Спустя два с половиной часа у Эвелин нестерпимо жгло глаза. То ли от бесконечного вглядывания в мониторы, то ли от едкого запаха летучих мышей, которые в соседней комнате уже просыпались и возбуждённо били крыльями. То ли от ежей. То ли от всего разом.

После того как все запросы прогнали по второму кругу и снова получили круглый ноль, Фло принялся поочерёдно убирать то один, то другой параметр, который мог оказаться ошибочным. Тогда на экране всплывали десятки потенциальных кандидатов, и они придирчиво изучали данные — увы, без малейшего толку.

Та самая пресловутая иголка в стоге сена. Где-то в их рассуждениях крылась ошибка, и теперь идеи иссякли окончательно.

Обессилев, Фло уронил подбородок на лежащее на столе предплечье и сосредоточенно замер. Эвелин ощутила его тёплое дыхание на тонких волосках своей руки. По спине пробежали мурашки, и она понадеялась, что он ничего не заметит.

Наконец она помассировала веки.

— А теперь мне всё-таки можно чего-нибудь выпить?

Фло поднялся.

— Прости, я болван. Совсем забыл спросить. Горячее молоко с мёдом?

Она кивнула.

— Да, пожалуйста, только без мёда. Плесни лучше «Бейлиса», если есть. Ром тоже сойдёт.

— Алкоголь?

— Боюсь, сейчас без него никак.

Пока он возился на кухне и оттуда доносилось звяканье посуды, она снова уставилась в мониторы.

— Что бы мы тут ни накопали, — крикнула она в сторону кухни, — одно ясно.

— И что же? — Микроволновка пикнула, и Фло вернулся в гостиную с кружкой тёплого молока, сдобренного «Бейлисом».

— Спасибо. — Она пригубила. — Если двойник и впрямь намерен несколько недель, месяцев, а то и лет выдавать себя за Михаэля Коттена, возникает вопрос: будет ли кто-то искать его самого — в прежней личности?

Фло вопросительно поднял на неё глаза.

Она сделала ещё глоток и почувствовала, как алкоголь разливается по телу приятным теплом.

— Что скажут публике о том, куда подевался тот, кто теперь играет роль двойника? Двух жизней разом не проживёшь.

— Прежнее «я» должно исчезнуть с горизонта. Он либо официально мёртв…

— …либо числится пропавшим без вести.

Фло сжал переносицу.

— Для этого нужен ещё один запрос. Это надолго.

— Насколько?

— На час.

В замке повернулся ключ. Эвелин выглянула в прихожую и увидела, как сосед Фло в тяжёлых мотоциклетных ботинках переступает порог квартиры.

— Ну надо же, — присвистнул он и забросил шлем на полку. — А я-то был уверен, что застукаю вас обоих за…

— Молчи! — оборвал его Фло и виновато покосился на Эвелин.

Она подмигнула ему, и он залился краской. Боже, до чего же он мил, когда смущается.

Эвелин взглянула на часы.

— Уже поздно. Утро вечера мудренее — продолжим завтра, — предложила она и отставила пустой стакан.

Фло кивнул и, дождавшись, когда сосед скроется в ванной, понизил голос:

— Может, помогут связи с бывшими однокашниками из полицейской школы.

— Только осторожно, — предупредила она. — Всё, что мы здесь творили, — вне закона.

— Я и так осторожен.

— На этом попадались и поумнее тебя. — Эвелин покосилась на дверь ванной, за которой как раз зашумела вода. — На компьютере пароль стоит?

— Это ты про него? — Фло кивнул в сторону ванной. — Само собой.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда завтра приходи с ноутбуком ко мне в контору. Там и продолжим.

— Опять всё сначала? — простонал он.

Она кивнула.

— Да, но завтра пойдём другой дорогой, чтобы выяснить настоящее имя нашего клиента.

---

В ту же ночь, Щецин, Польша

 

Переговоры прошли как по нотам. Ульрих Зиглер мог в очередной раз собой гордиться — и это в его-то годы. После встречи с польскими политиками, городскими советниками, финансовыми консультантами и риелторами — все за одним столом — и совместного ужина в ресторане его пятизвёздочного отеля Зиглер откланялся и поднялся на лифте на верхний этаж, где располагался его номер.

Молодец, старый чёрт! В свои шестьдесят пять он держался увереннее любого начальника отдела продаж, угодившего в кризис среднего возраста. Деловой партнёр старой школы — из тех, чьё слово крепче печати.

Теперь он стоял у окна и смотрел в ночь. Здесь, в Щецине, на польско-немецкой границе, у самого Балтийского моря, там, где Одер впадает в море, и появится казино. Безупречная инфраструктура, первоклассные отели, обширная клиентура из Польши и Германии.

