До рассвета было ещё далеко, когда в доме раздался громкий и настойчивый стук. Уленька заворочалась в колыбели, но не проснулась. Василиса же соскочила с постели и, на ходу протирая глаза, выглянула в окно. От увиденного лицо её удивлённо вытянулось, и она шумно вздохнула. Под окном стоял муж. Только муж ли? Василиса даже прищурилась, внимательно рассматривая силуэт мужчины. Вроде бы и Игнат, а вроде и не он вовсе! Одежда была его – серая рубаха, подпоясанная кушаком, широкие штаны, рыжие кудри, торчащие во все стороны из-под съехавшей на бок тюбетейки. Вот только был он так худ, что, казалось, не человек стоит, а тоненькая жёрдочка. Лицо Игната, обросшее густой бородой, посерело, как у покойника, щёки впали, а под глазами залегли чёрные тени.

– Василиса! Открывай! – нетерпеливо крикнул мужчина.

Сомнения Василисы рассеялись – под окном стоял муж, который пропал без вести несколько недель назад. Она все глаза выплакала после его ухода, родители поседели от горя, думая, что с их единственным сыночком приключилась беда, и он, поди, уже лежит где-то холодный и мёртвый. Они винили в случившемся Василису, свекровь в сердцах наговорила ей столько гадостей, что Василиса еле стерпела, чтобы не ответить грубостью. Человеку в страшном горе всегда хочется найти виновного.

Деревенские мужики много дней искали Игната по лесам, но нигде даже следов его не нашли. Василиса, хоть и догадалась сразу, куда отправился её муженёк, никому и слова об этом не сказала. О тайнах Зелёного озера непосвящённым людям лучше не знать. Она могла бы отправиться за Игнатом сама, да без жабьей кожи ей там делать нечего – нежить больше не пощадит, погубит.

Так и жили – родители Игната тужили и горевали, а Василиса пыталась управиться с мужскими обязанностями, которые легли грузом на её хрупкие плечи. И вот теперь, открыв дверь Игнату, изменившемуся до неузнаваемости, она, несмотря на всё, что между ними было прежде, прониклась к мужу такой сильной нежностью, что окончательно всё для себя решила.

– Игнат… – начала она, глядя на мужа.

Но он не обратил на неё внимания. Взгляд его был устремлён на колыбель, где спала Уленька.

– Я ненадолго зашёл, – хрипло проговорил он. – С дочерью повидаться. Истосковался. Прошу, дай мне её на руках подержать.

Василиса подошла к колыбели, но не взяла Уленьку на руки. Взглянув на мужа, она тихо проговорила:

– Совсем скоро она проснётся, уже реснички дрожат. Обождём немного. А ты пока что присядь, я заварю тебе брусничный цвет. Пироги вчерашние есть.

Игнат потоптался у двери в раздумьях, но потом скинул грязные сапоги, прошёл в кухню и сел на лавку. Василиса скоро поставила перед ним дымящуюся чашку, принесла из кладовки блюдо с капустными пирогами. Игнат удивлённо уставился на еду, будто и забыл уже вовсе, что это такое. Но потом взял пирог и с жадностью откусил добрую половину.

– Пока перекусываешь, послушай-ка, что я тебе скажу, дорогой муж.

Василиса села за стол напротив Игната, но на него больше не смотрела, уставилась в сторону, сцепив от волнения руки.

– Полюбовницу я твою хорошо знаю. Это сестрица моя, Неждана.

Игнат перестал жевать и замер с недоеденным пирогом в руке, уже третьим по счёту. А Василиса продолжила:

– Слушай, расскажу тебе про неё всю правду. Одному Богу известно, кем была мать Нежданы и почему она так жестоко поступила – отнесла её, едва родившуюся, к Зелёному озеру и бросила. Там её нежить озёрная подобрала да сгубила. Из живого ребёнка Неждана превратилась в такую же нежить – чудище, которое ни живо, и ни мертво – получеловек, полужаба. Тело у нежити гнилое, как у покойника, а кровь – холодная и неподвижная, будто озёрная вода. Больше всего на свете Неждана мечтает быть похожей на живую девушку, для этого ей нужна живая кровушка. Так что, милый муж, полюбовница твоя ненаглядная всю кровь выпьет, а высохшее тело твоё в озеро сбросит – на корм нежити. Вот вся правда о моей сестрице.

