Звонок телефона звучал глухо, словно аппарат завернули в одеяло.

Глаза открывались с трудом, будто веки приходилось поднимать вопреки сопротивлению. Когда это наконец удалось, он обнаружил, что лежит на диване. В гостиной было почти темно.

Взгляд упал на стол, на бутылку, на стакан рядом. Телефон всё трезвонил. Понять, пуста ли бутылка, не получалось, но он помнил, что напился и в какой-то момент уснул.

Прикидывая, который теперь час, он ощупал стол ладонью. В ту секунду, когда пальцы коснулись смартфона, звонок оборвался.

— Чёрт, — сказал Хендрик и попытался привстать, но от движения по голове прокатилась тяжёлая, бьющая молотом боль, и он со стоном опрокинулся обратно. Не успел повторить попытку — телефон зазвонил снова. На этот раз удалось ответить вовремя.

— Кантштайн на связи, — отозвался обер-комиссар. — Извините, что беспокою посреди ночи, но… у нас тут труп.

— Что? — Хендрик мгновенно проснулся и, не обращая внимания на стук в висках, поднялся. Если Кантштайн звонит из-за трупа — значит, я как-то с этим связан. — Только не говорите, что это Линда.

Страх перехватил горло.

— Нет, не ваша невеста. Речь о мужчине. При нём нашли удостоверение. Дирк Штайнмец. Застрелен.

— Что? Но… — Хендрик растерялся. Человек, рассказавший ему о Линде и Крольмане, мёртв. Может ли это быть связано с тем, что он приходил ко мне?

— Господин Цеммер, в разговоре с вами господин Штайнмец упоминал, что ему угрожают или что у него неприятности? Возможно, из-за того, что он видел?

— Нет. Только то, что я вам уже рассказал: что Йонас Крольман что-то выискивал в больнице и что видел Линду и Крольмана вместе.

— Хорошо. Когда господин Штайнмец ушёл от вас?

— Долго он не задержался. Часа в три, примерно. Сразу после этого я ведь и поехал к вам в управление.

— Да, всё верно. Спасибо. И ещё раз простите за беспокойство.

Хендрик опустил телефон и уставился в одну точку. То, что Штайнмец мёртв — после того как рассказал о Крольмане и Линде, — пугало. А если убийца взялся и за меня? Но за что?

Дирк Штайнмец был врачом — таким же, как он сам. Какая могла быть причина его убить?

Телефон по-прежнему лежал в ладони. Хендрик глянул на дисплей. Двенадцать минут второго. Десять пропущенных. Он разблокировал экран и вывел список.

Звонили пятеро. Мать Линды Элизабет — несколько раз; Пауль Гердес, Сюзанна и Петра, ещё одна подруга Линды, — по одному разу. И три звонка от Александры.

Перезванивать было уже поздно. Он сжал ладонями раскалывающуюся голову и решил вернуться в постель и доспать.

 

Когда Хендрик проснулся в начале девятого, его ещё немного пошатывало, но в целом стало заметно лучше, чем ночью.

Он спустил ноги с кровати и какое-то время так и сидел. Подумал о ночном разговоре с Кантштайном, потом взял телефон и первой набрал мать Линды — рассказал ей о Дирке Штайнмеце и о том, что тот видел. О том, что врач уже мёртв, умолчал.

Элизабет, которая то ли не понимала, то ли не хотела понимать, как одно связано с другим, сквозь слёзы убеждала его, что Линда «ни за что бы вот так просто не сбежала», — она именно так и выразилась. И ещё заявила, что сама хочет приехать в Гамбург; с большим трудом Хендрику удалось её отговорить.

Потом он позвонил подругам Линды, Сюзанне и Петре, и сказал им только, что не исключено: Линда может быть с другим мужчиной. Обе категорически объявили это невозможным.

Оставались Пауль Гердес и Александра. Гердесу он решил позвонить позже — сперва хотел поговорить с Александрой.

Когда она сняла трубку, голос у неё был свежий, отдохнувший.

— Простите, что отвечаю только сейчас, но вчера во второй половине дня и вечером я был… ну, скажем так, не вполне дееспособен.

— Ого! Напились?

— Да, — признал он. — Но за это время появились и кое-какие новые обстоятельства.

— Я вся внимание.

И он рассказал ей о разговорах с Кантштайном и Шпрангом и об убийстве Дирка Штайнмеца.

— Это какое-то безумие, — произнесла Александра, и по голосу было слышно, насколько она удивлена. — То есть убийство — всегда страшно, но когда застрелен именно тот, кто рассказал вам о своих наблюдениях…

— Да, действительно странно, и от одной мысли об этом меня передёргивает. Ну что ж, как видите, дальше искать незачем.

— И вы в этом уверены? Так быстро сдаётесь?

Хендрик хрипло рассмеялся.