Где-то там, внизу, где автомобильные фары прорезали темноту, а в порт заходили суда, совсем скоро вынут первую лопату земли. Его компания возведёт весь комплекс и возьмётся управлять казино. Он уже слышал, как зазвенит касса — и как зашуршат купюры в его собственном бумажнике.

Если этот проект окажется успешным, за ним последуют и другие площадки в Польше. За ужином уже звучали Краков и Варшава — но это пока ещё песня будущего. А делить шкуру неубитого медведя Зиглер не любил. Никогда. Слишком много он повидал и слишком давно был в деле.

Стрелки давно перевалили за одиннадцать, но это не имело значения. Он всё равно достал из кармана мобильный, включил его и набрал короткую эсэмэску шефу.

 

Переговоры прошли успешно. Дело, считай, в шляпе. Завтра возвращаюсь домой. Спокойной ночи!

 

То же сообщение он отправил и жене. Герте, как и ему, было шестьдесят пять, и он знал: она не ляжет, пока не получит от него хотя бы пары строк. Уж такая она была. Сколько лет — столько и неизменна. Всегда рядом.

Затем он повесил пиджак в шкаф, ослабил узел галстука, включил кофемашину в гостиной зоне своего люкса и выудил из чемодана книгу. «Стив Джобс. Биография». Часок на чтение ещё оставался. Завтракать ему всё равно не раньше восьми, и…

В дверь постучали.

Зиглер поднял голову. Посыльный из ресторана? Может, я что-то забыл за столом или обронил в лифте? Он машинально ощупал карман брюк. Бумажник был на месте.

Он подошёл к двери и распахнул её.

— Да, пожалуйста?..

И в тот же миг осёкся.

В коридоре стояла молодая, стройная и высокая женщина с длинными тёмно-каштановыми волосами, в облегающем красном платье, с сумочкой в руке и шубкой, переброшенной через локоть.

Зиглер невольно встретился с ней взглядом. Что за глаза! Тёмные — и в то же время цепкие, обворожительные.

— Чем могу помочь? — машинально спросил он по-польски.

— Добрый вечер, господин Зиглер, — улыбнулась незнакомка по-немецки.

В её речи слышался австрийский выговор, и в Зиглере тут же шевельнулось что-то родное. Мать его была из Австрии, потому он и вырос под Веной. После её смерти, ещё молодым человеком, в семидесятые он перебрался в Гамбург, а позднее, уже после падения Стены, — в Восточный Берлин.

— Что вам угодно? — повторил он.

Она нахмурилась.

— Вы что, не знаете, зачем я здесь?

Он покачал головой.

— О боже! Простите. Или это часть игры? — Она прижала большую сумочку локтем и заправила за ухо выбившуюся прядь. — Ваши деловые партнёры — точнее говоря, бургомистр — меня наняли.

— Наняли?

— То есть вы и впрямь не понимаете, о чём речь? Или только делаете вид?

— Нет, к сожалению. — Зиглер оглянулся в коридор.

Она понизила голос.

— Маленький знак внимания по случаю вашего визита в Щецин. Если вы понимаете, о чём я.

— Боюсь, не понимаю.

Чёрт побери, что здесь происходит?

— Они могли прислать полячку или немку, но выбрали меня. Решили, что австриячка будет вам приятнее.

— Приятнее? В каком смысле?

Она надула губки в кокетливой полуулыбке.

— Я могла бы объяснить — а ещё лучше… показать. Только не здесь, в коридоре.

— Вам, пожалуй, лучше уйти.

— Уйти?! — испуганно воскликнула она. — Я не могу уйти. Вы хоть представляете, как это будет выглядеть? Я не могу сейчас спуститься в холл и просто выйти из отеля. Мне заплатили за всю ночь — чтобы я составила вам компанию. Если я уйду, ваши деловые друзья будут более чем оскорблены: вы отвергли их подарок. К тому же мне есть что терять — у меня репутация. Если они решат, что я…

— Ладно, ладно, заходите. — Зиглер посторонился. — Хоть как вас зовут-то?

— Ох, простите, совсем забыла. Начало вышло, прямо скажем, не из удачных, я к такому не привыкла. Кристина. — Она протянула ему руку.

Десять минут спустя они сидели в гостиной зоне люкса на диване, с видом на ночной Щецин, потягивали эспрессо и грызли фисташки из мини-бара.

— А сколько, если не секрет, вам заплатили за этот… — он чуть не сказал «за эту работу», — …за этот вечер?

— Обычно я о делах не говорю — но, согласитесь, это и не совсем обычное дело. — Она улыбнулась. — Четыре тысячи злотых.

Зиглер присвистнул. В пересчёте — без малого девятьсот пятьдесят евро.