Услышав это, Игнат непроизвольно коснулся запёкшихся ран на своей шее. Какие-то из них были старые, покрытые тёмными высохшими корочками, другие были совсем свежими и кровоточащими.

– Отчего же ты её сестрицей зовёшь? – хриплым голосом спросил мужчина.

– Я, когда маленькая в лесу заблудилась, с ней у Зелёного озера несколько недель прожила. У меня подружек не было, а у Нежданы – и подавно! Вот и решили породниться.

Василиса посмотрела на мужа, и ей показалось, что губы Игната дрогнули в кривой усмешке.

– Ну а до меня-то тебе какое дело? – спросил он.

– Полюбила я тебя, дурак! – выпалила Василиса, не раздумывая.

Грудь Василисы судорожно вздымалась, она почувствовала, как щёки зажгло от яркого румянца. После такого откровения она наконец осмелилась взглянуть мужу в лицо, но её пыл тут же иссяк. Игнат смотрел на неё холодно и отстранённо, в его глазах не было ни понимания, ни интереса, ни ответных чувств, в них сквозили лишь смятение и тревога – он то и дело обводил беглым взглядом кухню и поглядывал в сторону спальни, туда, где всё ещё спала Уленька.

– Игнат, – позвала Василиса. – Послушай меня! Не ходи к ней. Она не любит тебя. Она нежить! Если ты вернёшься в лес, Неждана погубит тебя. Уже почти погубила!

Мужчина остановил на жене затуманенный взгляд, но тут же отвернулся, заметив слёзы на лице Василисы. Когда-то он любил её больше жизни, терял голову от одной улыбки, готов был горы свернуть ради её доброго взгляда. Вот только она была холодна. А теперь её чувства ему не нужны.

– Меня твои слова не волнуют, Василиса. Ты так назло говоришь! Пусть и неживая она, зато любит меня. Всё уж решено. Я больше не вернусь в деревню. Пришёл с дочерью попрощаться. Хочу увидеть её напоследок. Принеси мне Уленьку!

Просьба Игната прозвучала строго и требовательно. И в это самое мгновение девочка проснулась, захныкала недовольно, почувствовав под собой сырые пелёнки.

– Принесу, – покорно ответила Василиса. – Обожди ещё чуть-чуть, минуточку. Она голодная и сырая. Я её переодену и накормлю. Тогда и попрощаешься.

Василиса скрылась в спальне, задёрнув шторку, которая отделяла её от кухни. Сменив пелёнки, она приложила девочку к груди, и та принялась жадно сосать материнское молоко. Василиса слышала, как Игнат нетерпеливо ходит по кухне. И чем дольше она слушала монотонный звук его шагов, тем сильнее нервничала. Гнетущее, неспокойное чувство овладело ей.

– Хоть бы маменька пришла или, на худой конец, свекровь! Всё с ним, очарованным, не одной разбираться… А вдруг он задумал чего? Вдруг навредить хочет? – шептала она еле слышно, поглаживая гладкий лобик дочери.

– Выходи, Василиса! Нету сил больше ждать! – громко крикнул Игнат.

Девочка вздрогнула от громкого звука, скривилась, испугавшись, и разревелась.

Василиса поправила рубашку на груди и вышла к мужу, прижимая к себе плачущую Уленьку. Игнат протянул к дочери руки, и Василиса замешкалась. Материнское сердце предчувствовало беду, поэтому она никак не решалась передать ему девочку. Но Игнат, не обращая внимания на мёртвенную бледность жены и отчаянный плач дочери, подошёл и вырвал её из материнских рук. На миг взгляд его прояснился, потеплел. Он смотрел на Уленьку с тоской и любовью, но потом от окна донеслось громкое кваканье, и глаза Игната вновь заволокло мутной пеленой. И тут Василиса всё окончательно поняла, догадалась, что он пришёл за дочерью. Это внезапное осознание обожгло её, будто к коже приложили раскалённое железо. Она вздрогнула, метнулась к двери, преградив мужу путь, протянула руки вперёд.

