— Какого чёрта… — вырвалось у Хендрика, и он попытался припомнить, что именно делал, когда отключал систему.

Должно быть, что-то упустил. Впрочем, теперь это уже не имело значения.

Покачав головой, он отвернулся, прошёл в гостиную и взял смартфон.

Когда Шпранг и после десятого гудка не снял трубку, Хендрик сдался и опустил телефон. Больше всего хотелось швырнуть аппарат в стену — дать выход кипящей внутри ярости. Зачем Шпранг дал номер мобильного, если по нему не дозвониться?

Поколебавшись, он набрал служебный номер с визитки.

Там тоже не отвечали.

Выругавшись, он сунул телефон в карман брюк и через две минуты вышел из дома. Сидеть и гадать, почему Линда ушла от него вот так и где она сейчас, было выше его сил.

Вместе с Йонасом Крольманом.

К стоянке у полицейского управления он подъехал, едва помня дорогу. Мыслями он был так далеко, что машина словно сама привезла его сюда. В ту секунду, когда он собрался выйти, зазвонил мобильный. Кантштайн.

— Вы звонили.

— Да, я хотел поговорить с комиссаром Шпрангом. Но я как раз стою перед управлением — могу зайти лично.

— Не получится, коллега ушёл с полчаса назад. Сказал, есть ещё дела. Когда вернётся, не знаю. Я могу чем-то помочь?

Хендрик заранее решил не рассказывать Кантштайну о визите Штайнмеца — почему-то не хотелось доставлять ему такого триумфа. Всё равно ведь узнает, и всё же…

— Нет, я предпочёл бы обсудить это с комиссаром Шпрангом.

— Как угодно. Но есть кое-что, о чём я сам хотел бы с вами поговорить. Подойдите, пожалуйста, к стойке внизу — порядок вы знаете, я за вами спущусь.

Хендрик медлил, и Кантштайн добавил:

— Это важно.

— Хорошо. — Хендрик положил трубку и вышел из машины.

Десять минут спустя он сидел в кабинете двух полицейских напротив Кантштайна и смотрел в серьёзное лицо обер-комиссара.

— Господин Цеммер, я понимаю, что начали мы плохо и что коллега Шпранг больше отвечает вашим ожиданиям, но поверьте: у моего поведения есть причины. Сейчас я скажу вам кое-что доверительно и прошу оставить это строго между нами. Но сначала — другая просьба: скажите, зачем вы хотели говорить со Шпрангом? Если это связано с исчезновением вашей невесты или с Юлией Крольман, для меня крайне важно об этом знать.

Хендрик не мог себе этого объяснить, но настойчивый взгляд Кантштайна говорил: просьбу действительно стоит выполнить.

— Ну хорошо. Только что у меня дома был гость. Некий Дирк Штайнмец. Сказал, что он врач и работал в Евангелической больнице в Альстердорфе. И утверждает, что Линда и Йонас Крольман знакомы.

— Вот как. И откуда ему это известно?

— Он видел их вместе.

Хендрик в нескольких фразах пересказал то, что узнал от Штайнмеца, и стал ждать реакции. Прежде чем обер-комиссар заговорил, прошло какое-то время.

— Что ж, в конечном счёте эта история подтверждает то, что я предполагал с самого начала.

— Да. Что моя невеста наставила мне рога. Теперь вы довольны?

— С чего бы мне быть довольным, господин Цеммер? Мы по-прежнему не знаем, что случилось с Юлией Крольман. А этого вашего доктора Штайнмеца я проверю. Всё это звучит более чем странно. О каких-либо тёмных делах в этой больнице или в банке, где работает ваша невеста, мне ничего не известно, и я задаюсь вопросом: откуда об этом знает доктор Штайнмец. И если вы внимательно меня слушали, вы могли заметить: я сказал — предполагал в самом начале.

— Вот как. — Хендрик удивился. — Теперь уже нет?

— За это время по крайней мере выяснилось кое-что, отчего дело предстаёт в ином свете.

— И что теперь? Зачем вы меня вызвали?

— Прежде всего: как я уже намекал, мы возобновляем расследование по делу Крольман. Но сказать я хотел о другом — о строго конфиденциальном. — Кантштайн наклонился к Хендрику и проговорил тихо: — У комиссара Шпранга внутри ведомства… определённые сложности.

— Внутренние сложности? Это что значит?

Кантштайн фыркнул, и было видно, что продолжать ему стоит усилия.

— Боюсь, Шпранг втянулся в дела, которые… возможно, опасны и не вполне законны.

Хендрик покачал головой:

— Я всё равно не понимаю.

Кантштайн ёрзал и нисколько не походил на того угрюмого полицейского, каким Хендрик его узнал.

— Большего, к сожалению, сказать не могу. Но и за это малое мне крепко достанется, если вы хоть с кем-то об этом заговорите. Я ни за что не обронил бы ни слова, если бы не опасался, что вы тоже под угрозой.

— Я? Почему?

— Потому что, возможно, вы приближаетесь к правде, которая ни в коем случае не должна выйти наружу. Так же как Юлия Крольман.

Как Хендрик ни старался, в словах Кантштайна для него не складывался смысл.

— И что мне, по-вашему, теперь делать? Это уже не имеет значения. Если этот Штайнмец прав, Линда сейчас где-то развлекается с господином Крольманом, пока я тут…

— Я не думаю, что он прав, и к этому господину я непременно прощупаю почву. Сделайте одолжение — что касается коллеги Шпранга…

— Что касается коллеги Шпранга?

Оба обернулись к двери: там, улыбаясь, стоял комиссар. Если Кантштайн и был застигнут врасплох, виду он не подал.

— Я как раз советовал господину Цеммеру обращаться к тебе, когда у него снова появятся какие-нибудь предположения. Хотя, возможно, надобность в этом уже отпала. — Он выразительно посмотрел на Хендрика. — Ну же, расскажите ему.

Хендрик оставил попытки понять, что задумал обер-комиссар, — да и какая, в сущности, разница.

Он повернулся к Шпрангу, успевшему расположиться за своим столом:

— Час назад у меня был посетитель.

Как и Кантштайн до этого, Шпранг не перебивал, но кое-где Хендрику казалось, что лицо комиссара на мгновение мрачнеет. Когда Хендрик закончил, Шпранг бросил взгляд на коллегу:

— Что ж, похоже, ты со своим предположением попал в точку.

Кантштайн молча пожал плечами и кивнул. Шпранг снова повернулся к Хендрику:

— Тогда остаётся надеяться, что Линда всё-таки даст о себе знать и всё вам объяснит. Может, со временем и помиритесь.

— Да, кто знает. Объявится она, скорее всего, тогда, когда захочет забрать вещи.

Хендрику вдруг стало крайне неуютно в обществе обоих следователей. Что бы между ними ни происходило, становиться их пешкой я не намерен.

— Ну, я тогда поеду.

Сорок пять минут спустя он был дома, прошёл прямиком к бару и взял первую попавшуюся бутылку. С высоким стаканом в одной руке и бутылкой, ещё больше чем наполовину полной, — в другой, добрался до дивана, поднёс стакан к губам с твёрдым намерением напиться до отключки. Это заняло меньше часа.

 

Отправить