Она ему подмигнула.

— Вас ценят ваши деловые партнеры.

— Чтобы меня обработать, вы хотите сказать.

— Это не взятка, а всего лишь маленький подарок.

— Должно быть, вы чертовски хороши… в своём ремесле. Раз вам столько платят.

— Да, пожалуй, так и есть. Но такого милого, обходительного пожилого господина, который так очаровательно меня отшил, а вместо этого пригласил на чашку кофе, у меня ещё не было.

— Большинство, наверное, сразу переходит к делу.

— Вы не поверите, чего я только не повидала.

— И давно вы в этой… профессии?

— Три года. Может, проработаю ещё год-другой, накоплю достаточно — и уеду на юг, в Хорватию, куплю себе плавучий домик. — Она улыбнулась. — Моя большая мечта.

— Хорватия — это хорошо, — сказал Зиглер, — но Греция была бы лучше.

Они немного помолчали. Наконец она кашлянула.

— А у вас никогда…

— Что? Приключения вроде этого?

Зиглер покачал головой. Он чувствовал, что Кристине можно доверять. По сути, бедняжка просто делала свою работу, спасала собственную шкуру и едва ли не умоляла, чтобы он её не выгнал. Правда, бедняжкой она была на редкость привлекательной и чувственной.

Господи, был бы я лет на тридцать моложе…

— И вы никогда об этом не жалели? — спросила она.

Зиглер задумался.

— Ну, иногда я и впрямь мечтаю о каком-нибудь безумном приключении, — смущённо признался он. — А кто не мечтает? В моей работе случай-другой мог подвернуться. Раньше. Но я так и не решился.

— Не решились? — переспросила она. — Звучит так, будто это нечто дурное. А ведь это вовсе не так. Самая естественная вещь на свете.

— Знаю, — вздохнул он. — Но в моём возрасте…

Она пересела ближе.

— И долго вы собираетесь ждать? Пока не состаритесь окончательно и не окажетесь в доме престарелых, опутанный трубками? Тогда уже всё, поздно.

Он кивнул.

— У моего брата пять лет назад случился инсульт, а лучший друг погиб в железнодорожной катастрофе. Никогда не знаешь, сколько тебе ещё отпущено.

— Carpe diem.

— Так вы и латынь знаете? — улыбнулся он.

Она вдруг звонко рассмеялась.

— Ну, это, прямо скажем, не бог весть какое достижение. Зато я хорошо владею французским. — Она подмигнула. — Только с языком, правда, есть некоторые сложности.

Он не сразу уловил шутку, но в конце концов рассмеялся вместе с ней.

Она поставила чашку на стол и придвинулась ещё ближе.

— Я сделаю вам предложение. — Её пальцы коснулись его рук, и Зиглера обдало жаром. — Деньги я уже получила, мы с вами поболтали — теперь я могла бы спокойно спуститься и уехать домой на такси.

— Но?..

— Но я этого не хочу, — продолжила она. — Примите этот маленький знак внимания. Я не обязана, но я этого хочу. По доброй воле. Это мой подарок вам — на эту ночь.

— Я…

Она приложила палец к его губам.

— После этой ночи мы, скорее всего, никогда больше не увидимся. Но у вас будет приключение, которое вы запомните надолго. И, поверьте, мне это тоже будет в радость.

Она пододвинулась вплотную и положила руку ему на плечо. Он ощутил аромат её духов, тёплое чувственное дыхание, ткань платья, её кожу.

— Я…

Она наклонилась и поцеловала его. Сначала он сопротивлялся, но потом разомкнул губы, позволив её языку коснуться своего.

И вдруг резко отстранился.

— Хорошо, — выпалил он, пока не передумал. — Я согласен. О боже, да, я согласен. Но предупреждаю — я уже несколько лет как без практики.

— Этому не разучишься.

Она снова потянулась к нему, но он поднялся.

— Минутку.

Он подошёл к комоду, приглушил свет, включил телевизор, выбрал радиоканал с тихой музыкой и снял наручные часы.

— А ты знаешь, как соблазнить девушку, — заметила она с улыбкой и закинула ногу на ногу так, что платье задралось, и он на мгновение увидел её чёрные трусики.

С ума сойти!

Он торопливо стянул галстук с воротника рубашки и положил телефон на комод. И тут заметил: пришла эсэмэска. Ответ от Герты. Машинально он открыл сообщение.

 

Поздравляю! Спокойной ночи, спи сладко. Целую!

 

Плечи его опустились, он поднял глаза.

— Простите. Я… не смогу. Я никогда не изменял жене.

Она соскользнула с дивана, опустилась на колени и медленно, на четвереньках, покачивая бёдрами, подобралась к нему. Выпрямилась перед ним, расстегнула ремень и запустила руку ему в брюки.