– Попрощался? Теперь отдай её мне.

Но Игнат стоял неподвижно, вперившись в неё диким, не своим взглядом.

– Отойди, – глухо прорычал он.

Руки у Василисы затряслись, колени ослабли, но она изо всех сил пыталась удержаться на ногах. Как же она сразу не распознала, что он пришёл сюда с дурными намерениями?

– Игнат, отдай мне мою дочь, – снова попросила она тихо, почти шёпотом.

– Уленька больше не твоя. Теперь она наша с Василисой, – сказал Игнат.

– Ты хотел сказать с Нежданой? Называй нежить её собственным именем! – Василиса задохнулась от возмущения. – Никогда мёртвая, холодная Неждана не сможет стать ей матерью. И тебе она не женой станет, только погибелью!

Говоря это, Василиса медленно продвигалась к Игнату, а потом схватила его за рукав, пытаясь дотянуться до Уленьки, но мужчина оттолкнул её с такой силой, что она упала. Встав на колени, она вцепилась в ноги Игната, не давая ему уйти. Но он пнул её в грудь, и Василиса, задыхаясь от боли, согнулась пополам и повалилась на пол. Таким же резким пинком Игнат распахнул дверь и выбежал на улицу. Крепко прижимая к себе кулёк с запеленованной дочерью, он побежал к лесу – туда, где между шелестящих листвой осин и берёз его уже поджидала Василиса.

– Помогите… Мама… Отец… – прохрипела Василиса.

Но кто её мог услышать?

Матери чувствительны, точно провидицы, когда дело касается их детей. В тот момент, когда в окно Василисе постучал Игнат, Иринушка внезапно ощутила такое сильное беспокойство, что у неё резко скрутило живот, пришлось бегом бежать в нужник, расположенный в самом углу двора. Вернувшись в дом, она поняла, что что-то не так, – на душе было тяжело и неспокойно.

«Не случилось ли чего с внучкой?» – подумала она.

Наскоро одевшись, Иринушка крикнула мужу:

– Пойду проведаю Василису с Уленькой! Что-то на сердце неспокойно, кабы не стряслось чего.

– Совсем ты, Иринушка, дурная стала! Вот куда ты попёрлась ни свет ни заря? Петухи ещё не пели! Угомонись! Спят они ещё! – заругался на неё Василий.

От негодования он стукнул кулаком по столу. Иринушка в сомнениях потопталась у двери, потом скинула тёплый платок и вернулась к плите, где томилась в горшке пшеничная каша. Бросив в неё большой кусок масла, Иринушка подцепила горшок ухватом и ловко поставила его на стол прямо перед мужем. Потом она отрезала несколько длинных ломтей от ржаного каравая и положила рядом с деревянной ложкой.

– Садись завтракать, Васенька, не ругайся с утра, – ласково позвала она.

Муж сел и стал с аппетитом есть дымящуюся кашу вприкуску с хлебом. Иринушка присела напротив и смотрела на него. Но тревога её не проходила, наоборот, только росла. Едва дождавшись, когда Василий уйдёт кормить скотину, она бросила все начатые дела и побежала к дочери.

Дверь в доме Василисы была распахнута настежь, и всё внутри у Иринушки оборвалось от дурного предчувствия. Болезненный комок подступил к горлу. Она судорожно вздохнула и забежала в дом. Увидев дочь, лежащую на полу без чувств в одной рубашке, она заголосила, упала перед ней на колени и заплакала.

– Василиса, доченька моя милая! Жива ли ты?

Василиса приоткрыла глаза и замычала, шевеля губами. Она хотела что-то сказать, но выходило до того невнятно, что Иринушка не разобрала ни единого словечка и только прошептала в ответ:

– Ох, милая моя, слава богу, жива! Да что стряслось? Что с тобою приключилось?

