Иринушка не спала. Сначала она просто лежала на постели рядом с Василием, а потом тихонько встала и принялась ходить по кухне из угла в угол. Ночь была душная, небо на горизонте заволокло тяжёлыми чёрными тучами, какие бывают перед близкой грозой. От жары и сильного волнения тело Иринушки покрылось испариной, тонкая рубашка прилипла к телу. Василиса ушла к Зелёному озеру ещё до полудня, а сейчас стояла глубокая ночь, но она так и не вернулась. С ней явно случилось что-то нехорошее!

По наказу дочери Иринушка ничего не сказала Василию и всеми силами старалась вести себя с мужем как ни в чём не бывало.

– Ну что, ходила сегодня к дочери? Как там наша внученька? Давно её не видел, – спросил вечером вернувшийся с поля Василий.

– Ходила, Васенька, всё в порядке. Василиска нянчится с дитём да по дому хлопочет, – с натянутой улыбкой соврала Иринушка.

– Ох, доченька наша, бедняжка! Несчастливая долюшка ей выпала. Осталась одна с ребёнком!

Иринушка кивнула и вышла с кухни, чтобы не продолжать разговор.

После этого ей стало совсем неспокойно. И вот теперь, когда ночь нависла над деревней чёрным покрывалом, а воздух стал сухим и тяжёлым, предвещая близкую грозу, Иринушке стало совсем худо, она не могла успокоиться и металась из угла в угол, как раненый зверь.

В голове женщины звучали слова, сказанные Василисой о силе материнской любви. А перед глазами стояло личико младенца – красивой, темноволосой девочки, как две капли воды похожей на её внучку Уленьку. Только это была не Уленька, это была её собственная дочь, которую она родила больше двадцати лет назад и отнесла в лес на погибель. Казалось, давно это было, но нет, женщина помнила всё до мельчайших подробностей. Помнила сладкий, молочный запах новорождённой, ощущение теплоты, идущее от кулька, который прижимала к груди, пока бежала по лесу, помнила пронзительный плач, пронёсшийся по лесу, едва она положила кулёк в высокую траву. Этот плач она так отчаянно хотела стереть из памяти, но он и сейчас звучал в голове, резал ей слух, рвал раскаявшееся сердце на части.

И старая повитуха Пелагея, и ведьма Матрёна были правы: тогда, много лет назад, она сотворила страшное – дала жизнь и загубила её собственными руками. Ей казалось, что после рождения Василисы она смогла искупить эту чудовищную вину, окружив новую дочку заботой и любовью, но искупить такой грех невозможно. Она виновата и навсегда останется виноватой. Вот только за эту вину платит не она сама, за неё расплачиваются дочь и внучка. И платят они своими жизнями. Это и вправду проклятье!

Иринушка задохнулась от горечи, наполнившей её изнутри и подступившей к горлу. На секунду она даже подумала, что сейчас упадёт замертво и больше никогда не поднимется, но удушье прошло, только в глазах потемнело. И сквозь эту чёрную пелену Иринушка увидела странные картины – на лавке у стола будто бы лежал маленький кулёк, тот самый, который она несла когда-то к Зелёному озеру. Держась рукой за стену, она подошла ближе и увидела, что в кульке лежит её новорождённая дочь. Девочка смотрела на неё ясным взглядом и улыбалась. Вспомнив имя, которое называла Василиса, Иринушка прошептала:

– Неждана? Доченька моя? Это ты?

Она протянула руки и взяла крошечный, почти невесомый кулёк на руки. Мгновенное, острое облегчение всколыхнуло измученную душу женщины. Она тихонько засмеялась, поцеловала девочку в гладкий лобик, и тут же лицо младенца скривилось, почернело, кожа на щёчках треснула, и из-под расползающихся лоскутов показалась плоская коричневая лепёшка – неровная, пупырчатая, покрытая слизью. Посередине надулись и выпучились два круглых бугорка-глаза. Иринушка закричала, разжала руки, выпустила кулёк с жабой из рук, и он упал на пол с глухим стуком.

