ЧАСТЬ 3

 

Четверг, 13 марта

 

После утренней пробежки — на этот раз она урезала её до двадцати минут, — горячего душа и чашки крепкого кофе Эвелин натянула что-то попроще. В джинсах, свитере и куртке-анораке она вышла из дома.

По дороге в пекарню она набрала эсэмэс Фло:

 

«Ты уже проснулся?»

 

Ответ пришёл тотчас же:

 

«С семи. Подъехать в офис?»

 

«Нет, как насчёт завтрака у тебя?»

 

«Хорошо, когда?»

 

«Буду через пятнадцать минут».

 

Сунув телефон в карман, она зашла в пекарню, взяла капучино и круассаны, а потом спустилась на эскалаторе в метро.

Несколько остановок на четвёртой линии — и она вышла на северо-западе Вены, там, где Дунайский канал отходит от Дуная. В детстве Эвелин часто бывала тут с родителями и младшей сестрой. В те времена по реке ещё поднимались составы угольных барж — теперь они давно ушли в прошлое.

Эвелин шла вдоль вереницы припаркованных машин: стёкла их до сих пор были затянуты ледяными узорами после ночных заморозков. Она подошла к большому жилому дому — квартиры здесь были в собственности, имелись детская площадка и гаражи.

Однажды она уже здесь бывала: как-то после судебного заседания, затянувшегося далеко за полночь, подвезла Фло до подъезда. Тогда он предложил ей подняться «на посошок», но Эвелин отказалась. Вышло слегка неловко, и впоследствии они об этом ни разу не вспоминали. С тех пор у неё было чувство, будто она должна ему визит. Пусть не за бокалом шампанского после полуночи — хотя бы за чашкой кофе на завтрак.

У гостевой парковки она бросила взгляд в один из соседних гаражей. Рольставни были подняты, на стояночном месте — мотоцикл, а рядом возился Фло: в спортивных штанах, кроссовках и ветровке, с замасленными руками и гаечным ключом.

Эвелин достала из термосумки стаканчики с кофе.

— Доброе утро. Уже за работой? А в суд так и не пошёл?

— Привет, — коротко бросил он и поднял глаза. От его лица на холоде поднимался пар. — У меня же ещё на этой неделе отпуск, завтра, может, схожу в бассейн.

— Я и не знала, что ты умеешь чинить мотоциклы.

Он пожал плечами:

— Ютуб. Только это не мой мотоцикл. То есть… не только мой. Нас трое, скидываемся на расходы. — Он поднял на неё взгляд и, видимо заметив немой вопрос, продолжил: — У нас в вотсапе группа, шлём друг другу геолокацию, где он сейчас стоит.

— Ага.

Эвелин уже не раз слышала об этой моде на «share economy» среди студентов — делить всё со всеми. Современная причуда, которую она, впрочем, находила вполне разумной.

Фло выпрямился, обтёр руки тряпкой и принюхался:

— Пахнет хорошо.

— Свежий капучино и круассаны с нугой.

Она протянула ему стаканчик, достала из пакета выпечку и салфетки и разложила всё на откидном столике, где уже лежали телефон Фло и разный инструмент.

Фло отхлебнул из стаканчика:

— Ох, как же это кстати. — Он кивнул на дом за спиной. — Я, конечно, делю квартиру с однокурсником, но он с минуты на минуту должен уйти. Поднимемся? Если, конечно, тебя не смутит запах ёжиков и летучих мышей — они у меня зимуют.

Тут Эвелин вспомнила: Фло однажды ей об этом рассказывал. Мать у него была ветеринаром — видимо, любовь к животным он унаследовал от неё.

— Останемся здесь, не будем мешать твоему соседу, — предложила она и застегнула молнию анорака.

Солнце как раз перебралось через крыши и в одном месте пробилось сквозь хмурую пелену облаков.

— А почему ты, кстати, живёшь в этом районе?

— Квартира досталась мне после развода родителей.

Только теперь Эвелин поняла, как мало знает о Фло помимо работы. Знала разве что, мать у него ветеринар, а отец — врач в Красном Кресте; потому-то и сам Фло одно время работал там санитаром-волонтёром. Семья весьма деятельная.

Он с любопытством смотрел на неё, пока она прихлёбывала кофе:

— Вчера ты была совсем кислая, а сегодня прямо сияешь. Что случилось? У старшего инспектора Ганзера за ночь случился инфаркт?

