Утреннее пробуждение началось с жуткой боли – ноги словно в кипяток окунули. Мало того – левую дергало тиком. Если это отходняк после контузии, то приятного в нем мало. Скрипя зубами, пытаюсь растереть конечности, но выходит плохо – руки слабые, да и согнуться толком не могу, а потому – не дотягиваюсь ниже колен. Наконец, после получасовой борьбы с собственным организмом, мокрый от пота, обессиленно откидываюсь на подушку. Кажется, что боль немного отпустила. Или просто притерпелся? Радует только, что начали двигаться обе ноги – значит, не парализован.

Через некоторое время появляется медсестра. Не пожилая Ольга Гавриловна, а молодая, лет двадцати, девчонка с жуткими прыщами на лице. Заливаясь малиновым цветом, сестричка робко интересуется:

– Как самочувствие, ранбольной?

– Замечательно, красавица! – кривясь от боли, заверяю я. – Тебя как зовут?

– Евдокия! – покраснев еще больше (хотя, казалось бы, куда больше?), представляется девушка.

– Дуня, стало быть… Принеси-ка мне, Дуняша, водички! И попить и морду протереть.

– Да, сейчас… конечно! – Сестричка галопом срывается с места.

Какая-то она чересчур впечатлительная. Новичок, что ли? Обычно медперсонал быстро становится чуточку циничным. Ладно, разберемся…

Сестричка оказалась проворной – притащила воду минут через пять. Большой кувшин для питья и целое ведро для умывания.

– Куда столько? – спросил я, залпом выхлебав два стакана подряд.

– Чего? – невпопад сказала медсестра.

– Зачем ты целое ведро воды притаранила? Хватила бы ковшика.

– Так Пал Михалыч распорядился вас протереть! – старательно отводя в сторону глаза, ответила Евдокия.

Это что же? Краснеющая при виде парня девчонка будет мыть не только мою морду, но и… все остальное? И тут тело преподнесло новый сюрприз – при одной только мысли, что ко мне сейчас начнут прикасаться женские руки, член немедленно принял вертикальное положение, словно ракета на стартовом столе. Заметив странную метаморфозу под вздувшейся простыней, Дуняша тихо пискнула и унеслась в коридор с третьей космической скоростью – только белая косынка мелькнула.

– Вот зараза! – рассмеялся я. – И что мне с тобой делать?

К кому обращался, к сбежавшей медсестре или родному организму? Фиг знает… Прошло минут пять, а эрекция и не думала идти на спад. Неловкости я не испытывал – не мальчик ведь, чтобы из-за такой ерунды смущаться. Скорее мне было любопытно – как выкрутится из возникшей коллизии Дуня. Однако девушка не стала решать проблему в одиночку, а прибегла к помощи тяжелой артиллерии РГК – в палату неспешно вошла Гавриловна. Дуняша пряталась за ее спиной.

– Ты что же творишь, охальник? – грозно начала старушка, одним взглядом обозрев диспозицию, но потом, не выдержав, весело рассмеялась. – Дура ты, Дунька! Парень-то после контузии – вчера руками и ногами пошевелить не мог. С ложечки его кормила… А сегодня он елдой хвастается. Значит, на поправку пошел! Ты как тут, милок?

– Лучше, уже лучше, Гавриловна! С утра ноги болели, зато шевелиться начали! И с руками почти порядок… Зрение – в норме! – доложил я.

– Ну и молодец! – похвалила медсестра. – Главный-то велел тебя помыть… Вроде как начальство какое-то придет на тебя смотреть после обеда. Так что… сейчас приступим к водным процедурам. Дуньку-то смущать не будем, сама все сделаю. Ступай, милая! В процедурку зайди – там старшая скажет, что делать. На подхвате у нее будешь.

Девушка с явно видимым на лице облегчением удалилась.

– Беда с ними, молодыми! – доверительно сообщила Ольга Гавриловна. – То одно, то другое… И смех, и грех…

– У нее фамилия, случайно, не Кулакова? – не удержался я.

