Василиса кричала и билась о каменные стены. Сорвала голос, содрала в кровь ладони. Знала, что её никто здесь не услышит, никто не спасёт, и всё равно плакала навзрыд, молила о помощи, скребла ногтями холодные камни. Уленька была так близко, но она, похоже, её больше никогда не увидит, так и умрёт тут одна, в тёмной пещере. А дитя её будет загублено, станет нежитью. А может быть, у Нежданы ещё более жестокий план? Вдруг она будет держать Василису в заточении всю жизнь, заставляя её страдать каждый день и каждую минуту, показывая ей, что стало с её любимой доченькой, которая вскоре её уже и не вспомнит? От этих мыслей Василиса ещё яростнее застучала и заскребла стены.

А потом на неё навалилась страшная усталость. Будто что-то горело-горело внутри, а потом – раз, и потухло! Обессиленная, несчастная, она прислонилась к стене и сползла по ней вниз, уткнувшись распухшим от слёз лицом в колени. И то ли она задремала, то ли просто впала в забытье, но ей вдруг показалось, что где-то в глубине пещеры кто-то еле слышно стонет. Василиса задрожала, затаила дыхание от страха.

– Кто здесь? – осипшим от крика голосом спросила она.

Темнота вокруг была чёрная-чёрная, густая и вязкая, как кисель. Кажется, если выйти прямо сейчас на свет, то эта чернота оставит тёмные, грязные следы на коже и одежде. Слабый стон повторился.

«А вдруг нечисть какая тут сидит? Или вдруг это логово самой озёрной нежити? Сейчас вот подберётся сзади и проглотит целиком!» – подумала Василиса и снова уткнулась лицом в колени.

Но стоны всё повторялись, и казалось, что это стонет не нечисть, а вполне реальный, живой человек. Василиса встала на четвереньки и поползла на звук. Она продвигалась вперёд очень медленно, прощупывая руками сырую землю перед собой. На пути ей то и дело попадались влажные, скользкие камни, которые она брезгливо отбрасывала в сторону. Время от времени её пальцы нащупывали не камень, а нечто мягкое, холодное и бугристое, тогда она отдёргивала руку, и очередная потревоженная сонная жаба, квакнув, отпрыгивала куда-то в сторону. Иногда руки Василисы натыкались на что-то длинное и гладкое, вытянутой формы – человечьи кости, судя по всему. Видимо, в пещере покоились жертвы озёрной нежити.

Стоны звучали всё ближе, Василиса уже слышала тяжёлое, хриплое дыхание стонущего. И вот она нащупала чью-то руку – шершавую, худую и холодную.

– Эй, кто ты? – спросила Василиса.

В ответ вновь раздался лишь стон. И на этот раз голос показался ей знакомым. Она получше ощупала руку человека, дотянулась до его лица и выдохнула изумлённо:

– Игнат?

Мужчина вновь застонал, на этот раз громче и жалобнее, чем прежде.

– Так вот чем обернулась любовь? Полюбовница твоя хочет загубить наше дитя, возможно, уже губит в Зелёном озере Уленьку в эту самую минуту. А ты… Ты лежишь едва живой в тёмной, сырой пещере. Тебя, как и меня, оставили умирать! Бездушную нежить – вот кого ты полюбил, Игнат!

– Прости меня, Василиса, – с трудом выговорил Игнат, едва ворочая языком.

Василиса села рядом и положила голову мужа на свои колени. Из глаз её потекли слёзы, они капали на лицо Игната – Василиса этого не видела, но чувствовала под ладонями мокрые капли. А может, это были его собственные слёзы?

– Придётся умирать здесь обоим. А наша бедная девочка…

Василиса не договорила. Всхлипнув, она прижала руки к груди и почувствовала на коже колкое прикосновение травяной мамки-берегини. Василиса достала куколку из-под рубахи и со злостью швырнула далеко в сторону. Что толку теперь от этой безделицы?

И тут случилось удивительное – травяная мамка-берегиня засветилась. Травинки, из которых она была скручена, заискрились, рассеяли тусклым сиянием густую темноту, царящую в пещере. Василиса ахнула, зажмурилась с непривычки от света, а потом открыла глаза и взглянула на мужа. Игнат был очень бледен и напоминал скелет, обтянутый кожей.