— Что значит «так быстро»? Я ведь действительно нажал на все рычаги и всё это время был абсолютно убеждён: Линда не уходила от меня по своей воле. Но если есть очевидец того, что мужчина и женщина, бесследно исчезнувшие в течение одной недели, были знакомы настолько, что вместе разъезжали на машине…

— Я уже сказала: вы сдаётесь слишком быстро. — Голос Александры посерьёзнел. — Допустим, они действительно были знакомы. И что? Это ведь ещё совсем не значит, что у них роман и что они вместе сбежали. Может, именно из-за того, что они знакомы, обоих и похитили? А Юлия Крольман? Как она вписывается в историю о романтическом побеге двух влюблённых? Что, муж заманил её в загородный дом, чтобы убить? Зачем ему это? А если не он — какая ещё может быть причина похищать её или убивать, если не сокрытие другого преступления?

Хендрик прокрутил это в голове и признал: всё, что сказала Александра, по крайней мере не выходит за рамки возможного. Действительно ли я слишком быстро сдаюсь? Неужели слов чужого, в сущности, человека хватило, чтобы так основательно подорвать моё доверие к Линде?

— Я подумаю, ладно? — сказал Хендрик.

— Хорошо. И чтобы вам было о чём думать побольше — ещё немного информации от меня. Я тут поспрашивала кое-кого в хакерской среде.

— В хакерской среде? Откуда вы знаете… а, забудьте. Знать не хочу.

— «Свои программисты», о которых говорил Бухман, — невозмутимо продолжала Александра, — почти наверняка сидят где-нибудь в Индии. Из соображений экономии. Софт, который используется в системах «умного дома», пишут модульно: каждый разработчик занимается только своим участком кода. Вероятность того, что индийский программист встроил «бэкдор», довольно низкая. Что ему с этого?

Идём дальше. Подобные системы вроде «Адама» — равно как и файрволы и тому подобное — нередко передают известным хакерским группам или отдельным хакерам, чтобы те за деньги попробовали взломать. Если получается, они показывают производителю, как именно справились, — чтобы дыры закрыли. Бухман сказал, что «Адама» не удалось вскрыть ни одному хакеру.

Возможно, это даже правда. Никому не удалось вскрыть финальную версию. Но наверняка в более ранних были тесты, в которых кто-то всё же проникал в «Адама». Ни одна система с первого раза не бывает абсолютно защищённой. И вот тут начинается самое интересное. Кто-то из тех, кому это удалось, вполне мог оставить там маленький программный «пакетик», позволяющий ему в любой момент проникнуть в любую систему «умного дома» типа «Адам» и взять управление на себя.

— Очень любопытно. — Хендрик был впечатлён.

— Вот именно. А значит, если выясним, кто тестировал ранние версии «Адама» на уязвимости, мы, возможно, продвинемся существенно дальше. Правда, всё это имеет смысл только при условии, что вы по-прежнему уверены: Линда исчезла не по своей воле.

— Да, верно.

— Так что?

Хендрик не знал, что ответить.

— Не знаю, — честно признался он. — Мне нужно подумать. Хотя по-прежнему не могу поверить, что Линда действительно ушла сама.

— Ну вот, пожалуйста.

— Давайте созвонимся позже, хорошо?

— Конечно. А я пока продолжу копать — попробую выяснить, кто был тестировщиком «Адама».

— Да, давайте. И… спасибо.

— Да всё в порядке, мне в радость. До связи.

Хендрик пошёл в ванную, почистил зубы, побрился. Затем встал под душ. Когда вытерся, взгляд упал на белую угловую полку: на двух нижних отсеках лежали полотенца — банные и для рук. Верхний был заставлен кремами и косметикой Линды. От этого зрелища кольнуло в груди, и слёзы навернулись помимо воли.

А если я несправедлив к ней со своими сомнениями? Из-за того, что заявил какой-то посторонний — заявил то, что, даже если правда, ничего не доказывает. В этом Александра совершенно права.

Он отвернулся и вышел из ванной. Одевшись, набрал служебный номер Шпранга и Кантштайна. После четвёртого гудка тон изменился — стал тише, словно отдалился. Очевидно, переадресация. Наконец трубку взял Кантштайн.

— Цеммер. Я хотел уточнить…

— Сейчас крайне неудобно, господин Цеммер. — Голос обер-комиссара звучал странно сдавленно. — Хотя… вы дома?

— Да.

— Хорошо, оставайтесь там. Я подъеду. Двадцать минут.

— Хорошо.

Хендрик сунул телефон в карман джинсов и пошёл на кухню — сварить кофе и сделать тост.

Прошло без малого тридцать минут — раздался звонок в дверь. Кантштайн стоял на пороге один.

— А где комиссар Шпранг? — удивился Хендрик и заглянул на улицу: не сидит ли тот в машине.

Кантштайн посмотрел на него серьёзно.

— Его задержали по подозрению в убийстве.

 

 

Отправить