– Нет, Кузьменко она! Евдокия Кузьменко, – не поняла дурацкой шутки Гавриловна. – Местная она, комсомолка. Как война началась – их почти три десятка добровольцами в госпиталь пришли. Девушки хорошие, только бестолковые… Ну да ничего – научатся. И уколы ставить, и пиписьки мужские мыть…

Обтирание влажной губкой, проведенное опытными руками пожилой медсестры, много времени не заняло. Она перекатывала меня с боку на бок, как мешок, совершенно не обращая внимания на торчащий хрен. Впрочем, в процессе мытья эрекция постепенно спала. По завершении условной помывки Гавриловна принесла и напялила на меня полосатую пижаму – старую, застиранную, на три размера больше. Затем, достав из кармашка халатика роговый гребешок, сестра аккуратно расчесала мои волосы

– Ну вот и ладушки! – оглядев получившуюся композицию, констатировала старушка. – Красавчик писаный, прямо-таки жених! Только морда больно бледная… Но это мы поправим! Сейчас я тебе пару укольчиков поставлю, а потом Дуньку с завтраком пришлю.

После уколов явилась все еще пунцовая от смущения Евдокия. Она принесла большую миску гречневой каши с тушенкой, пару ломтей серого хлеба с лежащим поверх кусочком масла и стакан чая с двумя кусками пиленого сахара. Почувствовав жуткий голод, я набросился на еду и очистил посуду в рекордный срок – в этот раз руки действовали нормально, посторонней помощи не потребовалось. Пока я кушал, Дуняша стояла у двери и смотрела на меня, как фанатка на поп-звезду. Эге, мне тут еще поклонниц не хватало! Для полного счастья… Почувствовав шевеление в паху, я торопливо сунул девчонке пустую миску и отправил за добавкой. Когда еще удастся нормально пожрать – хер знает, надо наедаться впрок. Да и выздоравливающему молодому организму требуется топливо. Эх, деда… Плохо я с твоим телом обращаюсь…

Вторая порция пошла гораздо медленней. Вдумчиво прожевав кашу, я, неспешно прихлебывая тепленький чаек, спросил медсестричку:

– Какое положение на фронтах? Сводку слушала?

– Да, конечно! – кивнула Дуня и, закатив глаза, заговорила монотонным голосом: – В течение двадцать восьмого июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение. В боях на Шауляйском направлении наши войска захватили много пленных, значительное количество которых оказалось в состоянии опьянения. На Минском направлении войска Красной Армии продолжают успешную борьбу с танками противника, противодействуя их продвижению на восток.

– А у нас тут что творится? – прервал я девушку.

– На Луцком направлении развернулось крупное танковое сражение, в котором участвует до четырех тысяч танков с обеих сторон. Танковое сражение продолжается! – немедленно выдала Евдокия. – В районе Львова идут упорные напряженные бои с противником, в ходе которых наши войска наносят ему значительное поражение.

– Здорово! – восхитился я. – А ну-ка, еще!

– Наша авиация вела успешные воздушные бои и мощными ударами с воздуха содействовала наземным войскам. При налете на район Тульчи нашей авиацией уничтожено два монитора противника на реке Дунай, – с воодушевлением продолжила Дуня. – На остальных участках фронта наши войска прочно удерживают госграницу.

– Ай, молодец! – похвалил я. – Неужели наизусть запомнила?

– Да, а что такого? – зардевшись, ответила Евдокия. – У меня всегда память хорошая была! Но это не все еще… Там дальше про летчиков было. – И, снова переключившись на монотонный дикторский голос, начала вещать: – Семь вражеских бомбардировщиков сомкнутым строем приближались к нашему пограничному городу. Навстречу им устремились советские истребители. Машина младшего лейтенанта Яковлева внезапно нырнула вниз, а затем снизу врезалась в строй вражеских бомбардировщиков и заставила их разомкнуться. Преследуемые нашими истребителями, немецкие самолеты, не сбросив бомб, стали удирать. В этом бою было сбито два вражеских самолета!

Насколько я помнил историю, на самом деле наши дела не столь радужные. И Минск скоро отдадут, и Киев. Нет, погоди… Киев – гораздо позже. В конце лета вроде… Что-то там такое ужасное произошло… Я напряг мозг, но единственное, что вспомнил, – в окружение попадет весь фронт во главе со штабом. У комфронта еще фамилия такая… запоминающаяся… О, вспомнил – Кирпонос! Надо бы предупредить наших о грозящей беде, но как? И главное – о чем? Если я сам толком не знаю – что там будет. Ни дат, ни направлений ударов. Даже если к начальству пролезу – с такой инфой меня за психа примут и в дурку упекут. А мне еще с доблестными панцерманами пятнадцатого танкового полка одиннадцатой танковой дивизии под командованием обер-лейтенанта Хельмута Робски надо посчитаться. Нет, помолчу… пока! Или какие подробности вспомню, или по обстановке пойму, что пора… наверх с предупреждением пробиваться.

