Он быстро ведёт рукой по дверному косяку и сдвигает её немного влево. В следующий миг лампы под потолком обливают коридор холодным светом и вырывают сцену из темноты.

Она лежит на полу, тело неестественно скручено. Из раны на шее ещё течёт кровь, но больше не хлещет, как в первые секунды после того, как он одним чистым движением рассёк ей от уха до уха горло и сонную артерию.

Жаль, что в темноте мог только чувствовать и слышать — но не видеть.

Её ноги дёргаются в последний раз. Он отмечает это с ухмылкой.

Он наклоняется — толстый резиновый фартук мешает, — кладёт скальпель на пол и глубоко вдавливает кончики пальцев в открытую рану на шее. Закрыв глаза, чувствует тепло, которое вытекает из её тела вместе с кровью. Из горла рвётся хриплый стон. В коридоре пахнет железом и тёплой кровью. Какое-то время он держит пальцы там, где они есть, слегка шевелит ими, чтобы ощутить ещё острее, потом открывает глаза и выпрямляется. Стирая кровь с пальцев, ещё раз оглядывает её.

Она сломала себе предплечье. Он отмечает это без интереса. Взгляд скользит по брызгам и кровавым потёкам на двери и на стене. Всё это придётся отмыть. Но сперва нужно перетащить её туда и приступить к работе. Времени немного.

Он разворачивается и идёт по коридору обратно в зал — за каталкой, на которую её уложит.

Только успел отпустить тормоз — звонит телефон. Достаёт его из-под фартука, из кармана хирургического костюма, бросает взгляд на дисплей. На экране имя.

— Что у тебя? — отзывается он.

— Нам надо встретиться. Через полчаса.

— Не выйдет. Я занят. — Звучит небрежно.

— Ты занят? — Голос становится громче. — Какого чёрта ты там занят?

Он остаётся спокоен:

— Мне нужно её обработать.

— Её? Ты её… Идиот чёртов. Так не договаривались.

— Чего ты разоряешься? Ты же знаешь список.

— Список? — Теперь звонящий орёт. — Да насрать тебе на список. Тебе бы только свои извращённые игры играть.

— Которые, кстати, очень вам кстати, разве нет?

— Если ты, твою мать, свою извращённую тягу… — Пауза, потом тише: — Тогда через два часа. Знаешь, где.

Связь обрывается.

Он убирает телефон обратно в нагрудный карман хирургического костюма, кладёт руки на ручку каталки и выкатывает её из помещения. Колёсики тихо поскрипывают по плитке. Уложить тело на стол получается не сразу, но в конце концов он справляется.

Вернувшись в зал, стягивает с неё туфли, чулки, брюки и трусики, затем смотрит на сломанное предплечье, берёт с полочки рядом со столом ножницы и срезает футболку. Сняв и бюстгальтер, укладывает её на спину. Сломанная рука свешивается набок. Он берёт её, кладёт на стол и отворачивается. Надевает шапочку и маску, потом долго моет руки в раковине у противоположной стены, прежде чем натянуть перчатки. Снова у стола, ещё раз неспешно оглядывает её обнажённое тело, затем берёт чистый скальпель, ставит остриё чуть ниже раны на шее и одним ровным движением проводит разрез до самого лобка.

При этом насвистывает песенку.

 

 

Отправить