Жаба квакнула, выползла из пелёнки и запрыгала по кухне за Иринушкой. Оступившись, женщина упала, закрыв лицо руками. Жаба заползла на неё, а потом откуда-то взялись другие жабы, они ползли на женщину со всех сторон, придавливая её к полу, словно хотели раздавить. Иринушка закричала от ужаса что есть мочи. От её воплей проснулся Василий. Прибежав на кухню, он помог жене подняться и усадил на лавку.

– Ты чего это, жёнка? – встревоженным голосом спросил он.

Иринушка оглянулась вокруг и, убедившись, что никаких младенцев и жаб в кухне нет и весь этот ужас ей лишь привиделся, горестно всхлипнула и подала мужу обе руки.

– Стареешь потихоньку, жёнка! На ровном месте уж с ног валишься! – усмехнулся Василий, помогая ей подняться с пола. – Иди-ка приляг, до утра ещё далеко!

Он зачерпнул ковшом воды из ведра, напился сам и напоил Иринушку, а потом они вместе легли в постель. Но едва муж уснул, Иринушка встала, оделась и вышла тихонько на улицу. У крыльца яростно стрекотали кузнечики, где-то далеко в лесу ухала сова. Взяв у сарая лопату, Иринушка обошла дом и, походив немного между ветвистыми смородиновыми кустами на заднем дворе, остановилась и воткнула её в землю. Примерившись, она принялась копать и копала до тех пор, пока вилы не упёрлись во что-то твёрдое. Тогда женщина опустилась на колени и стала рыть землю руками.

Вскоре она вытащила из ямы небольшой железный ларь. Крышка его заржавела и поддалась не сразу. Иринушка, пыхтя от натуги, вертела ларь и так и сяк, обломала все ногти, но всё-таки кое-как открыла крышку, небрежно бросила её в сторону. Внутри, обёрнутая в ветхую тряпицу, лежала жабья кожа. Удивительно, но с ней ничего не случилось: она не иссохла и не сгнила. Иринушка расправила холодный, влажный лоскуток, встряхнула кожу и брезгливо положила на плечо. Но, к её удивлению, ничего не произошло – тёмный, пупырчатый лоскут лишь противно холодил тело. Тогда Иринушка, припомнив движения Василисы, вновь взяла жабью кожу и подбросила её в воздух. И вот тут-то она вдруг стала растягиваться и расти в размерах. Медленно опускаясь, она накрыла женщину с головой, и тут же та исчезла, испарилась.

Деревня спала, улочки были тихи и безлюдны, даже сторожевые псы и те молчали. Воздух пропитался ароматом грозы, и где-то вдалеке уже слышались первые раскаты грома. Но Иринушка, облачённая в жабью кожу, скакала вперёд, ничего вокруг не замечая. Мысли её были полны решимости. Она скакала по узкой тропинке прямиком в лес, к жуткому и зловещему Зелёному озеру. Жизнь Иринушки сделала огромный крюк, но всё равно вернула её на то самое место, с которого всё началось…

Когда Игнат, обливаясь потом, прибежал к Зелёному озеру, прижимая к груди отчаянно плачущую Уленьку, Неждана уже поджидала его. И хоть истинное имя Жабьей царевны было непривычным и резало слух, всё же он сказал, глядя ей в лицо:

– Я принёс тебе своё дитя, Неждана…

Девушка строго взглянула на него, но ничего не ответила. Посмотрев на дитя, она широко улыбнулась, протянула тонкие руки, подхватила маленькое тельце, прижала к себе и стала качать, напевая хриплым голосом песню, которую, видимо, придумывала на ходу:

Игнат не вслушивался в смысл слов, не замечал злого огня, который вспыхнул в глазах возлюбленной в тот момент, когда Уленька оказалась в её руках. Он видел лишь то, что хотел видеть: нежную, почти материнскую улыбку Нежданы и спокойствие на лице маленькой дочери, которую он до смерти перепугал, несясь как угорелый по лесу. Девочка и вправду успокоилась, затихла, глядя на Неждану. Взгляд её помутнел, веки опустились, и она уснула в руках той, что была похожа на мать, но отчего-то пахла не молоком, а озёрной тиной.

Неждана положила дитя в гнездо из сухой травы, которое сплела накануне. А потом повернулась к Игнату. Вновь на мгновение его обожгло видом мёртвой плоти – безобразные проплешины на голове, лоскуты гнилой кожи, висящие на лице. Теперь он знал, что его возлюбленная – нежить, поэтому ему придётся привыкать к её истинному виду. Сможет ли он?

