Озадаченный, Хендрик заканчивает разговор.

Владелец «Гамбург Хоум Системс» утверждает, что никогда не беседовал с полицейским по поводу «Адама» и фамилии Кантштайн не знает.

Что об этом думать? Бухман лжёт? Если да — встаёт вопрос: зачем? А если нет…

Размышления обрывает телефонный звонок. Александра.

— Кажется, Марвин клюнул, — взволнованно объявляет она.

— Так быстро?

— Да. Правда, я не до конца уверена, что это именно он, — подписи под сообщением нет. Но по тому, как написан текст, очень похоже на всё, что я о нём слышала.

— Хм… И что там?

— Да в общем, немного. Пишет… Секунду… Вот:

 

«Значит, smart-home-система нового поколения. Если бы кто-то разработал smart-home-систему, в которой действительно есть что-то новое, я бы об этом знал. Так что: кто ты и чего на самом деле хочешь? Говори правду — иначе всё».

 

— А голова у него и впрямь варит, — замечает Хендрик. — Слушай, а как он вообще с тобой связался? Как это в даркнете устроено? Обычным мейлом, что ли?

— Нет, конечно. Оставил сообщение прямо на сайте.

— Ладно. И что теперь?

— Сделаю то, что он требует. Напишу правду.

— Что? И ты думаешь, если он действительно к этому причастен, то во всём сознается и сдастся?

— Нет. Но такие, как этот Марвин, живут своими успехами и тем, что о них говорят в тусовке. Если он встроил в «Адама» бэкдор, очень вероятно, что признается. Ему ведь ничего не грозит. Никто не знает, кто он. Да и это ещё не значит, что именно он использовал этот бэкдор для похищения людей.

— Хорошо. Любопытно, что выйдет. У меня тоже были интересные разговоры.

Он пересказывает ей всё, что узнал от профессора Гайбеля и Бухмана.

— Странно… — тихо бормочет Александра, словно соображая, что делать с этой информацией.

— Вот и мне тоже. Такое чувство, что чем больше вопросов задаёшь, тем мутнее становится вся история. Очень хотел бы понять, что за тип выдавал себя за доктора Штайнмеца. Сначала я думал, что он — один из похитителей. Что он подсунул мне эту историю, чтобы убедить, будто Линда ушла сама.

— Что ему, кстати, и удалось, — не без укора вставляет Александра.

Хендрик пропускает замечание мимо ушей.

— После разговора с Гайбелем я в этом уже не так уверен, — продолжает он. — Но, по крайней мере, часть про Йонаса Крольмана, похоже, правда. Гайбель подтвердил: тот действительно копался в больнице из-за каких-то сомнительных банковских операций.

— И всё равно остаётся вопрос: зачем этот тип пришёл с этим к тебе, да ещё под чужим именем? И почему вскоре после этого убивают настоящего доктора Штайнмеца?

— Да, верно. С ума сойти можно! И ещё эта история с Бухманом. Зачем ему утверждать, что он не говорил с Кантштайном? Должен же понимать, что ложь вскроется в два счёта.

— Вот именно, — соглашается Александра. — И, как ты сам сказал, что ему с этого?

Какое-то время оба молчат, потом Хендрик произносит:

— Не похоже, что Бухман нам врёт. И представить не могу, чтобы он был как-то к этому причастен. Его системой, может, и воспользовались, но сам он производит впечатление вполне порядочного человека.

— Ну, чужая душа — потёмки. Но если Бухман сказал правду, и Кантштайн с ним действительно не разговаривал — зачем ему было это утверждать? Я хочу сказать… он же полицейский.

Хендрик вспоминает все свои встречи с Кантштайном и часто странные реакции следователя. За последние дни он не раз задумывался, какого чёрта с этим человеком не так, — и всё-таки… поверить, что главный комиссар сознательно соврал, он не хочет.

— Верно. Зачем ему это?

— Я его плохо знаю, но напрашивается только один ответ: ему есть что скрывать, чем бы это ни оказалось. Я ведь уже говорила — я знала его совсем другим. Он так переменился только в последние дни моей практики. Должна же быть причина.

— Может, у него и правда личные проблемы, — предполагает Хендрик.

— И поэтому он врёт по поводу расследования?

Ему снова вспоминается первый разговор с Кантштайном.

— Кажется, я знаю почему.

— И?

— Он убеждён, что Линда меня бросила. По-прежнему не верит в похищение. А поскольку я его постоянно достаю, он просто заявил, что говорил с Бухманом про «Адама» — лишь бы я отстал.

— Хм… Вполне возможно, — соглашается Александра. — Хотя как полицейского его это характеризует не лучшим образом.

— Но если смотреть в целом — всё вполне укладывается, согласись. У него личные неурядицы, от этого он становится скотиной. Тут появляюсь я и достаю своими догадками. Вот он и говорит, что занимается делом, — лишь бы я успокоился, а он мог вернуться к своим заботам.

— Да, верно, — отзывается Александра тоном, ясно дающим понять, что разговор пора заканчивать. — И что ты собираешься делать дальше?

— Позвоню Кантштайну и спрошу его в лоб, говорил ли он с Бухманом про «Адама», и когда именно. А потом поеду домой. Нужно немного времени всё это обдумать.

Глубоко вдохнув, Хендрик добавляет:

— Чувствую себя совершенно выжатым. И мне очень страшно за Линду.

Он и сам не знает, зачем открывает душу этой молодой женщине, но от этого действительно становится легче.

— Она пропала в ночь с понедельника на вторник. Сегодня четверг. Почти трое суток — и ни единой весточки.

Александра медлит несколько секунд.

— Это ещё ни о чём не говорит. Но я понимаю, что тебе страшно. Заехать к тебе попозже? Соберём вместе всё, что у нас есть, и подумаем, как действовать дальше.

Хендрик прокручивает её предложение в голове и приходит к выводу, что общение со студенткой идёт ему на пользу. Да и идеи у неё дельные — может, они всё-таки выведут на след Линды.

— Да, это…

Смартфон вибрирует — параллельный входящий вызов.

— Я хотел сказать — это здорово. До встречи, — быстро договаривает Хендрик и переключается на вторую линию.

— Цеммер!

— Здравствуйте, господин Цеммер. Это Томас Шпранг.

 

 

 

Отправить