У здания Федерального ведомства уголовной полиции Эвелин простилась с Фло, отпустив его до конца недели: пусть продолжает практику в земельном суде. По крайней мере не придётся в эту мерзкую погоду без толку проедать отпускные.

К вечеру посыпались запросы — не возьмётся ли она за новые дела, — но Эвелин всем отказала. Прихватив плитку шоколада и кружку горячего молока с мёдом, она затворилась у себя в кабинете. С кружки на неё ухмылялись Твити и Сильвестр. «Размажь их!» — гласила надпись мультяшным шрифтом.

А не то они размажут тебя! — мысленно добавила Эвелин, вздохнула и раскрыла папку с признанием Михаэля Коттена.

Дважды перечитав протокол, она прослушала аудиозапись допроса, ещё раз спокойно пробежала глазами полицейские материалы и в конце концов сравнила голос Михаэля на допросе с его голосом на собственном телефоне. Как и следовало ожидать, специально скачанная для этого программа подтвердила совпадение.

Сплошные тупики!

Поздно вечером, уже дома, когда Эвелин как раз собиралась сунуть в духовку кусок лазаньи и устроиться на диване с детективом, раздался звонок Островского.

— Ну что, всё ещё в депрессии? — спросил он.

В устах любого другого этот вопрос прозвучал бы снисходительно, но Островский действительно был встревожен.

— Да ладно, это просто работа, — отозвалась она, задвинула противень в духовку и ногой прихлопнула дверцу. — Иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Надо учиться не принимать всё близко к сердцу.

— Правильный подход.

— Только ты, чёрт возьми, страшно мне это усложняешь. Какое-то время я ведь и впрямь думала, что ты, Ганзер и БКА готовы упрятать невиновного за решётку, лишь бы покончить с семейством фон Коттен.

— Ну, если честно… не сознайся Коттен, я бы и эту мысль не отбросил.

Так я и думала.

Эвелин вспомнила про отсутствие ДНК-следов в материалах дела и про возможное сокрытие улик. Островского она знала действительно хорошо, но чтобы он рискнул дисциплинарным взысканием за злоупотребление полномочиями и поставил на карту собственную должность — даже для него это было слишком. Хотя, может быть, с возрастом человек просто становится немного фанатичным.

— А чего ты, собственно, звонишь? Коттен отозвал признание?

— Надежда умирает последней, верно? — пробурчал Островский. — Нет, я просто хотел сообщить, что отправил тебе по электронке заключение экспертизы по орудию преступления. Результат однозначный.

— Нож для бумаг из канализационного люка — и есть орудие убийства?

— Да. Кровь Йоханна Вульфа, форма лезвия соответствует колотым ранам.

Что ж, на этом, похоже, всё.

— А до утра подождать не мог?

— Ты же меня знаешь. Я не сторонник того, чтобы тянуть с иллюзиями. Ты, по крайней мере, сражалась храбро. Спокойной ночи, Эвелин. Хороших снов.

В трубке щёлкнуло.

Что вполне отвечало её настроению.

Пока Эвелин ела лазанью под бормотание радио на кухне, а кошки, мурлыча, дежурили под обеденным столом в надежде, что им что-нибудь перепадёт, она открыла письмо и прочитала заключение.

Да, всё прекрасно складывается одно к одному.

Через два часа она легла спать.

Спала беспокойно, то и дело вскидывалась… Сначала светящиеся цифры будильника показывали час ночи, потом два, потом три.

Снова и снова её выдёргивал из сна один и тот же кошмар. Островский в костюме в тонкую полоску и при галстуке вышагивает по залу суда мимо ряда присяжных — восьмерых консервативных стариков, ненавистников геев. Большие пальцы заложены за подтяжки; на мгновение он замирает, покачивается на носках и произносит заключительное слово.

Ты же меня знаешь. Иллюзии надо разрушать как можно скорее!

Следующий эпизод сна тоже был про Островского. Только теперь он не расхаживал по залу, а сидел перед Эвелин на собственном столе, держа в руке стакан со своим ужасным желудочным чаем. Правда, и сам он, и стакан были огромными, и этот Островский-из-кошмара снова и снова грохочущим голосом повторял:

Мы с тобой давно в деле и много чего повидали. Запомни раз и навсегда: ничто не таково, каким кажется на первый взгляд!

— Ничто не таково, каким кажется, — пробормотала Эвелин, со взмокшим лбом переворачиваясь на другой бок.