Неждана сделала шаг к мужчине, и тот резко отшатнулся. Это вышло непроизвольно, и он тут же устыдился своей слабости.

– Небось, успела наговорить тебе обо мне всякого Василиса? – скривив губы в неприятной усмешке, спросила она.

Игнат растерянно пожал плечами, не зная, что ответить. Собравшись с духом, он произнёс:

– Я тебя люблю не меньше, чем раньше. Кровь моя всё так же кипит, когда я вижу твоё лицо. Я не перестану любить, какой бы ты ни была на самом деле.

Неждана улыбнулась, взмахнула чёрными волосами, повела плечами.

– Так поделись же со мною, если так любишь! – игриво сказала она.

– Чем поделиться? – спросил Игнат.

– Кровью своей горячей да бурлящей, – страстно выдохнула она. – Поделись!

Подойдя к Игнату, она расстегнула его рубаху, положила ладони на грудь и поцеловала в губы. Поцелуй получился нежный и трепетный. Губы Нежданы скользнули ниже, замерли на шее Игната – там, где под кожей билась тонкая жилка.

– Бери, что хочешь. Ничего для тебя не пожалею! – хрипло выговорил он, чувствуя, как голова снова кружится от страсти.

Она сводила его с ума, покоряла красотой. Нежить… Жабья царевна… Он готов был всё делать так, как она прикажет, готов был отдать ей своё дитя, свою кровь и даже жизнь, если понадобится. Сердце выпрыгивало из груди от восторга, едва она прикасалась к нему. Вот какой сильной была любовь Игната. Только если любовь заставляет одного человека служить и подчиняться другому, то любовь ли это?

Об этом Игнат не думал. Ему нравился дурман, во власти которого он находился. Он уже не мог жить без этого ощущения, нуждался в нём. Он был рад подчиняться Жабьей царевне и был готов служить ей вечно. Поэтому, когда Неждана поманила его за собой, он, не мешкая ни секунды, пошёл следом за возлюбленной…

Неждана привела Игната в пещеру, вход в которую был скрыт двумя огромными валунами. Трава возле них была примята.

«Неужели кто-то передвигает их с места на место? Это сколько силищи надо иметь, чтобы поднимать такую тяжесть?» – подумал он про себя.

А вслух спросил:

– Что это за место, Неждана?

Она взяла его за руку, улыбнулась, прекрасное лицо наполнилось гордостью.

– Это мой дом. В этой пещере я выросла. Здесь пережидаю зимние морозы, сплю, прижавшись к шершавому боку тётушки. Мой дом, моя защита – всё здесь. А теперь эта пещера станет домом и для тебя.

У Игната от её слов всё внутри замерло и похолодело. Но Неждана уже вновь потянула его за собой, и он подчинился, пошёл за ней, несмотря на то что ему не хотелось входить в это жуткое логово. Они по очереди протиснулись между большими, выше человеческого роста, валунами и вошли внутрь, пригнув головы. Пещера была большая, просторная, внутри было темно и влажно. Слышалось, как вдалеке, в сужающемся чёрном зёве, капает вода. Игнату вдруг почудилось, что камни у входа, сдвигаются, и назад он уже вряд ли протиснется. Но Неждана прильнула к его груди, погладила нежной ладонью заросшее щетиной лицо и ласково проговорила:

– Помнишь, ты сказал, что останешься со мною навсегда?

Она заглянула Игнату в глаза, и вновь он содрогнулся от жуткого вида своей невесты – гнилая кожа, выпученные глаза, ввалившиеся щёки и длинный чёрный язык. Нет, наверное, он никогда не привыкнет к истинному лицу Жабьей царевны. Он с хриплым криком толкнул её в сторону. Лицо Нежданы тут же изменилось – брови нахмурились, губы недовольно сжались. Поправив нарядный кокошник, съехавший с головы, она обиженно проговорила:

– Вся твоя любовь, похоже, только слова!

Игнату стало стыдно, он подбежал к возлюбленной, схватил её руку и прижал к груди.