Прежде чем он успел что-либо сказать, её тёплые, полные губы сомкнулись вокруг его члена. Он зажмурился — и испугался, что вот-вот кончит.

В ту ночь он кончил трижды — чаще, чем за весь минувший год. Один раз — Кристине в рот, один — ей в ладонь, и в третий — в её маленький упругий зад. Такого с ним ещё ни разу не бывало; он и не подозревал, что вообще на это способен. На третий раз сердце колотилось так часто и сильно, что он на миг испугался: вот сейчас и упадёт замертво.

Но он не упал — напротив, чувствовал себя живым, как никогда прежде. После, окончательно выбившись из сил, он рухнул на кровать, перекатился на бок и тут же провалился в сон.

Когда он снова открыл глаза, в голове стоял туман. В себя он приходил медленно — гораздо медленнее обычного. И одной из первых отчётливых мыслей была та, что он по-прежнему лежит на боку, свернувшись клубком. Только на этот раз руки его были притянуты к ступням. А вокруг каждого запястья — мокрое полотенце.

— Какого чёрта?.. — прохрипел он, пытаясь шевельнуться.

— Всё в порядке, — донёсся сбоку голос Кристины. — Я ещё здесь. Снотворное тебя ненадолго вырубило.

— Снотворное? Что ты, к чёртовой матери, со мной делаешь?

Он рванулся, силясь освободиться, но пластиковые стяжки, несмотря на полотенца, были затянуты так туго, что суставы не сдвинуть. Мучили его, впрочем, не только боль и неестественно скрюченная поза — больше всего жгла внезапно нахлынувшая мысль: он лежал на кровати с обнажённым задом.

И тут он ощутил ещё кое-что — крайне неприятное. Внутри что-то торчало.

— Что?..

— У тебя в заднице фаллоимитатор, — пояснила Кристина так, словно читала его мысли. — Точнее — полый. Ты, наверное, такого и не видывал. Что-то вроде маленькой трубки.

— Зачем ты это делаешь?! — отчаянно взвыл он.

Пульс участился, на лбу выступил пот. Накатывала паника. Он подумал о Герте.

— Это что — всё было подстроено? — Он покосился на тумбочку, где лежал фотоаппарат. — Хочешь фотографировать меня, чтобы потом шантажировать?! — закричал он. — В игровом бизнесе так дела не делаются! Так и передай своему заказчику!

— Заказчику? — повторила Кристина. — Не волнуйся, они ничего об этом не знают. Они меня и в глаза не видели. Нет, это не работа. Наша милая встреча — дело сугубо личное.

Кристина сунула руку в сумочку, достала маленький серебристый стержень и одним резким движением кисти выщелкнула его. Тот, точно телескоп, раздвинулся — и теперь у неё в руке был тонкий стальной прут длиной в добрых три четверти метра.

— Розга? — выкрикнул он.

Она рассмеялась.

— Нет, дурачок, не розга. Когда-то была, теперь — совсем другое. Лежи тихо, не дёргайся. Всё закончится в одно мгновение.

Она подошла к телевизору и прибавила громкость.

Кристина солгала. Как лгала и прежним. Нет, мгновенно ничего не закончится. И всё же на этот раз она проведёт всё быстрее: она не рассчитывала, что Зиглер очнётся так скоро. Возможно, виноват крепкий эспрессо — он чуть ослабил действие «капель в нокаут».

Она ввела острое лезвие телескопической шпаги в трубку, торчащую у него в заднем проходе. Дважды — быстро и точно. До упора. Она почувствовала сопротивление, когда сталь прокалывала внутренние органы.

Пока он кричал, силясь перекричать телевизор, она вытащила шпагу и тут же обтёрла её полотенцем. Следом извлекла и трубку. Прежде чем Зиглер успел осознать, что с ним произошло, прежде чем почувствовал острую боль внутри и отчаянно глотнул воздуха, его сфинктер рефлекторно сжался.

Он медленно истечёт кровью от множества внутренних повреждений. А Кристина запечатлеет всё на плёнку — будет стоять рядом и снимать его последние секунды.

Кроме едва заметных ссадин под мокрыми полотенцами на запястьях, никаких внешних повреждений на теле не останется. В лучшем случае — капля крови на трусах, которые она снова наденет на него после смерти.

Но и её вполне можно списать на геморрой.

---

Примечания переводчика:

Щецин (нем. Stettin) — крупный портовый город на северо-западе Польши, в устье Одера, недалеко от Балтийского моря и польско-немецкой границы.

Carpe diem (лат. «лови день») — крылатое выражение Горация, призыв жить настоящим.

 

 

 

Отправить