— Кто вы такая и что вам известно о Кристиане Квилле? — спросила Эвелин маленькую седую женщину.

— Я здесь работаю, а имя моё не имеет значения, — отозвалась сестра.

Эвелин не стала допытываться: швейцар у входа уже наполовину выдал ей имя — сестра Бригитта.

— Хорошо, пусть будет так. Давайте выйдем.

Фло потянул на себя створку, и они вышли на площадку перед входом. Отсюда мраморная лестница спускалась к посыпанной гравием дорожке, где под фонарём поблёскивал «ауди» Нагорского. Дальше тянулась гостевая стоянка — там, в темноте, осталась машина Эвелин, — а за ней начинался лес. Где-то ухнула сова, и ледяной ветер прошёлся по кронам деревьев.

Сестра Бригитта дождалась, пока Фло прикроет дверь, и быстро огляделась.

— Останемся здесь — тогда нас никто не увидит из окна. — Она зябла в тонком белом халате и сунула руки в карманы. — Я слышала, как доктор Нагорский орал. Даже сквозь дверь.

— Этого и впрямь трудно было не услышать. — Эвелин подняла воротник пальто. — У него часто такие приступы?

— Почти каждый день. Работать в этом санатории — сущий ад. По-хорошему, нам, персоналу, терапия нужнее, чем иным пациентам. А нашему шефу — нужнее всех.

— Почему же вы не уволитесь? — спросил Фло.

Она снисходительно улыбнулась:

— В моём-то возрасте?

В женщине было что-то располагающее — этакая бабушка-домохозяйка; и, судя по всему, унижения начальника ещё не успели окончательно её ожесточить.

— Я слышала, вы расспрашивали о Кристиане Квилле, — продолжила сестра Бригитта.

— Вы его знаете?

— Я была его сиделкой.

— Были? — переспросила Эвелин.

— Его привезли восемь дней назад. Посреди ночи. Ни обычной экскурсии по корпусу, ни знакомства с персоналом, как полагается новичкам, ему не устроили. Тогда я и поняла: с ним что-то не так. К тому же доктор Нагорский поместил его в старом крыле.

— В старом крыле? — переспросил Фло.

— Это позади главного здания. Там держат тяжёлые случаи. Окна с решётками, двери на замках. Доступ туда имеют единицы.

— Например, вы?

Женщина кивнула.

— Я работаю здесь уже пятнадцать лет — считай, стала частью обстановки. Можно сказать, мы с доктором Нагорским вместе ставили этот санаторий на ноги, когда он был ещё молодым врачом, чуть за тридцать.

— И всё равно он так с вами обращается?

— Именно поэтому. Знает, что я никогда не уволюсь и его не брошу.

— Рассказывайте дальше.

— С Кристианом Квиллом контактировали считаные люди: доктор Нагорский, два терапевта и я. Даже ночной швейцар его в глаза не видел.

— Вы всё время говорите о нём в прошедшем времени, — заметила Эвелин. — Что с ним? Он умер? Несчастный случай, его убили?

Сестра покачала головой:

— Нет, не убили. Хотя пытался покончить с собой — таблетками. Но взял не те и остался жив.

— Так что же с ним?

— Сбежал. Пять дней назад. Я знаю это точно: носила ему еду и убирала в комнате. Не знаю почему, но побег замяли.

— С чего вы взяли?

— Полиция здесь так ни разу и не появилась, а Кристиан Квилл по-прежнему официально числится у нас пациентом.

— Почему вы нам всё это рассказываете? — допытывалась Эвелин.

Сестра Бригитта глубоко вздохнула.

— Мне нравился Кристиан. Времени мы провели вместе немного, но это были по-настоящему близкие часы. Такой грустный мальчик — и такой ранимый. В этом заведении он бы пропал. А ещё мне кажется, что здесь с ним обошлись очень несправедливо. Не знаю, зачем вы приехали, но, как я поняла, вы адвокат. Помогите ему!

— Это вы помогли ему сбежать? — едва слышно произнёс Фло.

— Нет!

Ответ прозвучал слишком поспешно. Эвелин поняла, что женщина лжёт.

Но ясно стало и другое: убийца разгуливает на свободе. Общественность ни о чём не догадывается, а те, кто посвящён, — отец Михаэля Хайнрих фон Коттен, Петер Верман, Томас и Оливия Нагорские, — наверняка будут держать язык за зубами.

И теперь подмена, которую устроил Рихард фон Коттен, должна храниться в тайне тем более. Фон Коттен слишком многим рисковал. Вопрос лишь один: как далеко он готов зайти, чтобы и дальше скрывать истинную подоплёку дела?

Сестра, видимо, заметила тревогу на лице Эвелин и понизила голос почти до неслышного шёпота:

— Вы оба знаете, что он сделал, верно?

Эвелин прищурилась и промолчала.

— Знаете ведь, я права?