– Конечно, я останусь, милая. Останусь там, где будешь ты. Я от всего отказался, но от твоей любви не откажусь никогда.

Она глянула исподлобья, но потом вновь прильнула к нему, коснулась губами шеи. Игнат ощутил, будто его что-то кольнуло, а потом увидел на губах Нежданы кровь. Она целовала его снова и снова – всё жарче, всё яростнее, разрывая пальцами рубаху, царапая острыми когтями кожу, и вскоре весь рот и всё лицо её перепачкались в крови. У Игната кружилась голова, он не чувствовал боли, лишь задыхался от страсти, прижимая к себе жадную, ненасытную нежить. Но вскоре тело его ослабло, руки повисли вдоль туловища, ноги подкосились. Без единой кровинки в лице он упал на холодный земляной пол, и глаза его безжизненно закатились.

– Хочешь остаться здесь навсегда? Так оставайся же, ненаглядный женишок! – хохотнула Неждана.

Обтерев лицо краем нарядного, расшитого узорами платья, она развернулась и выскользнула из пещеры. И тут же валун, загораживающий вход, сдвинулся с места – огромные перепончатые лапы толкнули камень, и он покатился и сомкнулся с другим, таким же мощным валуном. Пещера погрузилась в непроглядную тьму, выхода из неё больше не было. Внутри пещеры остался медленно умирать Игнат, а снаружи вход охраняла могучая тётушка Жабьей царевны – озёрная нежить.

Василиса бежала по лесу, путаясь в длинном подоле платья. В лесу стояла туманная прохлада, но её тонкая блузка насквозь промокла от пота, волосы прилипли к разгорячённому лицу. Время от времени она падала от усталости на мягкий мох, лежала на нём, тяжело дыша, но потом вновь поднималась и бежала дальше, шепча пересохшими губами:

– Уленька, девочка моя, я спасу тебя! Я уже иду!

Ей то и дело с разных сторон лесной чащи мерещился плач дочери, сначала она останавливалась, вертела головой, прислушивалась, но плач тут же стихал.

– Нечисть лесная меня запутать хочет! – решила она.

Зажав уши, она побежала вперёд, уже не глядя по сторонам. Грудь колола травяная мамка-берегиня, которую мать сунула ей с собой. Она будто увеличилась в размерах и едва помещалась под рубашкой. Несколько раз Василиса порывалась выбросить куклу, но каждый раз что-то удерживало её.

Лес шумел. Он всегда шумел, когда что-то случалось. Украденное дитя крепко спало в травяном гнезде на берегу Зелёного озера. Вокруг гнезда, как безмолвные стражи, сидели огромные жабы, таращили по сторонам свои круглые безумные глаза. Горюющая мать металась по лесным тропам, раздирала в кровь руки и ноги, пробираясь сквозь овраги и бурелом. Если она не сможет больше бежать, то поползёт по земле за своим ребёнком. Она не отдаст свою дочь в лапы нежити, не позволит лишить её жизни, превратить в такую же холодную, лупоглазую жабу.

Перед глазами Василисы мелькали страшные картинки того, что могло случиться с Уленькой, но она, сжав зубы до скрипа, гнала их от себя. Если поддаться чувствам и дать слабину, то ничего хорошего не выйдет, силы иссякнут раньше времени, огонь, горящий в сердце, погаснет. Чтобы иметь силы мстить, нужно не поддаваться чувствам. Поэтому Василиса бежала изо всех сил, чтобы опередить свои мысли, не дать им догнать её. Хрупкая, маленькая женщина-мать бежала за своим дитятей. И если бы на пути её сейчас выросла огненная стена, она, не колеблясь, бросилась бы в жаркое полымя. Лицо женщины было мрачным и суровым, она будто повзрослела сразу на десяток лет. Горе прибавляет человеку жизненного опыта, а вместе с ним – морщин и седых волос.

