Хендрику понадобилось мгновение, чтобы переварить услышанное.

— И? Что там?

— Подождите, прочту. Вот:

 

«Юлия, я тебя оставил. Прости, что я такой трус, но в моей жизни появился другой человек. Она тоже была несвободна и так же, как и я, оставила прежнюю жизнь позади. Мы уехали из Гамбурга. Можешь всё оставить себе. И это, и наш дом в Гамбурге. Знаю, что делаю тебе больно, и пусть я не смог сказать это лично — хочу, чтобы ты знала: ты ни в чём не виновата. Дело во мне. Я её увидел — и влюбился. Ничего не мог с собой поделать. Мне бесконечно жаль».

 

— Конец.

Хендрик старался разобрать услышанное трезво, хотя давно уже понял, что эти строки могут означать. По крайней мере, с точки зрения полиции.

— А точно сообщение от её мужа?

— По крайней мере, отправлено с его телефона.

— Это ведь означает и то, что написать его мог любой, у кого этот телефон в руках.

— Чисто теоретически — да, мог и кто-то другой, но если подумать…

В трубке раздался шум, удивлённое «Эй!», а затем — раздражённый голос старшего комиссара Кантштайна, который, похоже, выхватил у Шпранга трубку.

— Господин Циммер. Двое взрослых людей за несколько дней пропадают из дома вместе с собранными чемоданами. Мужчина и женщина. Ни малейшего следа, указывающего на насильственное преступление. Затем жена пропавшего получает сообщение, что муж бросил её сломя голову, потому что влюбился, — и влюбился в женщину, тоже несвободную, которая тоже сбежала. Логично и до миллиметра укладывается в имеющуюся картину. Так вот, скажите мне одно: с какой стати какому бы то ни было преступнику всё это разыгрывать?

— Не знаю, но…

— И я не знаю. Потому что причины нет. Похищение с выкупом отпадает. Психопат, которому важно само убийство, едва ли стал бы возиться с инсценировкой. Так с какой стати нагружать этим коллег из и без того недоукомплектованного отдела? И против кого, против чего расследовать? Дело прозрачное, куда уж яснее.

Откуда-то издалека донеслось «Дай-ка», и снова заговорил Шпранг:

— Это опять я. Извините, но мой коллега прав. Особенно после этого сообщения у нас просто нет оснований что-либо предпринимать.

— И где, по-вашему, Юлия Крольман? — Хендрик услышал собственный голос — таким же подавленным, каким себя чувствовал. — Вы же сами сказали: дверь на террасу открыта, телефон она не взяла. Трудно заключить, что она просто вышла прогуляться.

— Может, она догадывается, где её муж и… и женщина, с которой он теперь? Тогда наверняка сорвалась впопыхах — и забыла и про дверь, и про телефон. — Возникла короткая пауза, и голос Шпранга вдруг стал тихим, заговорщицким. — Я вас понимаю, господин Циммер. И я не так уверен, как мой коллега, что всё действительно так, как кажется. Слишком уж… гладко. Свяжусь с вами, как только окажусь один, хорошо? До связи.

— Да, ладно.

Хендрик положил трубку и какое-то время разглядывал столешницу, пока не заметил, что Александра смотрит на него вопросительно. В двух словах он пересказал ей то, что она и так не услышала.

Она покачала головой.

— Я в общей сложности четыре недели проторчала в LKA, последние две — у Шпранга и Кантштайна. Не знаю, что со старшим комиссаром, но поначалу он был совсем другим. Так, как сейчас, ведёт себя только в последние дни. У этого должна быть причина.

Хендрик вспомнил, что Шпранг упоминал какие-то личные проблемы Кантштайна, — но это уже не имело значения. По всему выходило: на помощь полиции рассчитывать нечего.

— В конце концов, неважно, почему господин старший комиссар ведёт себя как мудак. Я по-прежнему уверен, что Линда меня не бросала.

Александра допила кофе и поднялась.

— Хорошо. Систему «умного дома» вы получили напрямую от производителя? Гамбург Хоум Системс?

— Да. По-моему, эту систему иначе и не купишь — только у них напрямую. Они же её и устанавливали.

— Как и у остальных. Что скажете, если мы туда наведаемся?

 

Фирма Гамбург Хоум Системс располагалась в Айдельштедте; добрались они туда через неполные полчаса. Александра оставила свою малолитражку у дома Хендрика и поехала с ним.

Одноэтажное здание в стиле семидесятых разительно контрастировало с ультрасовременными системами «умного дома» и прочей цифровой техникой, которую фирма производила, продавала и устанавливала.

В офисе молодая темноволосая женщина за стойкой ресепшена оторвалась от монитора и приветливо им улыбнулась.

— Доброе утро, чем могу помочь?

Хендрик назвал себя и объяснил, что у него установлена система «умного дома» этой фирмы и он хотел бы поговорить с господином Бухманом, владельцем.

Улыбка её не изменилась. Зубы — на редкость ровные и белые.

— Могу я узнать, по какому вопросу?

— Несколько вопросов по системе. Хотел бы обсудить их именно с господином Бухманом.

— Рекламация?

Хендрик мельком подумал: расслабляет ли она вообще когда-нибудь лицевые мышцы?

— Нет, скорее общие вопросы — что система умеет и насколько надёжна.

Темноволосая указала на диванчики вокруг небольшого столика сбоку.

— Присядьте, пожалуйста, на минутку, я позову нашего руководителя сервисной службы.

— Нет, не сервисную службу. Я хотел бы поговорить именно с господином Бухманом.

