В голове у Хендрика пусто. Он пытается собраться с мыслями — но это удаётся ему ровно в той же мере, в какой получается оторвать взгляд от фотографий на экране ноутбука.

Лишь спустя какое-то время он заставляет себя осмыслить положение, в котором оказался.

Исчезновение Линды. Появление доктора Штайнмеца, который оказался кем-то другим. Юлия и Йонас Крольман… Угрюмый полицейский, готовый засадить за решётку собственного напарника. А напарник, в свою очередь, якобы застрелил настоящего Дирка Штайнмеца…

«Адам». Система, призванная сделать их быт комфортнее. Та, на которую они полагались. И из-за которой их жизнь, возможно, превратилась в реалити-шоу для больного ублюдка, наблюдавшего за ними днём и ночью. Который, не исключено, входил в их дом, когда ему заблагорассудится. Который, может быть, рылся в нижнем белье Линды и валялся на их кровати…

То, что происходит сейчас с его совершенно обычной жизнью, настолько сюрреалистично, что в голове мелькает спасительная мысль: это просто дурной сон.

Но это не сон. Всё происходит наяву.

Линда пропала. Если он хочет её найти, нужно докопаться до сути этого безумия. Пусть даже это опасно. Жизнь и без того сошла с рельсов. Если Линда не вернётся, он просто не представляет, как жить дальше.

Хендрик глубоко вздыхает и с силой растирает лицо ладонями — отчаянная попытка вернуть ясность ума.

Александра обещала заняться поисками Марвина. Если, конечно, она не умоет руки после новости о возможной прослушке.

«Адам»!

Хендрик идёт в прихожую, встаёт перед панелью управления и начинает процедуру.

Ввести код. Дождаться сигнала. Выбрать «EYESCAN». В мыслях он механически проговаривает каждый шаг. Приблизиться к сканеру сетчатки. Снова подождать. Очередной сигнал. Готово. Прижать пальцы к двум точкам на сенсорном экране. Ждать. Три секунды. Четыре…

Система выдаёт: «Адам» отключён.

Покончив с этим, он решает рассказать о фальшивом докторе Штайнмеце не Кантштайну, а своему шефу Паулю Гердесу. Тот ведь лично знаком с настоящим хирургом.

Дело ли в ледяной, отталкивающей манере комиссара, или в том, с какой готовностью тот поверил в виновность собственного напарника, — но Кантштайну Хендрик больше не доверяет. Ни на грош.

В гостиной он захлопывает ноутбук, суёт его под мышку и выходит из дома. Уже по пути к машине его колет параноидальная мысль:

А вдруг кто-то наблюдает за мной прямо сейчас? Выжидает подходящий момент, чтобы открыть дверь через приложение и хозяйничать в доме?

Нет, — мрачно обрывает он себя. — «Адам» out of order.

Из машины он звонит шефу. Везёт: Пауль Гердес как раз в своём кабинете и готов выкроить четверть часа.

— Отлично, спасибо, — с облегчением выдыхает Хендрик. — Встречаемся у тебя? Да, скоро буду.

Вскоре Хендрик бросает машину на служебной стоянке клиники. Ещё через десять минут стучит в дверь кабинета Гердеса.

— Я ненадолго, — начинает он без предисловий, отодвигая клавиатуру на столе шефа. Ставит ноутбук на освободившееся место. — Ты ведь говорил, что знаешь доктора Штайнмеца, верно?

Хендрик откидывает крышку. Выводит экран из спящего режима.

— Да, — Гердес не скрывает удивления. — Ну… «знаю» — громко сказано. Но несколько раз мы пересекались.

— Хорошо. Это он? — Хендрик указывает на россыпь фотографий.

Гердес подаётся вперёд, щурится. Кивает:

— Да, это он.

Хендрик выпрямляется. Качает головой. Обходит стол и тяжело опускается в кресло для посетителей. В упор смотрит на шефа:

— Это не тот человек, который приходил ко мне домой.