Освободись от иллюзий!

Советы Островского заглядывать дальше собственного носа, Михаэль Коттен, нож для бумаг, фотографии Энни Лейбовиц в её адвокатской конторе, сравнение голосов, следы ДНК и отпечатки пальцев, не давшие совпадений…

Эвелин резко повернулась и широко раскрытыми глазами уставилась в темноту.

— Я знаю, как всё было!

У неё на груди сидела кошка, впившись когтями в одеяло, и, мурлыча, смотрела ей в лицо.

— Бонни, ты что тут делаешь?.. — сонно пробормотала Эвелин и взглянула на дверь.

Спальню она забыла плотно закрыть, и теперь дверь стояла приоткрытой. Рядом с подушкой устроился Клайд и тоже мурлыкал.

Чтобы кошмар не успел смешаться с явью и не растворился в воздухе, Эвелин в полумраке нашарила на тумбочке карандаш и блокнот. Наугад раскрыла страницу и впотьмах нацарапала самой себе записку.

Это не он!

---

В ту же ночь в Берлине

 

— Ого, так вот ты где живёшь? Шикарная нора, — заплетающимся языком выговорила Кристина, держась за дверной косяк и, слегка подавшись вперёд, заглядывая внутрь.

Перед ней простирался длинный коридор: белая плитка, стильная мебель из красного дерева с серебряными ручками и целая прорва картин по стенам.

— Спорим… упс. — Она прикрыла рот рукой. — Прости, этот чёртов красный реально пробивает. — Кристина рассеянно махнула в воздухе. — Спорим, все картины — подлинники.

— Некоторые. — Ирис встала рядом и будто невзначай коснулась её плеча. — Заходи, холодно. Подожди, я помогу. Сначала пальто.

Кристина, спотыкаясь, ввалилась в дом, и Ирис закрыла за ней дверь. Тут же пискнула сигнализация. Ирис набрала код и снова поставила её на охрану. Кристина лишь мельком повела глазами в её сторону и хихикнула:

— Хочешь запереть нас?

— Только чтобы нам было спокойно и никто не помешал. — Ирис помогла Кристине выбраться из шубы и убрала её в шкаф.

— Ох, мать честная.

Кристина выскользнула из туфель на каблуках и так пнула их ногой, что они с грохотом врезались в комод.

— Ой, прости. Они правда жутко неудобные. Бр-р, а пол ледяной.

Ирис тоже скинула пальто и туфли.

— Одно нажатие кнопки — и включается отопление на двадцать три градуса. А если и этого мало… — она улыбнулась, — могу либо налить нам джакузи, либо растопить в подвале сауну.

— У тебя есть джа… джак… дзаку… вихревая ванна? — спросила Кристина.

— Интересно?

— Уй, мне там точно жарко станет.

— Мне рядом с тобой уже жарко.

Ирис снова — словно случайно — её коснулась.

Слушай, эта баба идёт напролом.

Но Кристину это не смущало. Не с Ирис. Эта женщина была убойная: высокая, эффектная, с длинными огненно-рыжими волосами. В любом случае куда лучше, чем какой-нибудь небритый мужик, который воняет потом и думает только о том, как бы трахнуться.

Кристина познакомилась с Ирис в тот вечер на благотворительном банкете в центре Берлина. У барной стойки, где скучала на высоком табурете в красном платье, закинув ногу на ногу, уже над вторым бокалом красного. К ней подкатывали в общей сложности семеро мужчин, и всех она отшила резким словцом. А потом подошла Ирис — и ей Кристина холодного приёма не оказала.

За очередным бокалом и долгим, интересным разговором она узнала, что её зовут Ирис Шмидт-Ульмен, ей сорок два, родом она из Рохлица, но теперь живёт в Берлине и работает начальником производства в крупной фирме где-то в пригороде.

Менеджеру в машиностроении приходится быть жёсткой. Иначе среди прочих топ-менеджеров — сплошь мужчин — и генерального ей бы себя не отстоять. Той же уверенностью Ирис, похоже, руководствовалась и в личной жизни — потому что через полтора часа уже зазывала Кристину к себе на виллу в центре Берлина.

Туда, где уютно тепло, где можно без помех слушать Селин Дион и где, главное, нет мужиков, которые вечно пялятся им на задницу и считают, что в их присутствии надо непременно острить и пошлѝть.

— Уф, тут вдруг и правда стало жарко, — простонала Кристина.

