— Что случилось? — Гердес, очевидно, замечает, как меняется лицо Хендрика, и встревоженно смотрит на него.

Хендрик выпрямляется:

— «Адам»!

— Что? — на лице завотделением явственно отражается недоумение.

— Моя система «умного дома»! Мы же о ней говорили, когда ты у меня был.

— Помню, да. И что с ней?

— То, что я только что сказал, — неправда. Полная чушь. У меня есть запись этого псевдо-Штайнмеца. Он сидел у меня в гостиной. Там висит камера наблюдения. Срабатывает на движение и всё пишет. Этот тип просто обязан быть на записи!

Возможность выяснить, кто этот мошенник, выдававший себя за доктора Штайнмеца, обнадёживает Хендрика. Настроение разом выравнивается. Наконец-то просвет. Если самозванец каким-то образом во всём этом замешан, своим визитом он совершил ошибку. А если Александра права и «Адама» действительно использовали, чтобы проникнуть в дом и забрать Линду, — ошибку фатальную.

Лицо Гердеса на мгновение проясняется:

— Вот это уже хорошая новость. Но… — он с сомнением сдвигает брови. — Ты говоришь, камера реагирует на движение. Значит, когда ты дома, она пишет непрерывно. Я не айтишник, но это же огромные объёмы данных, разве нет?

— Так и есть. — Хендрик вскакивает. Нужно как можно скорее домой, к записям. — Только хранятся они всего неделю, потом перезаписываются. То есть файл с этим лже-Штайнмецем точно ещё на месте.

Он осекается. Словно громом поражённый, хватается за лоб.

— О господи.

— Что такое?

Хендрик невидящим взглядом смотрит мимо шефа.

Как я мог это упустить?

— Неделя… ты понимаешь, что это значит?

Гердес смотрит непонимающе. Пожимает плечами.

— Пауль, та ночь, когда исчезла Линда… с тех пор и недели не прошло!

В два шага Хендрик огибает стол. Захлопывает ноутбук, всё ещё стоящий перед Гердесом, и суёт его под мышку.

— Запись камеры с той ночи тоже должна быть на месте. И, может быть, по ней удастся понять, что произошло. Какой же я идиот…

Уже отворачиваясь, он слышит за спиной:

— Держи меня в курсе.

— Да, конечно, — бросает Хендрик и вылетает за дверь.

Торопливо шагает по коридору. Появился шанс узнать, что случилось в ночь исчезновения Линды. Это даёт надежду. Впервые с той самой минуты, как он вернулся в пустой дом. Ему приходится взять себя в руки, чтобы по дороге из клиники в Винтерхуде не вдавить педаль газа в пол.

Где-то на полпути он соображает: чтобы получить доступ к видео, придётся снова запустить «Адама».

Что ж, ничего не поделаешь.

Если позвонит Александра — он не возьмёт трубку. Перезвонит, как только снова отключит систему.

Хендрик едва не въезжает в тёмную «ауди», припаркованную прямо на его подъездной дорожке. Ещё до того, как замечает мужчину, шагающего к нему от дома, понимает, чья это машина.

— А вот и вы, — произносит Кантштайн, даже не пытаясь изобразить приветливость.

Хендрик выходит из машины. Появление главного комиссара его коробит.

— Есть новости по Линде?

Кантштайн качает головой:

— Нет. А у вас? Невеста о себе как-нибудь дала знать?

— Нет.

Хендрик не спрашивает, зачем полицейский приехал. Хочется как можно скорее попасть в дом и просмотреть записи.

— Я здесь из-за Дирка Штайнмеца, — поясняет следователь. — Из-за его визита к вам.

Хендрик медлит, но всё же решает выложить то, что успел выяснить:

— Меня навещал не доктор Штайнмец.

Если Кантштайн и удивлён, то скрывает это блестяще.

— Вот как? А кто же тогда?

— Я нашёл в сети фотографии Штайнмеца. Это не тот человек, что был у меня.

— А вы знаете, кто это был?

— Пока нет. Но, возможно, скоро узнаю. И не только это.

Хендрик рассказывает полицейскому про камеры. И про визит лже-Штайнмеца, и про ночь исчезновения Линды.

Кантштайн хмурится:

— И только сейчас вы об этом вспомнили?

— Да. Вы как следователь тоже до этого не додумались.

— Откуда мне было… — Кантштайн отмахивается и кивает на дверь. — Пошли. На это я хочу посмотреть.

Хендрик кивает и направляется к дому. Сам не зная почему, он чувствует, что присутствие полицейского ему неприятно. Неважно. Ещё несколько минут — и он, может быть, наконец узнает правду.

У двери он достаёт из кармана ключ. Отпирает замок.

Как же непривычно открывать дверь старым дедовским способом, а не по отпечатку пальца.

Запуск «Адама» занимает меньше двух минут. Всё это время Кантштайн стоит за спиной и с интересом наблюдает. Вскоре они уже сидят за столом. Хендрик откидывает крышку ноутбука. Раньше он просматривал видеоархив только со смартфона. Но раз уж приложение всё равно приходится ставить заново, логичнее сделать это на компьютере — картинка больше.

— А где висит эта камера? — интересуется Кантштайн, пока Хендрик вводит пароль.

Хендрик поднимает глаза. Указывает на потолок в центре комнаты:

— Вон, полусфера. Похожа на маленький светильник. — Помолчав, он мрачно добавляет, не отводя взгляда от объектива: — Кстати, мне тут кое-что пришло в голову. Минуту.

