Вы мне угрожаете? — раздражённо бросает Хендрик. В ушах всё ещё звучат предостережения Шпранга.

— Что? — рявкает Кантштайн. — Вы окончательно с ума сошли? Я пытаюсь уберечь вас от глупости, у которой могут быть серьёзные последствия. Для вас. И, возможно, для вашей невесты.

Если это не угроза, то что же тогда? — думает Хендрик и твёрдо произносит:

— Я не успокоюсь, пока не узнаю, что с Линдой. И вашими… предостережениями вы меня от этого не отвадите. Тем более что сами вы ничего не делаете.

Кантштайн смотрит куда-то мимо него — словно обдумывает услышанное, — затем снова встречается с ним глазами.

— У меня для вас ещё один доброжелательный совет. — Его голос звучит ледяным холодом. — Держитесь подальше от комиссара Шпранга. Он отстранён от службы и по-прежнему под подозрением.

Кантштайн выдерживает тяжёлую паузу и добавляет:

— Вы его не знаете.

С этими словами он разворачивается и шагает к машине, ни разу не оглянувшись.

 

 

 

Отправить