Она чуть-чуть приспустила сзади молнию на платье, так что одна бретелька соскользнула с плеча. Покачиваясь, Кристина стояла посреди гостиной и оглядывалась. Картины во всю стену, открытый камин, мягкая подсветка, акустические колонки, подсвеченные стеклянные витрины.

— Что ты там говорила? Тебе принадлежит фирма? Она же должна приносить адские бабки.

— Я всего лишь начальник производства, — напомнила Ирис.

Господи, такая сексуальная — и при этом такая скромная.

Кристина улыбнулась:

— Жаль, что мы не познакомились гораздо раньше.

— Тогда ты была бы для меня слишком молода. — Ирис подошла ближе и спустила ей с плеча вторую бретельку.

— Точно, чёрт! — Кристина хихикнула. — Тогда бы ты пошла под суд за секс с несовершеннолетней. — Она прикрыла рот ладонью.

Ирис вдруг посерьёзнела:

— Ты ведь тоже этого хочешь?

Улыбка с лица Кристины слетела.

— С той самой минуты, как увидела тебя на банкете. Господи, как я надеялась, что ты там без мужчины.

— Я тебя заметила гораздо раньше, чем ты меня, — прошептала Ирис, заправляя за ухо длинную прядь, и поцеловала Кристину в плечо. — А когда увидела, как ты по очереди отшиваешь мужиков, подумала: ну, попробуй и ты.

Ирис притянула Кристину к себе и поцеловала. Медленно, нежно, полными губами, осторожно пробуя языком. Её рука скользнула по бедру Кристины, пробралась под юбку, поднялась выше и замерла. Кристина невольно вздрогнула от прикосновения.

— Что это у тебя?

— Где? Здесь? — Кристина взяла руку Ирис и провела ею по шраму. — Старый ожог. Маленькой девчонкой на Рождество прислонилась к открытой духовке.

— Бедняжка.

— Ощущается хуже, чем выглядит. Единственный мой изъян.

— У каждой совершенной женщины должен быть изъян. Обещаю, об этом месте я позабочусь особенно тщательно.

— Звучит как предложение! — Кристина высвободилась из объятий. — Эх, не быть бы мне такой пьяной…

— По-моему, ванна в джакузи нас обеих взбодрит. Что скажешь?

— Упс… — хихикнула Кристина. — Только бикини у меня в сумочке нет.

— Он тебе и не понадобится. — Ирис улыбнулась. — Так чего бы тебе хотелось больше всего?

— А что у тебя в меню?

Ирис кивнула на дверь в противоположной стене гостиной.

— Прямо за ней — джакузи. Шикарный вид через мансардное окно на огни центра Берлина. А можно спуститься в подвал и устроиться поудобнее в сауне. Там даже музыка в кабине, и можно поддать любого аромата, какого пожелаешь.

— Звучит неплохо. — Кристина подняла палец и зажмурилась. — Намешаем себе джин-тоник, посидим в сауне, а потом, когда хорошенько пропотеем, нальём дза… вихревую ванну с горой пены.

— Как скажешь, золотце. Сейчас принесу.

Через пять минут Ирис вернулась с бокалами. Она уже сменила деловой костюм на тёмное неглиже на тонких бретельках, едва доходившее до середины бедра.

— Уй-юй… — промурлыкала Кристина, оглядывая её.

— Тебе, увы, придётся ещё немного потерпеть, — сказала Ирис. — Сначала надо включить сауну. Минут через пятнадцать всё будет готово.

Через какое-то время Ирис снова поднялась из подвала, и они выпили джин-тоник.

— Я тут пока принесла куфшин… упс, кувшин воды из кухни, — пролепетала Кристина. — А то, если мы и дальше так нажираться будем, тебе придётся таскать меня вниз и обратно.

Ирис посмотрела на журнальный столик, где стоял полный кувшин. Быстро подошла и переставила его на подставку.

— А то на дереве остаются разводы.

— Ох ты, ну и зануда, — пробормотала Кристина. — Не удивительно, что ты до сих пор не нашла себе мужчину.

Ирис нахмурилась:

— Мы что, теперь дерзим?

— Дерзим? Я только говорю правду, — ответила Кристина. — Из дыры под названием Рохлиц, благовоспитанная гэдээровская девочка, всё сама, всё горбом, ишачила и надрывалась, лишь бы выбиться в люди. До чего же ты жалкая.

Ирис прищурилась, но промолчала.