Когда деревья расступились и перед Василисой наконец раскинулось Зелёное озеро, она остановилась и судорожно вздохнула. Это место было ей знакомым, почти родным. Она бывала тут так часто, что знала все тропки и дорожки, все тайные местечки. Она легко найдёт дочку, где бы Неждана её ни спрятала. Но искать не пришлось – взгляд Василисы сразу же остановился на травяном гнезде. Они с Нежданой спали в таких гнёздышках, когда были маленькими. Василиса вспомнила, как в них было тепло и уютно. Подойдя ближе, она увидела в гнезде Уленьку. Девочка спокойно спала, посасывая во сне кулачок, и Василиса присела рядом, прошептала одними губами, чтоб не нарушить её сон:

– Доченька моя…

Она протянула к девочке руки, но жабы, сидящие у гнезда, громко заквакали на разные голоса. Уленька встрепенулась, открыла глазки и заплакала. И тут за спиной Василисы прозвучал голос Нежданы – низкий и хриплый.

– Не смей! Не трогай!

Василиса обернулась и встретилась взглядом со своей названой сестрицей. Жабья царевна возвышалась над ней, её стройное, крепкое тело будто стало ещё выше и сильнее. «Видать, немало кровушки у Игната выпила!» – подумала Василиса.

Яркий наряд Нежданы, украшенный вышивкой и блестящими каменьями, подчёркивал красоту и блеск длинных чёрных волос. Только красота эта была не настоящей, да и взгляд был хитрый, недобрый, и в голосе слышалось столько злобы, что всё внутри у Василисы похолодело. А ведь когда-то они назвали себя сестрицами! Неужели такая крепкая связь может превратиться в лютую вражду? Неужели человек может в одночасье так сильно перемениться? Оказывается, может, если душу раскалывает надвое чёрная зависть.

– Забирай, что хочешь, Неждана: дом, мужа, да хоть всю мою жизнь себе забери! – проговорила Василиса. – Но свою дочь я тебе не отдам.

Неждана усмехнулась, склонила голову набок.

– Она уже не твоя. Игнат отдал её мне.

– Зачем тебе дитя малое? Если крови хочешь, на, бери мою! – Василиса вытянула вперёд руку. – В такой-то малютке крови всего ничего.

– Мне кровь её не нужна, – произнесла девушка, повела головой и подбоченилась горделиво. – Она будет служить мне!

Василиса почувствовала жар внутри, будто в животе закипел огромный котёл.

– Никому моя дочь служить не будет! – яростно воскликнула она, сжав кулаки.

Неждана запрокинула голову и громко расхохоталась.

– Ты пришла ко мне, Жабьей царевне! Пришла в царство самой нежити, из чьих лап ни один живой человек уйти не может. Ты пришла сюда и смеешь перечить мне?

Она схватила Василису за горло и принялась душить. Её лицо стало зеленовато-серым, глаза надулись, безобразно выпучились, рот открылся, обнажив гнилую челюсть, а язык вывалился наружу. Но руки Нежданы то и дело соскальзывали, оставляя на коже Василисы ошмётки гнилой кожи. Василиса в ответ молотила её маленькими, но сильными кулачками, впивалась зубами в рыхлую, гнилую плоть. Неждана хватала свою жертву снова и снова, пытаясь придавить её, задушить, но у неё ничего не выходило. Василиса стала скользкой, как рыба.

И тут Неждана заметила под её рубахой травяную куклу.

– Оберег твой тебя не спасёт. Я вот сейчас тебя в озеро столкну, и вода смоет всю его силу.

Она схватила Василису за волосы и потащила к пологому берегу. Но и волосы девушки вдруг просочились сквозь пальцы Нежданы, словно вода.

– За что ты меня так ненавидишь, Неждана? Что плохого я тебе сделала? – закричала Василиса, сидя на земле.

Неждана, уже занёсшая руку для нового удара, вдруг опустила её. Её неприглядное мёртвое лицо застыло в злобной гримасе. Помолчав несколько минут, она проговорила:

– Помнишь, мы с тобою назвались сестрицами? Хотели всегда быть вместе и чтоб всё у нас было одинаково… Да вот только тогда с Зелёного озера ты ушла домой, дома тебя ждали родители. Они тебя любили и баловали. А я снова осталась одна. У меня не было никого. Потом у тебя появился жених. У меня же по-прежнему не было никого. Когда ты перестала приходить к Зелёному озеру, я посчитала это насмешкой. Ты обзавелась семьёй, а я так и была одна. Ты обещала, что всегда будешь со мной, но не выполнила обещания. Поэтому я лишу тебя самого дорогого, что у тебя есть. Я заберу твоё дитя. Скоро Уленька станет такой, как я. Она станет нежитью и будет служить мне. Она скрасит моё одиночество!

