Кабинка, в которую Торфхофф ввалился вместе с Кристиной, размерами едва превосходила гардеробную. Внутри помещались разве что матрас-футон, тумбочка с лампой да стойка с полотенцами, дезинфицирующим средством и влажными салфетками; ещё мусорное ведёрко и контейнер для презервативов.

До сих пор эту кабинку с тёмно-красной подсветкой Торфхофф видел только снаружи. Сам он предпочёл бы нишу с занавеской, но Кристине приглянулось именно здесь. Что ж, понятно — молоденькая, стеснительная, не привыкла, чтобы за ней подглядывали в постели. К тому же она шепнула ему на ухо, что собирается вытрахать ему мозги. И если в постели она хороша так же, как в поцелуях, обещание было отнюдь не пустое.

Не отрываясь друг от друга, они протиснулись внутрь, и Торфхофф ногой захлопнул дверь.

Кристина прижала его к стене и провела языком по груди — так, что бутылка шампанского, которую он всё ещё держал, выскользнула у него из руки. Она покатилась по полу, и остатки игристого вылились на ковёр.

А, наплевать!

Торфхофф закрыл глаза и отдался ощущению: острые зубки покусывали его сосок.

— У меня есть идея, — сказала она наконец и потянулась к сумочке на тумбе.

Он покосился в сторону:

— Это, что ли, твоя?

— Да, я её заранее сюда поставила. — Кристина вытащила прозрачный полиэтиленовый пакет. — Что скажешь, если я в момент твоего оргазма натяну тебе это на голову?

Он почувствовал, как член под боксёрами стремительно сдулся.

— Тебе настолько отвратительно моё лицо?

Смеясь, она придвинулась ближе.

— Наоборот, ты потрясающе выглядишь. Но обещаю — так ты словишь куда более сильный кайф, — выдохнула она ему в ухо.

— Я… — Торфхофф осёкся.

Не такая уж невинная и неопытная, как мне показалось.

— Нет. — Он улыбнулся. — Этого я делать не стану. А ты, если хочешь, натяни себе, хотя по мне так лучше было бы…

— Это ты её на себя наденешь, — отрезала она.

Так-так, девочка не в себе. А ведь как славно было бы провести вечер с такой горячей крошкой.

— Я думаю, лучше будет, если я…

Он умолк.

Чёрт! Что это?

Внезапно он ощутил, как комната медленно расширяется. Стены раздувались самым нелепым образом и снова сжимались, точно помещение дышало. Он инстинктивно оперся о стену. Из пор хлынул пот.

Никакой полиэтиленовый пакет ему не требовался, чтобы почувствовать удушье и головокружение — всё пришло само собой.

Она нахмурилась.

— Что с тобой?

— Мне вдруг так…

Теперь пот тёк и по лбу, желудок свело судорогой. Проклятье! Сердце заколотилось как сумасшедшее. Он наклонился, упёрся ладонями в колени. В глазах поплыло. Пол растягивался перед ним, а бутылка из-под шампанского уплывала в бесконечную даль.

Шампанское!

— Ах ты, чёртова сука… — прошептал он. — …ты что-то подсыпала мне в бокал.

— Лёгкое снотворное, — ответила она. — Чтобы ты не дёргался.

Она спятила!

Он попытался протиснуться мимо неё к двери, но Кристина удержала его и с поразительной лёгкостью толкнула на матрас. Падение шло словно в замедленной съёмке, а когда он опрокинулся на постель и уставился в потолок, веки на мгновение сомкнулись сами собой.

Нет! Нельзя отключаться! Думай!

— Но ты… ты… — пролепетал Торфхофф.

Сосредоточиться никак не удавалось. Мысли являлись толчками и исчезали раньше, чем он успевал их ухватить.

— Ты ведь тоже это пила.

Она склонилась над ним и шепнула:

— Я пила из своего бокала. А ты — прямо из горлышка.

Он перевернулся на бок и посмотрел на бутылку.

— Так это… было только там?..

Кристина кивнула, длинные волосы упали ей на лицо.

Но этого не может быть! Сердце колотилось, мысли путались.

— Я ведь и тебе… наливал из бутылки… в бокал.

— Верно. — Улыбаясь, она провела ноготком по его губам. — Только после этого я больше не пила.

— Зачем? Чего… ты хочешь?

Она перевернула его дальше на бок и легла позади. Он уже не мог двинуться, был совершенно одурманен, попытался закричать, позвать на помощь — но язык тяжело валялся во рту и не желал слушаться.

К тому же приходилось из последних сил сосредотачиваться на том, чтобы ровно дышать и не задохнуться. Будь доза чуть сильнее — сердце наверняка уже остановилось бы.

Тут он услышал шорох. В следующий миг она и впрямь натянула ему на голову пакет. Стало жарко, очертания кабинки виделись теперь смутно и искажённо сквозь прозрачную плёнку. Он поднял руку, но сил порвать пакет пальцами уже не хватало.