Как ни хочется быстрее добраться до видео, он встаёт. Выходит из гостиной, через прихожую направляется в гараж. Снимает с крюка складную стремянку. Возвращается. Ставит её прямо под камерой, затем идёт на кухню за рулоном плотного упаковочного скотча и ножницами.

Кантштайн молча наблюдает, как Хендрик нервно возится с полусферой, наглухо заклеивая её.

— Мера предосторожности, — коротко поясняет Хендрик, поймав вопросительный взгляд следователя.

И хотя камера теперь слепа, он разворачивает ноутбук на столе так, чтобы экран точно не попадал в зону обзора.

— Вы, я смотрю, хотите подстраховаться на все сто, а? — замечает Кантштайн.

Хендрик не отвечает. Он полностью сосредоточен на мониторе.

Установив «Адама» и авторизовавшись как администратор — Хендрик вводит пин-код, прикрывая клавиатуру ладонью, и проходит сканирование глаза через веб-камеру, — он суетливыми движениями добирается в меню до архива записей.

— Сколько они хранятся? — спрашивает Кантштайн.

— Неделю, потом перезаписываются, — отвечает Хендрик, открывая папку.

Имена файлов начинаются с префикса «WoZi-», за которым следуют дата и время.

Папку с файлами той самой ночи он находит мгновенно. Пробегается глазами по временным отметкам. Цепляется за запись от 04:33.

— Вот! — он возбуждённо тычет пальцем в экран. — Это когда я вернулся домой и в поисках Линды зашёл в гостиную. Файл перед ним — 01:05. Это оно.

Пульс бьётся в горле, когда он двойным щелчком запускает видео.

Запись начинается с… Линды! Она входит в гостиную. Оглядывается. Шагает к столу. Абсолютно спокойная, лицо расслаблено. Снова обведя комнату взглядом, отворачивается и, выходя, что-то произносит. Слов Хендрик не разбирает, но смысл ясен сразу: комната погружается во тьму. Ещё через десять секунд видео заканчивается.

Хендрик не отрывает глаз от чёрного экрана.

— И всё? — глухо произносит он.

— Это единственная камера в доме? — спрашивает Кантштайн. — А что с прихожей и вторым этажом?

— Нет, я… наверху я камер не хотел. Но снаружи их три. Сейчас.

Он переходит к папке «Aussen-1», где лежат записи камеры над входной дверью. Открывает ночь исчезновения.

— Чёрт! — вырывается у него, когда список файлов загружается. — Последняя запись — 18:10. Это я вернулся с дневной смены. А следующая — уже когда я под утро приехал с вызова. Всё, что между, отсутствует.

В папках «Aussen-2» и «Aussen-3», охватывающих зоны гаража и террасы, картина та же. Той ночи там просто нет.

— Ничего, — констатирует Хендрик со смесью обречённости и ярости. Хлопает ладонью по столешнице: — Чёрт!

— Значит, только вот эта, из гостиной. А её ваша невеста, как мы видели, покинула совершенно мирно. Жаль, но в общем-то неудивительно. Если она наверху собрала чемодан, а потом вышла из дома, эта камера такого зафиксировать никак не могла.

— Тогда её должна была заснять наружная камера над дверью. Но не засняла. И остальные тоже.

— Хм… — тянет Кантштайн. — А разве таких записей снаружи не должно было быть и в случае похищения? Если я правильно понимаю, в ваш дом ни войти, ни выйти, не попав в кадр. Как же гипотетический похититель умудрился её вынести, не засветившись?

— Очень просто, — резко обрывает его Хендрик. — Если посторонний способен управлять «Адамом» снаружи так, чтобы проникнуть в дом, то через систему он может и стереть файлы. Те файлы, которые никто не должен видеть. Это же очевидно, разве нет?

Кантштайн пожимает плечами:

— У вашей невесты есть доступ к системе?

— Разумеется.

— А она могла стереть файлы, которые никто не должен видеть?

Хендрик едва удерживается, чтобы не сорваться на крик, но голос всё равно предательски звенит:

— Да, чёрт возьми, могла! Но это ровным счётом ничего не значит.

— Я этого и не утверждал. Но факт остаётся фактом: у нас по-прежнему нет ни единого доказательства, что вашу невесту похитили. Мы ровно там же, где и были.

Хендрик молчит. Кантштайн указывает на экран:

— А этот тип, что выдавал себя за Штайнмеца? Посмотрим видео с его визитом?

Хендрика внезапно накрывает слабость. Он и сам не знает, чего ждал от видеоархива, но то, что они только что увидели — точнее, не увидели, — действительно ни на шаг не приближает к разгадке. И всё же делать нечего. Надо искать дальше.

Хендрик кивает. Прикидывает, когда именно у него появлялся самозванец. Долго копаться не приходится — нужный файл находится быстро.

Двойной клик.

В кадре — фрагмент гостиной: диван, низкий столик, одно из двух кресел и дверь за ними. Привычный ракурс. На диване, где во время визита сидел подложный хирург, сидит… сам Хендрик. Какое-то время он наблюдает, как его экранная копия тычет пальцем в смартфон, потом откладывает аппарат и с улыбкой поворачивается к панорамному окну, выходящему на террасу.

В ту же секунду камера поворачивается — датчик ловит движение.

Странно, — мелькает мысль. — Штайнмец же сидел на диване.

Через мгновение объектив выхватывает фигуру человека, который входит с террасы и переступает порог гостиной.

У Хендрика отвисает челюсть.

Человек, улыбающийся ему с экрана ноутбука, — Линда.

 

 

Отправить