Если бы!

Вместо этого Эвелин рассказала ему о вчерашнем звонке Островского и о заключении криминалистов по орудию убийства.

— И это тебя так радует? — спросил он, жуя.

— Не это. Но сегодня ночью у меня было… как бы это сказать? Озарение.

Фло взял тряпку и принялся протирать днище мотоцикла.

— Рассказывай.

— Давай ещё раз подведём итоги. На месте преступления — ни одного совпадения по отпечаткам Михаэля. Ни на ноже для бумаг, который протёрли, ни на бутылке шампанского, которую как раз не тронули, ни где-либо ещё. И по ДНК — пусто. Ни под ногтями, ни на пятнах пота или спермы, ни на волосах, ни на частичках кожи. Зато в квартире полно других, неидентифицированных отпечатков и следов ДНК.

Фло тем временем подтягивал спицы на колёсах.

— Это говорит о том, что у Йоханна Вульфа в пентхаусе бывали и другие любовники. А Михаэль после убийства тщательно вытер за собой все следы.

— Тогда исчезли бы и все остальные, — возразила Эвелин. — Если только… наш подзащитный вообще не бывал в этой квартире.

Фло поднял взгляд:

— То есть ты считаешь, что у Михаэля Коттена вообще не было никакой связи с Йоханном Вульфом?

— Нет. Я как раз уверена, что связь между ними была. И что убийство совершил действительно Михаэль. Но в то же время я убеждена, что наш клиент к этому делу не имеет ни малейшего отношения.

Фло замер. Отложил инструмент и выпрямился.

— Я правильно тебя понимаю? Ты подозреваешь, что наш подзащитный на самом деле вовсе не… Михаэль Коттен?

— Именно!

Она сунула руки в карманы анорака и нащупала там клочок бумаги, на котором прошлой ночью корявым почерком нацарапала три коротких слова.

Это не он!

Фло понизил голос:

— Я и сам уже о чём-то таком думал, но не решался сказать вслух — боялся, что ты сочтёшь меня сумасшедшим.

Она вскинула брови:

— Чему я тебя учила?

— Ладно-ладно, никогда не держать идею при себе, какой бы безумной она ни казалась. — Он посмотрел на неё. — И как ты до этого додумалась? Я имею в виду — помимо отпечатков и ДНК?

Ничто не таково, каким кажется, — всплыли в памяти слова Островского.

— Первое. — Эвелин выставила большой палец. — Наш так называемый Михаэль не знал, на какой лопатке у Йоханна Вульфа была родинка. Второе: его совершенно не задело, когда я назвала его педиком. Третье: он понятия не имеет о приложении sase2go.

Фло задумался:

— Окей, не слишком убедительно, но допустим.

— А ещё это признание — звучало как заученный текст. К тому же, на мой вкус, он слишком холодно и отстранённо говорил о смерти своего возлюбленного.

— Хорошо, но всё равно жидковато.

— И, наконец, я вспомнила: при первом визите он ни секунды не задержался взглядом на снимках у меня в кабинете — а ведь увлекается фотографией, даже зарабатывает этим. Он их попросту не заметил. Меня это с самого начала смущало.

— Ты про снимки Энни Лейбовиц — Кит Ричардс и Джон Леннон? — Фло прикусил нижнюю губу. — Ладно, засчитаю. Но это всё.

— А что, мало?

— У меня тоже есть одно наблюдение. — Он поднял палец. — Пирсинг в брови у него воспалён. Может, конечно, и по другой причине, но не исключено, что прокололи совсем недавно.

А ведь точно!

Вдруг из соседнего гаража раздался голос:

— Может, вы поговорите о чём-нибудь другом, кроме пирсингов, родинок, педиков, пятен пота и спермы?

Эвелин испуганно подняла голову и увидела мужчину с охапкой дров.

— Это кто? — шёпотом спросила она.

— Иди отсюда! — крикнул Фло.

И, уже тише, обернулся к Эвелин:

— Управдом. Безобидный, IQ у него — как у плинтуса.

— Может, всё-таки продолжим в другом месте? Не хочешь прогуляться?

Фло взял телефон и стаканчик с кофе:

— Конечно, пошли к каналу.

Он опустил рольставни.

По бетонной лестнице они спустились на набережную Дунайского канала. По дорожке навстречу попадались только редкие бегуны да собачники. На траве по склону блестел иней, и, несмотря на солнце, было всё ещё пронизывающе холодно. Несколько уток плыли против течения.