Неждана резким движением склонилась к гнезду и подхватила на руки Уленьку.

– Нет! – в отчаянии закричала Василиса.

Вскочив на ноги, она попыталась отобрать дочку у Жабьей царевны, но у неё не вышло, она лишь напугала малышку. Уленька отчаянно заплакала, испугавшись криков и громкой ругани, она принялась молотить ручками по воздуху. У Василисы сжалось сердце от пронзительного детского крика, она взглянула на Неждану глазами, полными слёз, и взмолилась:

– Дай я хотя бы накормлю её! Она же голодная.

К её удивлению, Жабья царевна улыбнулась и ответила:

– Так и быть, разрешу тебе покормить дитя в последний раз!

Она поманила её за собой.

– Иди за мной, покажу тебе укромное местечко. Там тебе будет удобно, никто не помешает.

Василиса почуяла подвох в словах Нежданы. Что-то тут явно было не так! Только что Жабья царевна хотела её придушить, а теперь заботится об её удобстве. Василиса напряглась, пытаясь разгадать замысел Нежданы, но, когда та подошла и отдала ей в руки кулёк с ребёнком, все мысли и догадки вмиг вылетели из головы. Неждана, Зелёное озеро, жабы, громко квакающие со всех сторон, и даже притаившаяся где-то в зарослях страшная нежить – всё помутнело, растворилось в воздухе и исчезло. Остались только они вдвоём – Василиса и её маленькая дочурка Уленька.

Девочка, оказавшись на руках у Василисы, затихла, перестала плакать и улыбнулась счастливой беззубой улыбкой – так умеют улыбаются лишь дети своим матерям, потому как мать для ребёнка до поры до времени – это вся его жизнь, весь мир. У Василисы сердце захлестнуло пламенной нежностью, она почувствовала, как в груди пришло молоко.

– Сейчас, милая, я накормлю тебя досыта, – прошептала она.

Неждана шла вдоль берега, перешагивая высокие кусты, и Василиса отправилась следом, прижимая к себе Уленьку. Когда они подошли к пещере с узким, тёмным входом, Василиса остановилась в нерешительности, подозрительно взглянув на Неждану, лицо которой вновь приняло человеческий вид. Василиса не могла разгадать её чувства и эмоции. У большинства людей всё бывает «написано» на лице, Неждана была не из таких. В её лице невозможно было увидеть и уж тем более распознать какие-либо эмоции. Василиса покосилась на вход в пещеру, и душа её наполнилась тревогой.

– Иди, не бойся, – сказала Неждана. – Там внутри сухо и тихо. Ты сможешь спокойно покормить девочку.

«Что-то тут не так. Что-то не так».

Разум Василисы говорил одно, но стоило ей вновь взглянуть на улыбающееся личико ребёнка, как чувства вновь всё затмили. Она прижала дочку к себе и протиснулась в тёмную пещеру. Её тут же окутали тишина и прохлада. Увидев большой камень, лежащий на земле, Василиса присела на него, распахнула рубаху и дала девочке грудь. Но внезапно губки ребёнка поползли в стороны и безобразно распухли, глаза округлились и выпучились, а маленькое личико стало покрываться то тут то там мелкими бугорками, будто кто-то ползал под тонкой кожей.

Василиса закричала от страха, вскочила на ноги, и в это время кожа Уленьки начала трескаться и отходить от тела лоскутами, из-под которых проступала серая влажная бугристая плоть. Вскоре из свёрнутой пелёнки на землю выпрыгнула огромная жаба.

– Аааа! – в ужасе закричала Василиса.

Поняв, что Неждана подло обманула её, она отбросила пелёнку в сторону и побежала к выходу из пещеры. Но огромные валуны начали сдвигаться со своих мест и со страшным скрежетом сомкнулись прямо перед ней. Василиса осталась внутри, замурованная заживо в этом тёмном, сыром и холодном склепе. Снаружи послышался зловещий смех Жабьей царевны. А потом всё стихло.

Всё было кончено.