Видя, что я впал в задумчивость, Дуняша растерянно потопталась рядом, затем собрала грязную посуду и на цыпочках вышла из палаты. Поразмыслив еще несколько минут, прихожу к выводу, что в качестве пророка меня не воспримут. Их в Отечестве, как известно, нет… Следовательно, необходимо самому что-то делать для спасения людей.

Вскоре мои размышления прервал Пал Михалыч, явившийся с обходом. Он снова водил перед моим носом пальцем, тыкал иглой и стучал молоточком по нервным узлам.

– Ну, что же… молодой человек… – Главврач выглядел удивленным. – Ты идешь на поправку, с чем я тебя и поздравляю! Рад, что ошибся в своих прогнозах насчет пары месяцев. Думаю, что уже завтра-послезавтра ты сможешь встать. Правда, бегать и прыгать не сможешь еще долго. Ты, вероятно, физкультурой до войны занимался? Мышцы хорошо развиты…

Про увлечение спортом мне дед не рассказывал, поэтому на вопрос врача я неопределенно пожал плечами.

– А может, мне какой массажик сделать, доктор?

– Что сделать? – удивился Павел Михайлович.

– Ну, массаж! Мышцы размять, а то лежу пластом, а они простаивают. Я тут пытался с утра ноги помассировать, но спина плохо гнется, не дотягиваюсь…

– Массаж, говоришь… – главврач потер подбородок. – Будет тебе массаж! Иваныч вечером из Бердичева вернется, так я его к тебе направлю.

– Это ваш массажист?

– Это наш завхоз! – усмехнулся врач. – Но размять может так, что никакому массажисту и не снилось! В общем, ты молодец… давай и дальше поправляйся в прежнем темпе! Сегодня к тебе гости придут, так будет чем похвастать. Ты ведь у нас герой, оказывается…

– Что за гости, доктор?

– Начальство высокое сегодня звонило! – понизив голос, ответил Павел Михайлович. – Начальник управления НКГБ по Львовской области!

– Кто? Из КГБ? – удивился я, услышав знакомую аббревиатуру.

– Ну, да… Народный комиссариат госбезопасности! – тихо ответил врач и почему-то хихикнул. – Так что… держись бодрячком! Ну, я пошел!

И, похлопав меня на прощание по плечу, Пал Михалыч вышел из палаты. Некоторое время ко мне никто не заходил, и я, соскучившись по общению, решил заняться той самой физкультурой, о пользе которой говорил главврач. Первая же попытка встать закончилась полным провалом – резкий приступ головокружения сшиб меня на взлете. Хорошо еще, что я не спикировал носом в пол, буквально в последний момент умудрившись «попасть» в койку. На лбу снова выступил обильный пот, да и свежая пижамка мгновенно промокла. Так… понятно… Физкультурник из меня еще никакой. Тогда пойдем другим путем – я принялся, не вставая, напрягать мышцы рук и ног. Сначала каждое движение отдавалось головной болью, в глазах темнело, но постепенно дело пошло на лад – где-то через час мне удалось провести полный «комплекс упражнений» (напряг по очереди все мышцы) без всяких неприятных последствий.

Ура! Терпенье и труд все перетрут! Довольный своей маленькой победой, я устало откинулся на мокрую от пота подушку. Все тело горело, сердце колотилось об ребра, но в целом организм перестал отвечать на движение гадостями вроде кровавых кругов перед глазами. Теперь надо отдохнуть полчасика и снова попытаться встать! Задача-минимум на сегодня – доковылять до дверей палаты. Задача-максимум – добрести до сортира. Ну, так стало быть: наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Мучил я себя до самого обеда. Под конец получилось спустить ноги с кровати и даже перенести на них тяжесть тела. Но на этом мои успехи закончились – повторная попытка встать закончилась падением на пол. И мне еще повезло, что упал на бок, а не плашмя. В таком положении – валяющимся возле кровати в позе эмбриона, и застала меня Ольга Гавриловна.

– Что же ты, милок? – всплеснула руками женщина и бросилась меня поднимать. С огромным трудом, совместными усилиями нам удалось вернуть мое бренное тело на койку. – Ты небось в туалет решил сходить? – проявила догадливость медсестра. – Все вы, мужики, в этом деле самостоятельность проявляете. Хоть без ног, но будет к сортиру ползти… Стесняетесь, что ли?