— И ты думаешь, вся эта роскошь меня впечатляет? — Кристина демонстративно повела глазами по комнате. — Думаешь, можешь подцепить меня на одну ночь, поставить Селин Дион, накачать джин-тоником и в сауне полизать мне киску?

— Ну, всё, хватит! — крикнула Ирис. — По-моему, тебе лучше покинуть мой… — Она запнулась. — Мой… Чёрт!

Ирис уставилась на свои руки. Они дрожали. Потом потёрла глаза. Взгляд расфокусировался.

— Что… что такое?

— Ах, забыла упомянуть, — сказала Кристина, — что, пока ты была в подвале, я подмешала тебе в джин-тоник сильное снотворное.

Притворяться пьяной и неуклюже спотыкаться по дому больше не требовалось.

— Что с тобой… вдруг? — выдохнула Ирис.

— Со мной ничего. Просто я не такая пьяная, как ты думала. — Голос Кристины звучал совершенно трезво, без всякой заплетающейся каши.

— Но ты же…

— Что? — передразнила Кристина её интонацию. — Достаточно шепнуть бармену, что ты, мол, выздоравливающая алкоголичка, — и он будет понимающим и тактичным, а тебе нальют в винный бокал красный виноградный сок.

— Но зачем ты это… сделала?

Ирис схватилась за лоб, пошатнулась, попятилась, ударилась пятками о диван и завалилась на спину. Кожа жалобно скрипнула.

В следующую секунду Кристина была уже рядом, подхватила её ноги и закинула на диван.

— Удобно лежишь? Не двигайся, я сейчас.

Кристина прошла в соседнюю комнату, не зажигая света, опустила жалюзи на мансардном окне и пустила воду в вихревую ванну. Потом спустилась в подвал, отыскала сауну и выключила нагрев. Наконец вернулась в гостиную, где Ирис без движения лежала на диване, смотрела в потолок и судорожно пыталась не уснуть.

— Что… ты… задумала?..

— Я налила джакузи, — пояснила Кристина. — С тобой сегодня ночью, к сожалению, произойдёт трагический несчастный случай.

Ирис прикусила язык. От боли и выброса адреналина её взгляд снова немного прояснился.

Давай-давай. Тебе это особо не поможет.

— У тебя… ничего не выйдет, — выдавила Ирис.

— Послушай, я тебе кое-что объясню. — Кристина опустилась рядом и понизила голос до угрожающего шёпота. — Я могу совершить сколько угодно зверских убийств и делать что угодно и как угодно — обвинения мне не предъявят. Никогда. Потому что за моей спиной стоит тот, кто настолько могуществен, что со мной ничего не случится. Ты меня поняла?

— Ты… не выйдешь… из дома…

— Ты про сигнализацию? — Кристина улыбнулась. — Ты забываешь, что я не так пьяна, как ты думала. Я видела, как ты вводила код. Два, ноль, один, пять — полагаю, год, в котором построен дом. Какая банальность.

Веки Ирис дрогнули.

Хорошо, начинает действовать.

— Спи сладко, и пусть тебе приснится что-нибудь чудесное, моя сладкая королева, — прошептала Кристина, наклонилась и поцеловала её в лоб.

Затем одной рукой потянулась за кувшином, а другой зажала Ирис нос. Рот рефлекторно открылся, но прежде чем Ирис успела вдохнуть, Кристина опрокинула ей в горло первую порцию воды.

Глотка тут же наполнилась, и Ирис закашлялась. Правда, уже совсем слабо. Тело её выгнулось, но Кристина продолжала зажимать ей нос, упёршись ладонью в лоб и прижимая голову к подушке.

Изо рта Ирис фонтаном брызгала жидкость, а Кристина вливала всё больше и больше.

Утонуть — страшная смерть, — думала она. — Да ещё и пьяной в стельку, в собственном джакузи. И никого, кто бы помог. Конечно, душенька, я могла бы попросту утопить тебя в самой ванне, но есть что-то освобождающее в том, чтобы вблизи наблюдать, как медленно подкрадывается смерть, как расширяются твои зрачки и как потом стекленеет взгляд.

После предстояло ещё промокнуть кожаный диван полотенцем, вымыть на кухне свой бокал из-под джин-тоника, стереть отпечатки со всего, к чему она прикасалась, раздеть Ирис, дотащить тело до джакузи и сделать пару снимков.

Но впереди была целая ночь — и лучшие альбомы Селин Дион на выбор.

 

 

 

 

Отправить