– Господи Боже, она же всю кровь из тебя высосала! Гадина! – прошептала Василиса.

Игнат повернул голову, посмотрел с тоской на жену и прохрипел:

– Уходи, Василиса. Спасайся!

Он посмотрел в темноту – туда, где пещера сужалась, уходя вниз, в неизведанную глубину, в которой слышалось журчание воды.

– Я не пойду туда! – покачала головой Василиса.

Игнат сжал её руку – хотел крепко, но получилось едва ощутимо, сил у него совсем не осталось.

– Ты должна попробовать спастись. Пока у тебя есть свет, борись с тьмой, иди вперёд, не сдавайся. Где-то там есть выход.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Василиса.

– Оттуда всё время сквозит холодом, а ещё… – он порывисто вздохнул. – Оттуда идут жабы.

Василиса поднялась на ноги и всмотрелась вперёд, в сужающийся кривой ход, по которому ей предстояло ползти. Страх окутал её со всех сторон, но она не хотела ему поддаваться. Если есть хоть один крошечный шанс спасти Уленьку, она должна им воспользоваться. Пусть даже она погибнет в этой пещере, но уж лучше так, чем сидеть, сложа руки, в ожидании смерти. Она взяла светящуюся куколку в руку, обернулась и сказала:

– Если найду выход, то вернусь за тобой.

Глаза Игната были полны бесконечной тоски.

– Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня… – прохрипел он. – Просто знай, что теперь, когда пелена спала с моих глаз, я понял, какому чудовищу поверил. Это была не любовь, а слепая страсть. Нежить завлекла, околдовала меня. Как жаль, что я разрушил нашу жизнь своими собственными руками!

Василиса отвернулась и пошла вперёд. Она изо всех сил сжимала зубы, чтобы не разрыдаться. Лютая ненависть к мужу смешалась с жалостью и любовью. Сердце от этих чувств рвалось надвое. Раскаяние всегда ждёт прощения, но Василиса не могла простить Игната, пока Уленька была в руках Нежданы.

Василиса шла… Сначала идти было легко – мамка-берегиня всё ещё слабо светилась и хоть немного, но освещала путь. Да и своды пещеры в начале пути были высокими – Василиса не касалась их, даже если вытягивала руки в стороны. Но чем дальше она шла, тем уже и круче становился ход, и вскоре ей пришлось ползти на животе вниз по узкому проходу.

А потом травяная куколка вспыхнула в последний раз и погасла. Василиса тяжело вздохнула, в душу её закрались ощущения страха и безысходности. Где-то впереди журчала вода, но не было видно ни единого проблеска света. Василиса собрала в кулак остатки своей решимости и поползла вперёд. Ей вдруг вспомнилось, как в детстве она мечтала о приключениях, когда маменька её, хилую и болезненную, берегла и не выпускала из дому, и Василиса целыми днями маялась на печи. Тогда маленькая пленница мечтала вырваться из родительского дома и попасть в самые необычайные переделки, которые только возможны в диковинных сказках, что рассказывал ей отец перед сном. Вот ведь каким образом мечта сбылась! Ползёт теперь Василиса по узкой пещере неизвестно куда, может, на собственную погибель!

Ход пещеры стал совсем узким, каменные своды сжали Василису со всех сторон, она еле-еле продвигалась вперёд.

– Как же страшно! – прошептала она, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и страх накроет её с головой.