На помощь! Да зайдите же сюда хоть кто-нибудь! Столько народу в клубе — а я лежу здесь, беспомощный, один.

Тем временем Кристина зашевелилась за его спиной. Он почувствовал, как она задирает платье, а потом ощутил между ягодиц нечто твёрдое и одновременно тёплое.

Член!

— Ты… ты что — ?.. — прохрипел он.

— Да, — выдохнула она и поцеловала его в шею. — Я долбаная транса. И мой член хочет в тебя.

По телу пронёсся чистый адреналин. Нет! Пот стекал по вискам, пакет внутри запотел.

Тебе надо выбраться отсюда!

Он попробовал приподняться, размахнуться руками — но ухватил лишь её волосы. Когда он дёрнул, Кристина даже не вскрикнула. И это притом, что ему показалось, будто он сдирает их вместе с кожей.

Нет! Проклятье! Что это?

Он повернул голову — и увидел её лысой.

Чёртов парик!

Сквозь плёнку, уже плотно прилипшую к коже, он размыто разглядел очертания её лица.

Я знал, что где-то его видел!

— Это ты? — выдавил Торфхофф и почувствовал, что воздуха больше нет.

Да, это я, — подумала Кристина и туже стянула край пакета вокруг его шеи.

Он был первым, кто её узнал. Все прочие видели лишь то, что хотели: длинноволосую, милую, хихикающую, беззаботную Кристину в облегающем платье, которая обожала флиртовать, искала безумных приключений и была готова воплотить любые до сих пор неисполненные фантазии.

От отца она знала о его менеджерах многое — и о Торфхоффе в особенности. Например, что тот падок на молоденьких и что по пятницам вечером его никогда не застать у телефона: эти вечера он проводит в свинг-клубе. А поскольку в Халле и окрестностях такое заведение было только одно, шансов встретить его именно здесь хватало с избытком.

Оставалось лишь успеть подцепить Торфхоффа раньше, чем его уведёт у неё из-под носа какая-нибудь другая. Впрочем, при её фигуре у соперниц всё равно не было ни единого шанса.

Как же легко оказалось снять Клауса Хинце в «Country & Beat Club», подцепить Биркенталя в опере, позволить Ирис заговорить с собой на благотворительном вечере и соблазнить Зиглера в его номере отеля.

К Зиглеру, этому счастливо женатому старику, она даже испытывала что-то вроде жалости. Но именно с ним пришлось труднее всего. Мало было уговорить его на короткий романчик — на первое настоящее приключение за сорок лет; нужно было ещё и так упрятать член и яички в тесных узких трусиках, чтобы он ничего не заподозрил.

Когда во время анального он сдвинул её трусики в сторону, то едва не разоблачил её. Однако старик, мечтавший лишь раз в жизни пережить страстный роман, был в таком экстазе, что даже помыслить не мог, что спит с транс-женщиной.

А кто же лучше знает, чего хочет мужчина, чем та, что когда-то сама была мужчиной? Этим знанием она уже не раз искусно пользовалась.

Торфхофф хрипел, вывалив язык. Плёнка присосалась к лицу второй кожей, и его побагровевшая голова походила на кусок мяса, упакованного под вакуумом.

Кристина крепко стискивала пакет и всё глубже входила в него — сперва с гневом и яростью, потом всё жёстче, с чистой агрессией. И всё-таки было что-то хорошее в том, что операцию ей по медицинским причинам сделать не позволили. Только когда сопротивление Торфхоффа сломится и он осядет под ней, она кончит. А после возьмёт камеру и сделает снимки.

Но вдруг снаружи в кабинку донёсся нарастающий гвалт. Кристина замерла, подняла голову, прислушалась.

Люди кричали, ругались. Хлопнула дверь. Звуки шли из соседней кабинки!

Чёрт! Кажется, кто-то всё-таки заметил, что здесь творится!

Она оставила Торфхоффа, вскочила и одёрнула платье. Быстро схватила парик, нахлобучила на голову.

Тем временем пакет приоткрылся, и Торфхофф снова жадно глотал воздух.

Дерьмо. Капли его вырубили, но не убьют — отделается головной болью и провалом в памяти. А провал этот слишком короток, чтобы он забыл всё, что видел.

А он должен забыть!

Знаю!

Шум приближался.

Уноси ноги!

Она схватила сумочку. Опустила взгляд на Торфхоффа — тот лежал на матрасе, скрючившись, как младенец.

Этого маленького антракта ему пережить нельзя. Как-никак он видел твоё лицо, узнал тебя и сможет описать.

Не раздумывая, она достала из сумочки телескопический стержень и со щелчком его выдвинула. Три четверти метра прочной, холодной стали.

Не до игр!

Спасибо, знаю!

Она приставила остриё к горлу Торфхоффа и надавила. Мягкая кожа тут же подалась.

Давай уже, бей!

 

 

 

 

Отправить