Фло швырнул пустой стаканчик в урну и сунул руки в карманы:

— Давай предположим, что твоя теория верна, и мысленно её проиграем. — Он подцепил носком камешек и отправил его в воду. — Кто-то, неважно кто, выдаёт себя за Михаэля Коттена. Но как это возможно?

— Потому что после всех операций он стал на него похож как две капли воды.

— Тогда это должно было планироваться очень давно.

— Может, так и было.

— Не верится. — Фло прищурился, глядя на солнце. — Зачем ему это? И с какой стати он вообще берёт адвоката?

По привычке, которой его научила Эвелин, Фло принялся прощупывать теорию на предмет логических дыр.

— Почему этот фальшивый Михаэль не признался сразу при аресте, не взял на себя убийство Вульфа без всего этого цирка? Боюсь, одного этого вопроса хватит, чтобы разнести твою теорию в пух и прах.

— Как раз наоборот! Что сделал бы настоящий Михаэль Коттен, если бы его задержала полиция?

Фло помедлил:

— Скорее всего, нанял бы на деньги отца лучших адвокатов, каких только можно купить.

— Вот именно! — подхватила Эвелин. — Вся фишка в том, чтобы создать иллюзию, неотличимую от реальности. Настоящий Михаэль, конечно, попытался бы выкрутиться с помощью адвоката. Весь этот цирк, как ты выразился, и затевался ради одного: разыграть подмену как можно достовернее, чтобы ни прокурор, ни полиция ни о чём не догадались. Они не хотели облегчать властям задачу — чтоб те ничего не учуяли.

— И кто такие «они»?

Эвелин растерянно пожала плечами. Они проходили мимо места, где когда-то ходил пассажирский паром на другой берег. Теперь из земли торчали лишь ржавые железные столбы с лебёдкой для тросов.

— В любом случае подмена — если она вообще была, — заметил Фло, — должна была произойти до ареста. Точнее, ещё до первого допроса.

— Верно, — кивнула Эвелин. — Михаэль рассказывал, что сам поехал в участок, когда узнал, что его хотят допросить. По дороге туда он и наговорил мне сообщение на автоответчик.

— Что ж, звучит правдоподобно. Но полиция-то должна была заметить обман.

— А как они вообще проверяли его личность? — парировала она.

— После задержания я сопровождал Коттена в Федеральное управление уголовной полиции — там у него лишь удостоверение проверили.

— Вот именно.

— Но кто это всё подстроил? Кто может за этим стоять? — повторил Фло.

— Мне в голову приходят только Михаэль Коттен и его отец. Ты же сам говорил, что он из BKA звонил отцу. Тот по голосу должен был понять, что это не его сын. Но не понял. Кто же ещё мог за этим стоять?

— Они друг друга ненавидят, — напомнил Фло, не отрывая взгляда от блестящей глади воды. — Вся теория — дерьмо, — внезапно выругался он.

— С чего это вдруг?

— Да очень просто: зачем все эти заморочки с двойником, подменой и цирком с адвокатом, если фальшивый Михаэль всё равно признаётся? В чём смысл?

Эвелин тоже смотрела на воду. Её вдруг пробрал озноб.

В самом деле — зачем это признание?

— Ты прав, — сдалась она. — С какой стати Рихарду фон Коттену добиваться, чтобы этот двойник угодил за решётку? Без признания и с такими дырами в доказательной базе по ДНК всё с большой вероятностью закончилось бы оправданием.

И вдруг лицо Фло просветлело, глаза заблестели:

— Если только кто-то именно этого и хочет — чтобы двойник попал в тюрьму!

— Но зачем?

Теперь уже она сама усомнилась в собственной теории.

Они подошли к деревянному причалу, у которого покачивались старые гребные лодки, накрытые брезентом. В этой маленькой искусственной бухте течение замедлялось — здесь скопились ветки, пластиковые бутылки и две автомобильные покрышки. За причалом возвышалась бетонная стена, пестревшая граффити.

Фло наклонился, поднял камешек и пустил его «блинчиком» по воде.

— Что именно и зачем произошло, я, конечно, не знаю… — Он задумался. — …но Рихард фон Коттен наверняка действовал не в одиночку. Он не из тех, кто сам марает руки.

 

 

 

 

Отправить