Даже дышать – и то было трудно. Но тут перед глазами вдруг возникло маленькое личико с ясными голубыми глазками и пухлыми розовыми щёчками. Её дочка, её прелестная Уленька находилась в это самое время у Жабьей царевны. И спасти её из лап нежити, кроме неё, больше некому. Василиса впилась пальцами в неровные, выпуклые камни и стала протискиваться вперёд изо всех сил. А потом стены пещеры резко расширились, и она, выскользнув из узкого хода, полетела вниз головой и упала с громким всплеском в холодную, чёрную воду…

Неждана сидела на берегу Зелёного озера. Облачённая в то же нарядное одеяние и расшитый камнями кокошник, она была прекрасна. Стройный стан, пышные чёрные волосы, белое лицо с идеально гладкой кожей, голубые глаза и алые губы – Жабья царевна во всей своей красе. Закатное солнце окутывало её с ног до головы нежным, золотым сиянием, камни на кокошнике сверкали, и эти цветные отблески падали на траву и озёрную гладь. Лицо Нежданы было спокойным, но в глазах стояла тоска. Жалкая Василиса и её муженёк были уничтожены, больше нет смысла завидовать их счастью – оба они заперты в пещере, из которой есть лишь один выход – на дно озера. Они оба сгниют в пещере, и скоро от них останутся лишь голые кости.

Думая об этом, Неждана сжала губы так, что они превратились в тонкую полоску. Но, что странно, мысль о гибели Василисы не приносила ей желанного счастья. Наоборот, Неждана ещё больше злилась.

Позади зашуршали кусты – это её тётушка шла к берегу тяжёлой поступью. Она выходила на берег каждый вечер, садилась на высокий обрыв и сидела так до самого рассвета, уставившись пустыми, выпученными глазами на тёмную водную гладь. Вот и теперь нежить плелась, тяжело переставляя длинные ноги. Мощное, скрюченное тело раскачивалось, переваливаясь из стороны в сторону, на лице и животе болтались безобразные складки, сплошь покрытые слизью, наростами и бородавками. Голая грудь свисала почти до колен, за спиной торчал безобразный горб. Длинные руки с перепончатыми пальцами волочились по земле, зелёные волосы спутанными лохмами торчали во все стороны, наполовину прикрывая жабье лицо. Тётушка остановилась возле травяного гнезда, в котором спала девочка. Длинные руки потянулись к беззащитному ребёнку, и Неждана прикрикнула на неё, не оборачиваясь:

– Не трожь! Я сама.

Нежить пожамкала толстыми губами, покрытыми липкой слизью, и уселась на землю рядом с Нежданой. Девушка положила голову ей на плечо, и так сидели они, глядя на Зелёное озеро, поверхность которого темнела всё сильнее, лишь у берега ещё отражались оранжевые всполохи гаснущего солнца.

Потом Неждана поднялась, отряхнула подол своего нарядного сарафана и подошла к ребёнку. Девочка как раз проснулась и потянула ручки к свисающим над гнездом травинкам. Поймать тонкие стебельки не получалось, и она, играя с ними, улыбалась и от нетерпения била ножками. Увидев Неждану, она сначала замерла, рассматривая яркий кокошник, но потом улыбнулась, приняв её за мать, потянулась к ней. Неждана взяла Уленьку на руки и улыбнулась, вот только улыбка вышла холодной. Девочка уткнулась личиком ей в грудь, ожидая, что мать сейчас накормит её, сильно проголодавшуюся. Но «мама» пахла вовсе не молоком, а трупной сладостью и озёрной водой. Девочка захныкала, и Неждана, крепко обхватив её тельце, стала спускаться вниз по крутому берегу – туда, где с ласковым шелестом плескалась о берег вода. Нежить по-прежнему сидела на берегу и жамкала склизкими губами, утробно квакая время от времени.

Жабья царевна зашла в воду, нарядное платье намокло, поплыло следом за ней по воде тёмным пятном. Она скинула с девочки пелёнку и распашонку, Уленька, почувствовав озёрную прохладу, сморщилась и расплакалась. Тонкий голосок разнёсся далеко по водной глади, над которой уже повисла туманная дымка. Неждана остановилась, погладила девочку по мягким тёмным волосам.

– Не плачь. Скоро ты станешь такой же, как я. Я буду тебе матерью, Уленька.

Девочка отчаянно завизжала, когда холодная вода коснулась её голых ножек, но Неждана не останавливалась – осторожно шагая по илистому дну, она заходила всё глубже.

