В полдень Пуласки вернулся в управление: сперва он разбирался с поножовщиной, устроенной каким-то наркоманом на лейпцигском вокзале, а после — с налётом на бензоколонку на окраине города.

На отчёты ушёл бы добрый час, но прежде, чем засесть в кабинете, он направился к начальству.

Хорст Фукс был громила с моржовыми усами и ручищами размером с крышку унитаза. Пуласки всякий раз поражался, что Фукс не переламывает по неосторожности карандаши, проставляя в графике галочки напротив утверждённых отпусков.

— Уже вернулся? — буркнул Фукс, не поднимая головы. Он сидел за столом и, судя по всему, набивал электронное письмо.

Пуласки остановился в дверях.

— На бензоколонке ничего особенного. Утащили триста евро, два шоколадных батончика и четыре журнала с сиськами.

— А там такие водятся?

— Шоколадные батончики? — переспросил Пуласки. — Ну конечно — с марципаном и грильяжной крошкой.

Фукс поднял глаза и едва сдержал смех.

— Идиот ты, каких поискать.

— Спасибо, приму за комплимент. Камера видеонаблюдения дала отличные кадры — и преступника, и его мопеда. Возьмём в считаные часы.

— Хорошо. — Фукс снова застучал по клавишам. — Сейчас у меня для тебя ничего нет. Иди обедай.

— Что нового по делу Хинце?

Фукс пожал плечами.

— Тебя обычно не интересует, что было дальше, как только ты с делом разделаешься. Чего вдруг сейчас?

— Я знал Хинце.

— Это как? Играешь онлайн?

— Нет, но его дочь — школьная подруга Ясмин.

— А-а. — Лицо у Фукса сделалось скорбным, будто он уже готов был выразить соболезнования. Но в следующий миг в его голове, похоже, взвыли сирены: он отодвинул клавиатуру, положил на стол свои могучие предплечья и подался вперёд. — Э, нет, дружочек! Для тебя дело закрыто, и не вздумай в это лезть.

— Спутницу Хинце разыскивают?

— А я почём знаю? Я что, в ЛКА служу?

— В ЛКА? — переспросил Пуласки.

При чём тут земельное управление уголовной полиции? Даже если бы выяснилось, что это убийство, дело вела бы лейпцигская крипо.

Фукс со вздохом провёл пальцами по усам.

— Да ну же! — настаивал Пуласки. — Почему расследует ЛКА?

— Прокурор Клеменс хочет закрыть всё как можно скорее и без шума.

— Смотри-ка, Клеменс, — пробурчал Пуласки. Дружок нашего владельца мотеля. — И кто из ЛКА ведёт?

— Винтереггер.

— Это что за фокусы? Он же сидит в Дрездене.

— Сегодня он здесь. Допросил вдову, осмотрел тело в судебной медицине, поговорил с сослуживцами Хинце.

— Женщину из мотеля разыскивают? — повторил Пуласки.

— Какую ещё женщину? — Фукса начинало раздражать. — У нас есть только показания управляющего: он, видите ли, слышал женский смех. В номере ничто не указывает на дамский визит, и саму её никто толком не видел. Может, у Хинце был включён телевизор. А может, он болтал с кем-то по громкой связи.

— Это же легко проверить.

— Что?

— Звонил ли он незадолго до смерти.

— Вальтер! — Фукс поднялся. — Он был в номере один. Эта женщина — выдумка.

— И что же тогда Хинце делал один в мотельном номере? Дрочил под телевизор?

— Принял душ, привёл себя в порядок. Скорее всего, ждал даму, но та не пришла.

— Значит, несчастный случай?

— Винтереггер не новичок. Эту женщину он поищет. Но пока нет ни описания, ни малейшего подтверждения, что она вообще существовала, ЛКА будет квалифицировать смерть как несчастный случай — нравится тебе это или нет.

— Душ — перед бритьём и стрижкой — в картину не вписывается, — упорствовал Пуласки. — К тому же эти загадочные капли крови в трусах. Откуда они взялись? И, может быть, такие визиты у Хинце случались не впервые…

— Это всё есть в твоём рапорте?

Кроме «дамских визитов», о которых он узнал только вчера вечером, тайком подслушав разговор дочери, — да. А может, всё это была одна и та же женщина!

— Да, — солгал он.

— Вот и не кипятись.

— Я…

Фукс угрожающе выставил палец.

— Знаю, тебе это слышать не нравится, но останься ты в ЛКА — сейчас сам бы вёл это расследование.

Пуласки молча развернулся и вышел из кабинета.

— Только ты больше не в ЛКА! — крикнул ему вслед Фукс.

Спустя несколько минут Пуласки настиг Винтереггера в подземном гараже — едва успев перехватить его до того, как тот сел за руль.

— Одну минуту! — Пуласки старался не пыхтеть: он слишком быстро сбежал по лестнице. Дыхание срывалось с губ маленьким белым облачком. Внизу было собачье холодно.

Винтереггер обернулся. Высокий молодой человек: очки в стальной оправе, «Ролекс», тёмный костюм, жёсткий воротничок рубашки и шёлковый галстук с серебряной булавкой. Шесть лет назад он был самым молодым комиссаром ЛКА в Дрездене и до сих пор выглядел так, будто только-только со школьной скамьи.

— Коллега Пуласки, — пренебрежительно бросил он. — Как ваша астма?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей.