Гавриловна принялась осматривать и ощупывать меня, в поисках повреждений. К счастью – обошлось. А то бывали прецеденты… Один мой знакомый вот так же – в больнице – ногу сломал. Вторую. Тоже хотел до сортира лично прогуляться…

Однако от бдительного ока опытной медсестры не ускользнула насквозь мокрая пижама и влажное от пота постельное белье.

– Так… – зловеще произнесла Гавриловна. – Ты, милок, видать с самого утра себя упражнениями изводишь? Вот ведь дурак, прости господи! Сказано тебе: лежи! Когда можно будет встать – тебе врачи скажут! Успеешь еще набегаться! Чтобы такого больше не было, понял?!! Еще раз увижу, что пытаешься встать – ремнями к койке привяжу!!!

– Да понял я, понял… – Сил не осталось даже на то, чтобы кивнуть.

– Я его в божеский вид привела! – продолжала разнос Гавриловна. – Помыла, причепурила… А он? Рубаху выжимать можно! Простыня тоже насквозь! После обеда начальство явится, а он в таком виде! Придется снова тебя мыть, переодевать, белье менять! Прибавил мне работки, словно ты здесь один лежишь! На мне еще три палаты!

– Ну извини, Гавриловна! Больше не буду! – виновато сказал я.

– Не будет он… – ворчливо ответила старушка, постепенно смиряя гнев на милость. – Лежи пока, сейчас Дуню с водой пришлю. Будем тебя заново мыть!

– И попить тоже пусть принесет! – опять этот жуткий сушняк.

Но не успела Гавриловна сделать шаг к двери, как два мужичка лет под пятьдесят, в замызганных белых халатах поверх красноармейской формы, начали деловито затаскивать в палату кровать с панцирной сеткой и лежащим сверху свернутым матрасом.

– Это еще что?!! – по-фельдфебельски рявкнула на медбратьев Ольга Гавриловна. – Вы чего творите, ироды?!! Куда койку тащите?

– Нам сказали притащить – мы и притащили! – буркнул один из мужиков, грохая свою ношу возле стены.

Не вступая в дальнейшие дискуссии, санитары резво покинули помещение. Им на смену явилась немолодая тетка со стопкой постельного белья и тощей подушкой в руках.

– Петровна! Что здесь творится? – набросилась на нее Гавриловна. – Это же палата для особых больных!

Петровна склонилась к уху Гавриловны и начала ей что-то шептать, изредка поглядывая на меня.

– Ну, раз Пал Михалыч распорядился… – уже более спокойным тоном произнесла старушка, выслушав свою коллегу.

Тетка начала застилать постель, а Гавриловна вышла в коридор, откуда немедленно донесся ее зычный голос:

– Куда вы его несете? Его сперва помыть надо, переодеть и перевязать! Ну-ка разворачивайтесь!

В ответ раздалось невнятное «бу-бу-бу», но, видимо, авторитет пожилой медсестры был в госпитале непререкаемым – вселение нового обитателя вип-палаты явно откладывалось.

– Петровна! – позвал я тетку, аккуратно заправляющую подушку в наволочку. – Кого там принесли-то?

– Та военный какой-то! – с неистребимым южнорусским акцентом ответила медсестра. – И вроде в небольшом звании… И чего все так суетятся?

Махнув рукой, Петровна закончила свою работу, придирчиво окинула взглядом постель, расправила пару складок и вышла из палаты. А я остался гадать – кого это мне прочат в соседи? С одной стороны – вдвоем веселей. С другой… А вдруг он храпит по ночам или громко портит воздух? Ладно, недолго ждать осталось – скоро все узнаю.

Ждать, однако, пришлось довольно долго. Сначала меня посетила Дуня с кружкой питьевой воды и полным ведром для помывки. Она при виде меня снова покраснела, суетливо бухнула ведро на пол, а кружку сунула мне в руки, пролив чуть ли не половину прямо на пижаму. Смутившись еще больше, Евдокия ойкнула, залилась малиновым цветом до самых бровей и буквально выскочила из палаты, столкнувшись в дверях с Гавриловной. Та, видно еще не отойдя от предыдущего разговора, поймала девчонку за косу и сурово отчитала. Лейтмотивом поучительной лекции являлась тема «Не хрен попусту бегать по госпиталю, надо делом заниматься!».

Продолжая бурчать что-то в адрес бестолковой молодежи, к которой, по ее мнению, относился и я, старушка бесцеремонно вытряхнула мое тело из пижамы и взялась за губку.

– Кого там принесли, Гавриловна? – сделал я новый заход.

– Да старшину какого-то… Молодой парень, в ногу раненый, – недовольно сказала медсестра. – И с чего ему такой почет?