— Что? В смысле? Ты же сам сказал…

— …что приходил человек, представившийся Дирком Штайнмецем, хирургом из Альстердорфа. Ошибка исключена, Пауль. Кто-то выдал себя за него и скормил мне эту байку про Линду и Крольмана.

Гердес откидывается на спинку кресла:

— Но… зачем кому-то это делать?

— Хороший вопрос. И если я найду ответ, то сильно приближусь к разгадке исчезновения Линды. Я надеялся, что ты сможешь помочь.

— Я бы с радостью. Но как?

— Увы, я и сам не знаю. Могу только описать его внешность. А искать человека в сети без имени — гиблый номер.

На периферии сознания Хендрика мелькает какая-то мысль. Важная. Но она прячется в тени, ускользает, стоит лишь попытаться за неё ухватиться.

Надо отпустить, — решает он. — Сама всплывёт.

Звонит телефон Гердеса. Хендрик отвлекается, наблюдая, как шеф снимает трубку. По обрывкам фраз становится ясно: на проводе кто-то из ординаторов. Пока Гердес разговаривает, Хендрик обводит кабинет блуждающим взглядом.

На левой стене висит современная картина — из тех, что украшают почти все комнаты в доме профессора. Хендрик не видит в них ровно никакого смысла. Жёлтое поле. Тёмно-синий круг с неровными краями в правом верхнем углу. Больше ничего. Выглядит так, будто это намалевал ребёнок на холсте в полтора метра шириной.

Неумелый ребёнок, — поправляет себя Хендрик. Переводит взгляд на соседний плакат. Тот абсолютно не сочетается с этим «произведением искусства».

Гигантское изображение глаза. Точнее — радужной оболочки. Она испещрена бесчисленными мелкими кружками и прямоугольниками, снабжёнными микроскопическими текстовыми пояснениями. Хендрику не нужно вчитываться, чтобы узнать схему по иридологии — альтернативной методике диагностики. Адепты этого течения верят, что заболевания органов можно определить по изменениям в тканевой структуре радужки.

Пауль Гердес — ярый сторонник этого метода. Весьма экстравагантно для хирурга. Впрочем, круг интересов Гердеса всегда выходил за жёсткие рамки оперативной медицины. Вероятно, именно широта взглядов позволила ему так рано получить звание профессора и кресло завотделением.

— Хендрик?

Он вздрагивает и фокусирует взгляд на Гердесе. Шеф уже повесил трубку.

— Извини. Задумался.

— Ещё бы. Возвращаясь к Штайнмецу… точнее, к тому типу, который за него себя выдал. Как он выглядел?

— Высокий, светловолосый, довольно худощавый. В общем-то, самый обычный. Я бы дал ему лет сорок пять. Ах да, ещё я обратил внимание на его руки. Удивительно мощные, крепкие кисти и пальцы для хирурга.

— Хм. Под такое описание попадает полгорода. Боюсь, тут я не помощник.

— Всё в порядке. Я пришёл только ради одного: убедиться, что человек с фото в сети — тот самый доктор Штайнмец, которого знаешь ты.

Гердес смотрит на него вопросительно-сочувствующе, и Хендрик кивает, предвосхищая незаданный вопрос:

— Да-да, я всё понимаю. На снимках есть подписи, ошибки быть не должно, но… чёрт, я уже сам ничего не знаю. У меня в голове такая каша, что, кажется, теперь на каждый факт требуется железобетонное подтверждение. Иначе я просто перестану верить в реальность.

— Было бы гораздо проще, будь у тебя фото этого самозванца…

И тут ускользнувшая мысль вспыхивает с ослепительной яркостью.

Догадка настолько очевидная, что впору завыть: почему она не пришла в голову сразу?! И почему до неё не додумался никто другой? Полиция, например. Или Александра.

 

 

Отправить