— Вы ведёте дело Хинце, — констатировал он.

— Я ещё ночью прочитал ваш рапорт в системе. И вы действительно намерены обсуждать его прямо здесь? — Винтереггер демонстративно кивнул на бетонные колонны и люминесцентные лампы под потолком.

А где и когда же ещё, если не здесь и сейчас?

— Возможно, Хинце часто наведывался в мотели и встречался с разными женщинами, — предположил Пуласки. — А может, всё время с одной и той же. Если поднять его телефоны…

— Пуласки, сбавьте обороты! — перебил Винтереггер. — Я уже это сделал. Меня не касается, чем Клаус Хинце занимался задолго до своей смерти и со сколькими женщинами он спал, изменяя жене. Меня интересует только одно: что он делал в вечер своей гибели.

И пока не доказано обратное, мы должны исходить из того, что в тот вечер Хинце был в мотельном номере один, ножницами стриг волосы в ушах, неудачно поскользнулся и всадил себе ножницы в мозг. Не повезло человеку.

— Господи, и вы в это верите?

— Вы и сами знаете: самое простое объяснение — чаще всего самое верное.

— О, мы уже подключаем теорию вероятностей?

— Не «мы». — Он указал на себя и на Пуласки. — А прокурор и я. И если он закроет дело — это его прерогатива.

Какое удобное решение. Пуласки не раз видел, как начатые расследования внезапно глохнут: прокурор без объяснений прекращает производство, а на пресс-конференции объявляет, что после так называемого тщательного изучения подтверждена версия самоубийства или несчастного случая.

— Но прежде чем окончательно закрыть на этом несчастном случае, стоило бы устранить кое-какие нестыковки, — не сдавался Пуласки.

— Нестыковки? — переспросил Винтереггер. — Вы в своём рапорте сами написали, что всё похоже на несчастный случай.

— Что может им оказаться! — поправил Пуласки.

— Так вы теперь верите в убийство? Нет? Или всё-таки да? Или вам просто хочется успокоить вдову?

Пуласки в изумлении уставился на собеседника.

— Да-да, не смотрите на меня так! Я говорил с полицейскими, которые были в мотеле, и они подтвердили, что вы лично знакомы с фрау Хинце. Я понимаю, в этом деле вы пристрастны. Но не зацикливайтесь — лучше прислушайтесь к своему чутью.

Я именно так и делаю!

Пуласки смотрел, как Винтереггер, для которого разговор, по всей видимости, был окончен, садится в служебную машину, пристёгивается, включает навигатор и выруливает с парковочного места.

Без навигатора он и из гаража не выберется, — подумал Пуласки. У моей дочери чутья и то побольше. Бросить дело сейчас, когда столько вопросов ещё висит в воздухе? Нет — как любит повторять Ясмин: «Сдают только в гардероб»! К тому же я ей обещал. И в действительности речь идёт не о фрау Хинце, как решил Винтереггер, а о Нине.

Когда служебная машина выехала из здания, Пуласки достал из кармана мобильный и набрал Майке, судебного медика университетской клиники Лейпцига. От управления до института было всего пятнадцать минут пешком, но всё, что его интересовало, можно было выяснить и по телефону. После недолгого ожидания Майке наконец отозвалась.

— Это ты делала вскрытие Клауса Хинце? — спросил он без предисловий, направляясь к лифту.

— Клаус Хинце… — пробормотала она. — Это тот, с ножницами в голове?

— Он самый. Что выяснилось?

— Во всяком случае, никакого внешнего воздействия — если ты к этому клонишь. Я ж тебя знаю!

— Да, именно к этому.

— Он был слегка не в себе. Принял лёгкий антидепрессант, больше ничего, но и того, видимо, хватило, чтобы поскользнуться. Ни алкоголя, ни наркотиков. К тому же ножницы он сжимал крепко, и…

— Их же мог сунуть ему в руку кто-то после смерти.

— Дай договорить! Угол вхождения совпадает идеально. И сила удара — когда он поскользнулся и боком приложился головой о край раковины. Лезвие вошло в мозжечок. А там сходится больше двухсот миллионов нервных волокон — в том числе и те, что отвечают за дыхательный центр. Всё указывает на несчастный случай.

— А мог кто-нибудь усыпить его этим антидепрессантом и инсценировать падение? — спросил Пуласки.

— Исключено. Доза слишком слабая.

— А чрезвычайно бледная кожа и почти невидимые трупные пятна?

— Это, конечно, странно, но в редких случаях бывает.

— А капли крови в трусах? — напомнил Пуласки.

— Я обратила внимание. По всей видимости, лопнул геморроидальный узел.

Вот же дрянь! За годы службы он повидал немало трупов, но с подобным не сталкивался ни разу. И тут он насторожился.

— Что значит «по всей видимости»? Ты что, не делала полное вскрытие?

— Нет — а зачем? Это же был несчастный случай.

Господи!

В трубке Пуласки услышал звон — будто Майке только что пришло сообщение на компьютер.

— И как ты можешь утверждать это наверняка без вскрытия? — спросил он.

— Очень просто: потому что другого правдоподобного объяснения нет. Подожди-ка… — Она застучала по клавиатуре. — Кстати, мой шеф только что выдал тело для похорон. Прокурор Клеменс прекратил расследование.

 

 

 

 

 

Отправить