– Ну а мне-то с чего? – усмехнулся я, переворачиваясь на бок, чтобы старушке было удобнее меня протирать.

– Тебе с чего? – Гавриловна даже остановилась. – И правда, тебе-то с чего отдельная палата? А-а… ладно! Раз распорядились, значит, есть с чего! Начальству-то виднее!

Не успела добрая женщина закончить процедуру и одеть меня в свежую пижамку (тоже старую, застиранную почти до дыр), как в коридоре послышались шаги нескольких человек. Я уже примерно понял, кто будет моим новым соседом, поэтому совершенно не удивился, когда санитары стали перекладывать с носилок на стоящую рядом койку помытого, перевязанного и одетого в полосатую больничную пижаму Володю Петрова.

– Здорово, старшина! – радостно приветствовал я таинственного «старшину-лейтенанта». – Все-таки выбрались?

– Здорово, Игорек! – бодро ответил Петров. – Выбрались, мать его!

– Мои-то как?

– Всех раненых еще вчера вывезли самолетом! – обрадовал старшина. – До Житомира он долетел благополучно.

– Слава богу! – я осенил себя крестным знамением. Петров удивленно покосился на меня, но ничего не сказал. – Никто больше?..

– Нет, слава труду, все, кого ты оставил, до эвакуации дожили! – заверил старшина.

– Ты сказал – раненых вывезли… А здоровых?

– Всех остальных сегодня утром разведчики мехкорпуса забрали! Их сейчас особисты опрашивают.

– Не понял! Зачем их допрашивают? В чем их обвиняют? – начал заводиться я. – Там же дети! Просто дети!

– Да успокойся ты! – серьезно сказал Петров. – Не допрашивают, а опрашивают! Что видели, что слышали… И не обвиняют их ни в чем. Они свидетели преступления гитлеровцев. На то место, где ваших… ну, ты понял… отдельная группа выехала. Со следователями, фотографами и кинооператорами. Чтобы все зафиксировать, составить протоколы и, по возможности, вывезти тела. Нарком лично распорядился.

– Ничего себе! – охнул я. – Но там же немцы до сих пор… где-то рядом!

– Если ты про танкистов одиннадцатой дивизии, то им сейчас не до этого! – усмехнулся Петров. – Они к прорыву готовятся – группируются километров на тридцать южнее.

– И ты об этом так спокойно говоришь?

– О чем?

– Ну… что они к прорыву готовятся! И место знаешь!

– Так, а как я должен об этом говорить? – удивился Петров. – Ну, готовятся… Ну, знаем мы место… Там болота почти сплошные – дорога всего одна. И ни одной нашей части поблизости. Если только восьмой мехкорпус кого-нибудь туда пошлет. Но у них после всех боев потери большие, особенно в танках. Еле-еле хватило на захват Дубно. В общем, не сможем мы их удержать в окружении. Никак. Авиация им еще бока намнет, но и… все.

– Одна дорога… – задумался я. – А если туда диверсантов с фугасами забросить?

Володя весело и искренне рассмеялся.

– Ой… ну уморил… – только через минуту, когда бурное веселье пошло на спад, смог произнести Петров. – Великий наставник подразделений особого назначения Игорь Глейман! Прошу любить и жаловать!

– А чего смешного? – обиделся я. – Два десятка умелых диверсов…

Старшина снова начал ржать. Да так громко, что в палату испуганно заглянула Дуняша. Петров махнул ей рукой, и девчонку словно ветром сдуло. Наконец проржавшись, Володя обессиленно откинулся на подушку. Я отвернулся и стал смотреть в окно.

– Ты это… Игорек… не обижайся! – через пару минут сказал Петров. – Там сейчас столько народа задействовано… Чтобы как следует немчуру ощипать… А ты с таким серьезным видом про диверсантов толкуешь, словно являешься экспертом в данной области.

Я заинтересованно повернулся к старшине.

– Но я тебе больше ничего не скажу! – отрезал Володя и приложил палец к губам. – Секрет!

Ну и ладно… Не очень-то и хотелось… Жаль, конечно, что я сам не смогу принять участие в охоте. А ну как мой личный враг ускользнет? Впрочем, война ведь не завтра закончится… к сожалению. Еще успею персональный счет увеличить – я ведь обещал мочить всех без разбора? Всех, кто под руку попадется? Невзирая на должности, звания, возраст и социальное положение? Вот и буду заниматься этим по мере сил. Только бы в строй вернуться! В инвалидном кресле много не навоюешь.