— Боюсь, это невозможно. Господин Бухман очень занят и чаще всего отсутствует. Уверена, наш руководитель сервисной службы, господин Майнхард, ответит на все ваши вопросы. Для этого он и поставлен.

Хендрику больше всего хотелось рявкнуть, чтобы она убрала эту наклеенную улыбку, — но он сдержался. Раздражение, однако, поднималось. Не успел он ничего ответить, как Александра шагнула мимо него и пропела с улыбкой, ничуть не уступающей улыбке темноволосой:

— Я вас прекрасно понимаю. Просто дело в том, что у господина Циммера есть обоснованные подозрения: ваша система за ним шпионила и была использована в преступлении. И боюсь, в ближайшие полчаса он непременно с кем-нибудь об этом поговорит. Либо с очень занятым господином Бухманом, либо с полицейским, либо с журналистом. Скорее всего, с двумя последними. Так вот, как вы думаете — кто здесь правильный собеседник?

Им повезло: господин Бухман оказался на месте и нашёл для них время.

 

Не прошло и пяти минут, как они уже сидели напротив него в кабинете. Бухману было около шестидесяти, седые волосы тщательно уложены. Одет добротно и в той консервативной манере, в какой Хендрик и представлял себе ганзейского коммерсанта.

После того как Бухман их приветливо встретил — хотя, точнее, именно потому, что от «улыбчивой» он наверняка уже знал, о чём пойдёт речь, — Хендрик сразу перешёл к делу.

— У меня в доме установлена ваша система «умного дома» — Адам. По ней есть несколько вопросов. Возможно ли, чтобы кто-то управлял системой извне?

— Простите, я совсем забыл спросить, не желаете ли что-нибудь выпить. Кофе? Или воды?

— Нет, спасибо.

— Так вот, сами вы, разумеется, можете управлять Адамом откуда угодно — через приложение, при наличии интернета.

— Вот именно. И если это могу я, то может и кто-то ещё — тот, кто сумеет систему взломать.

Бухман снисходительно улыбнулся.

— Господин Циммер, для этого его сначала должен был бы добавить мастер — то есть вы — как администратора, причём с вашей же радужкой. Иначе никак. Речь о защитном механизме высшего класса. В этом и весь смысл сканирования глаза.

— А как насчёт доступа через заводские настройки? — вмешалась Александра.

Бухман качнул головой и снова повернулся к Хендрику.

— Помните, как наш сервисный техник после установки оформил вам мастер-доступ к Адаму — по пятизначному коду и сканированию глаза? Как только процедура завершилась, установочный доступ автоматически удалился. Никто, кроме вас и тех, кого вы добавили со своего мастер-доступа как администратора, к системе не подключится.

— А что, если с господином Циммером что-то случится? — спросила Александра.

— Тогда систему пришлось бы полностью сбросить к заводским настройкам — все данные стёрлись бы, и Адам не работал бы до назначения нового мастера. Но о чём вообще речь? Госпожа Ректенвальд упомянула, будто у вас подозрение, что Адам за вами шпионил. С чего вдруг такая абсурдная мысль?

— У системы были кое-какие сбои, — уклончиво ответил Хендрик.

— Его жену похитили, — вмешалась Александра, и Хендрик с Бухманом одновременно резко повернулись к ней. — И он считает, что преступник через Адама открыл входную дверь.

Тишина, мгновенно разлившаяся по кабинету, была почти осязаемой.

Хендрик ошеломлённо уставился на Александру. Больше всего хотелось выпалить, какого чёрта она без его разрешения рассказывает об исчезновении Линды, — но он сдержался. Это подождёт.

— Простите?.. — Хендрик не был уверен, что верит удивлению Бухмана. — Ваша жена… это же ужасно.

— Да, так и есть.

— И вы думаете… господи. Вы же наверняка уже были в полиции?

— Был. Но именно с этим у них и проблема: ни следов взлома, ни конкретных указаний на преступление.

— Понимаю… — Бухман поднялся, сунул руку в карман тёмно-синего пиджака и прошёлся вдоль кресел, прежде чем остановиться перед Хендриком. — Сама мысль, что человеку мог быть причинён вред из-за того, что одну из наших систем взломали, для меня была бы достаточным основанием немедленно закрыть фирму. Но уверяю вас: это невозможно. У нас сертификация TÜV, а саму систему перед выходом на рынок мы отдавали на тестирование лучшим хакерам. Никто её не взломал.

Александра тоже поднялась.

— А кто, собственно, программировал софт Адама?

— У нас собственные системные программисты, в штате. Всё made in Germany.

— А давно Адам на рынке?

— Без малого три года. — Бухман пожал плечами. — Сожалею, что не могу ничем помочь, но больше сказать нечего. Адам безопасен — это я подписываю и печатью заверяю. А теперь прошу меня извинить. У меня ещё несколько важных встреч.

---

Примечания переводчика:

Ганзейский — относящийся к торговой традиции Ганзейского союза; в обиходе характеризует сдержанный, респектабельный, подчёркнуто консервативный стиль гамбургских коммерсантов (тёмные костюмы, немногословность, культ репутации).

TÜV (нем. Technischer Überwachungsverein) — Союз технического надзора; независимая немецкая организация сертификации; знак TÜV — общепризнанный в Германии маркер технической безопасности изделия.

Made in Germany (англ.) — «Сделано в Германии»; устойчивая формула качества, в речи Бухмана — рекламный штамп, элемент самопрезентации фирмы.

 

 

Отправить