Фло пристально следил за реакцией сестры, и вдруг брови у него поползли вверх.

— И знаете, кто такой Кристиан Квилл на самом деле.

Сестра Бригитта резко замотала головой.

— Бросьте, вы работаете здесь двадцать лет и не знаете племянника матери доктора Нагорского? Его двоюродного брата?

И тут Эвелин осенило. В голове её разом сошлись два кусочка мозаики.

— Вы видели то видео в интернете, верно? И это вы анонимно сообщили полиции, что на нём — сын Рихарда фон Коттена.

Женщина сжала губы и опустила взгляд.

— Совесть за то, что выдали юношу, не давала вам покоя. А когда полиция за ним так и не пришла, вы поняли: во всей этой истории что-то не так, — продолжала наступать Эвелин. — И в конце концов помогли Михаэлю Коттену бежать.

Сестра Бригитта молчала.

— Но тем самым вы помогли убийце, — добавила Эвелин. — Вы это понимаете?

— Вы как адвокат ему тоже помогаете.

— Это не одно и то же.

Сестра Бригитта уставилась в землю. Голос её слегка задрожал.

— Вам бы только с ним познакомиться — тогда вы поняли бы. Он попал в эту историю невиновным, его в неё втянули. На это его толкнули отец и трагические обстоятельства жизни.

— Он повлиял на вас и манипулировал вами, — подвела черту Эвелин.

Выставив себя жертвой, — добавила она про себя.

— Вы могли бы подтвердить это в су…

— Нет! Больше я ничего не скажу. — Сестра Бригитта подняла глаза. — Если кто-нибудь узнает, что мне известно и что я ему помогла, — мне конец.

Эвелин и Фло молчали.

Сестра вынула руки из карманов и подышала на сложенные ковшиком ладони.

— Мне пора. Пока не заметили, что меня нет.

— Постойте! — Эвелин удержала её за локоть. — Вы только что сказали, что Кристиан Квилл всё ещё числится пациентом. Значит, в его комнате с тех пор ничего не трогали?

Сестра кивнула.

— Но личные вещи он забрал с собой.

— И телефон? — уточнил Фло.

— Телефон, одежду, деньги… всё.

Фло многозначительно глянул на Эвелин.

— Sase2go, — пробормотал он.

Ну конечно! Раз Михаэль забрал смартфон с собой, Рихарду фон Коттену, Верману или кому-то ещё пришлось выдать Геральду Дрёгеру новый аппарат — и они забыли установить на него это приложение.

— А зубная щётка, расчёска, полотенца в ванной — на месте? — внезапно спросил Фло.

Сестра Бригитта наморщила лоб:

— Да. А что?

Фло, ты гений!

Эвелин уже представляла себе сравнение ДНК со следами в пентхаусе Йоханна Вульфа.

— Вы не могли бы принести нам его расчёску?

— Я… — Она замялась и коротко глянула на вход в санаторий. Ситуация явно была ей не по душе.

— Вы правильно сделали, что заговорили с нами, — мягко сказал Фло. — Если хотите, я провожу вас до старого крыла. Нам нужна только расчёска.

Сестра сглотнула и расправила плечи.

— Кто сказал «А», должен сказать и «Б», верно? Хорошо, принесу. Только это надо сделать прямо сейчас. Идёмте, скорее, со мной.

— Спасибо, — отозвался Фло.

— Но если доктор Нагорский или кто-то из охраны застанет вас в здании, — я ничего не знаю, понятно?

— Разумеется. — Фло уже взялся за дверь. — Идём?

— Не здесь. Через боковой вход. Или вы хотите снова пройти мимо швейцара?

Эвелин растерянно посмотрела им вслед — своему ассистенту и этой маленькой, ещё крепкой даме, которая сначала выдала убийцу полиции, потом помогла ему бежать, а теперь зачем-то пыталась загладить свою вину.

В следующий миг Фло вместе с сестрой исчез в боковом проходе, и Эвелин осталась одна в холодной ночи. В воздухе сгущалась сырость, от леса по лугу тянуло прохладным ветром.

Она медленно спустилась по ступеням к гравийной дорожке, где стоял автомобиль Нагорского. Странно, что он до сих пор не вышел проверить, в самом ли деле они дошли до стоянки и уехали. По крайней мере, в окне его секретариата ещё горел свет. За занавеской Эвелин различила две тени — не больше.

Пока она стояла возле чёрного «ауди», в ночь вдруг ворвались фары. Машина миновала стоянку и направилась к санаторию. По гравию заскрипели шины.

Островский? Всё-таки приехал?

Крайне маловероятно.

В следующее мгновение Эвелин узнала автомобиль. В свете фонарей блеснула хромированная решётка радиатора, тускло мерцал серебристо-серый лак. «Роллс-ройс» — машина Рихарда фон Коттена.

 

 

 

 

Отправить