И тут нежить на берегу соскочила со своего места, выгнула спину и зашипела, скривив огромный рот. Неждана обернулась и увидела жабу, сидящую на берегу. Но это была не обычная жаба, каких на Зелёном озере было несметное число. Эта жаба смотрела на Неждану человечьими глазами, а потом начала раздуваться, увеличиваясь в размерах. Коричневая бугристая кожа надулась, словно шар, и лопнула с мощным хлопком, отчего девочка, сидящая на руках Нежданы, вздрогнула и зашлась плачем.

Вместо жабы на берегу появилась темноволосая женщина. Она настороженно озиралась по сторонам, но увидев Неждану с ребёнком, стоящую по пояс в воде, бросилась к ней, протягивая руки:

– Не губи дитя! Остановись! – закричала незваная гостья высоким голосом.

Жабья царевна взмахнула рукой, и по озеру к берегу пошла высокая волна, она сбила женщину с ног, отбросила её назад, к пологому берегу.

– Кто ты такая? Откуда взяла жабью кожу? – спросила Неждана низким, властным голосом.

Иринушка сидела в воде, тяжело дыша, не сводя глаз с внучки. Сморщившись, она плакала от боли и страдания. Она успела добраться до Зелёного озера в последний момент. А что бы было, если б не успела? Даже думать об этом невыносимо, страшно.

Иринушка перевела взгляд на свою дочь. Впервые она видела её так близко. Женщина ахнула, прижав ладони к губам, сердце застучало в груди громко и неистово. Всё от того, что эта красивая, высокая, темноволосая девушка была похожа на Василису так сильно, будто у них было одно лицо на двоих.

– Доченька… – прошептала Иринушка.

– Чего ты там шепчешь? Говори, кто ты такая! – закричала Неждана.

Иринушка с трудом поднялась на ноги. Промокшая насквозь одежда стала тяжёлой, потянула книзу, потоки воды потекли по ней тонкими ручьями. Жабья царевна медленно шла к ней, и вода вокруг неё пенилась и вздымалась волнами. Ног Иринушки что-то коснулось, она глянула вниз и вскрикнула от ужаса – под водой плавали жабы, и было их так много, что они переплетались друг с другом, свивались в клубки. Она выскочила на берег, отряхиваясь, ей казалось, что жабы проникли под одежду и сейчас касаются её кожи своими холодными, бородавчатыми телами.

– Кто ты? – снова спросила Неждана, взгляд её потемнел.

Иринушка вздрогнула, подняла бледное, испуганное лицо и ответила:

– Я твоя мать…

– Что? – закричала Жабья царевна, нахмурившись.

Голос её прозвучал так громко, что на несколько мгновений всё вокруг смолкло, даже вода перестала плескаться о берег. Только маленькая Уленька всё кричала от голода, холода и страха. Неждана сморщилась, небрежно коснулась ладонью лица девочки, и та умолкла, закрыла послушно глаза, как будто уснула.

– Прошу, не трожь дитя! – взмолилась Иринушка. – Я всё тебе расскажу, во всём покаюсь, только не губи Уленьку! Она ни в чём не виновата.

Неждана вышла на берег, положила спящую малышку у самой воды и вновь взглянула на Иринушку. Та содрогнулась – глаза Жабьей царевны были полны ненависти, брови сурово нахмурились, губы сжались. Женщина проглотила ком, подступивший к горлу, прокашлялась и заговорила:

– Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зелёному озеру. Отнесла и оставила.

– Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

– Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

– Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

– Любила, но…

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами своё раскаяние.

– Но себя ты любила больше, – закончила за неё Неждана.

– Нет! – яростно воскликнула Иринушка. – Просто тогда я была слабой. Испугалась позора.

– А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение моё вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

– Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка. – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные прозрачные слёзы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове её мелькнула мысль, что она сейчас просто умрёт от терзающих душу чувств.

– Молю тебя, не губи ни в чём неповинного ребёнка!

Неждана смотрела на неё глазами Василисы. Но никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы всё вокруг дотла.

Чем ближе подходила Жабья царевна, тем сильнее менялось её лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь перед ней было истинное лицо загубленной дочери, которое пугало её. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдалённо похожая на человечий облик. Серо-зелёная кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие чёрные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была её старшая дочь. Нежить, взращённая другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озёрной воды.

– Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

– С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове. – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять…

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

– Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

– Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая всё вокруг в тёмно-серый цвет. В кустах зашевелились тени, они поползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть её душой. Всё здесь было страшным и пугающим, но больше всего её пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на неё бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из её груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть её вина: и перед мёртвой Нежданой, и перед Василисой, которая наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, пока ещё живой, но покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина её сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрёны: «Ты этим поступком прокляла весь свой женский род…» Ведьма была права.

Иринушка склонила голову, из глаз её потекли слёзы. Плеча её что-то коснулось, и женщина вздрогнула, увидев рядом с собой руку, покрытую лоскутами гнилой кожи. Говорят, мать смотрит на ребёнка сквозь любовную пелену, от того собственное дитя всегда прекрасно. Но что если дитя настолько уродливо, что даже любовная пелена падает с глаз? Иринушка задрожала всем телом, когда Неждана, обхватив её заплаканное лицо, прошептала:

– Обними меня, маменька! Я так долго этого ждала.

Женщина стояла, не двигаясь. От страха руки не слушались. Но, собравшись с силами, она всё же обхватила Неждану за плечи, прижала её к груди. Объятия нежити были холодными, Иринушка закрыла глаза и стала гладить мёртвую дочь по волосам.

– У Василисы был дом и родители, а у меня не было ничего. Ты ей подарила всю свою любовь, а мне не дала ни капли. Она провела с тобою много лет, я же не провела с тобою ни дня. Её ты вырастила, а меня выбросила!

С каждым словом объятия Жабьей царевны становились всё крепче. Они стягивали тело Иринушки, словно мощные канаты, душили. И наконец мёртвые руки сжали её с такой силой, что она покраснела, выпучила глаза и открыла рот, пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха.

– Прости меня! – одними губами прошептала Иринушка.

Неждана душила её без всякой жалости. На мёртвом лице Жабьей царевны не было ни единой эмоции. Иринушка уже побледнела и стала опадать на землю, когда пальцы её мучительницы разомкнулись. Упав, она закашлялась, схватившись за грудь. Неждана угрожающе нависла над матерью, но больше не прикасалась к ней.

– Убей меня, дочка… – прохрипела Иринушка. – Убей! Я это заслужила.

Неждана скривила губы, резко развернулась и пошла к тому месту, где неподвижно лежала Уленька.

Оглянувшись, она вдруг вновь сразила Иринушку своей писаной красотой и статью. Будь она живой, она была бы первой красавицей на деревне. Василиса похожа на неё, но внешность её более блёклая, нет в ней той стати, которая могла быть в Неждане, если бы… Если бы она была жива. Иринушке стало ещё хуже от осознания того, что она погубила такую красоту.

– Убей меня, дочка! Я не смогу больше жить с этой виной, с этой тяжестью! Она раздавит меня!

Неждана остановилась, посмотрела на женщину и сказала:

– Раньше ты была мне очень нужна, а теперь нет. Раньше я ненавидела тебя, а теперь мне всё равно. Но я рада, что ты страдаешь. Мне радостно видеть твои мучения. Пусть вся твоя жизнь превратится в сплошные муки – вот всё, чего я хочу. А теперь уходи прочь! Если тётушка нежить захочет позабавиться с тобой, я ей мешать не стану.

Неждана взяла Уленьку на руки. Девочка встрепенулась, потянулась, как после долгого, крепкого сна, но плакать не стала, только смотрела на Жабью царевну, не моргая. Яркая луна освещала драгоценные каменья, которыми был расшит её кокошник, и они играли цветными бликами.

Неждана быстро зашла в воду по пояс и подняла Уленьку над головой, держа её на вытянутых руках. Иринушка заголосила, бросилась за ней, но Неждана уже развела руки в стороны, и Уленька с громким всплеском упала в тёмную воду. По озеру пошли высокие волны, они закручивались от центра и расходились в разные стороны, расплёскивая о берег крупные брызги. Иринушку отбросило к берегу мощной волной, она больше не смогла встать.

Она шла сюда спасти внучку, но не спасла…