Потом Иринушка перевела взгляд на Уленькину колыбель, и лицо её наполнилось ужасом. Колыбелька была пуста, а самой внучки нигде не было.

– Василиса! Где ребёнок? Где наша Уленька? – с надрывом закричала женщина, схватив дочь за плечи.

– Игнат, – наконец выговорила Василиса. – Игнат приходил, забрал Уленьку! В лес унёс.

Иринушка схватилась за голову, серый повседневный платок съехал на затылок, обнажив тёмные волосы с проседью.

– Как же так? Зачем ты отдала ему дитя? – возмущённо воскликнула она.

– Я пыталась её отобрать у него, мама! Но разве может женщина тягаться в силе с разъярённым мужиком? – закричала Василиса.

Слёзы брызнули из её глаз, потекли по щекам. Иринушке стало нестерпимо жаль дочь. Если у неё самой сердце будто вынули и разорвали в клочья, то каково Василисе! Она обняла её, прижала белокурую голову к груди.

– Зачем он в лес её уволок?

Вопрос Иринушки прозвучал в пустоту, она не ждала на него ответа, просто думала вслух. Но Василиса вдруг подняла голову и проговорила:

– На Зелёное озеро, к Жабьей царевне.

Иринушка вздрогнула, округлила глаза, плечи её поникли, будто в этот самый миг на них положили сверху огромную тяжесть.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

Василиса поднялась с пола и, держась за стенку, подошла к лавке, села. Иринушка, с трудом переставляя ноги, прошла и, словно тяжёлый мешок, рухнула на лавку напротив дочери. Василиса какое-то время пристально смотрела на мать, точно хотела найти ответы на свои вопросы в её беспокойных глазах. Но Иринушка молчала, сжав челюсти с такой силой, что губы превратились в одну сплошную тонкую полосу. Тогда Василиса сцепила пальцы в замок и сказала:

– Любовь у них, мама. Она его околдовала, за собой увела… Хочет всю жизнь мою забрать! Сначала мужа увела, теперь вот – ребёнка.

Иринушка смотрела перед собой стеклянным взглядом, на лице её застыл ужас.

– Ты ведь помнишь, как я, маленькая, заблудилась в лесу?

Василиса повернулась к матери, взяла её за руку.

– Как же не помнить? Такое не забывается! – прошептала Иринушка.

Женщина напряглась, уголки губ опустились вниз, и лицо сразу постарело на десяток лет.

– Я ведь думала, что умру там, в этом проклятом лесу если не от голода, то от страха, – продолжила Василиса. – Я и правда чуть не померла – провалилась в пологий овраг и никак не могла выбраться, силёнок не хватало подтянуться на руках. Если бы Жабья царевна не появилась и не спасла меня, так бы и остались мои косточки гнить в этой яме. Мне ведь было всего пять годков, я ничегошеньки не знала и не умела. Всё детство провела на печи, где вы с отцом меня решили схоронить от болезней да недугов! Видать, хотели, как лучше, а на деле превратили живого ребёнка в беспомощную пленницу!

Василиса с укором взглянула на мать. Но та не смотрела на неё, взгляд её был устремлён в стену, она будто смотрела сквозь неё.

– Когда Неждана меня со дна оврага вытащила, то тут же обняла, как родную сестрицу. И мне от этого стало хорошо и спокойно. Была она тогда худенькая и длинная, черноволосая и прыткая! Личико её было тёмным от грязи, но уже тогда я приметила на нём гнилые отметины. Думала, это болячки, оспины, всякое бывает. Я ничуть не боялась её, ведь она спасла меня. Я искренне её полюбила!

Удивительно, но мы были похожи с этой дикой озёрной девчонкой. Я ясно видела сходство, когда мы склонялись к воде, чтобы умыться. Глаза, нос, губы – мы словно и вправду были родными сёстрами! Если бы ты сама увидела её, маменька, то не поверила бы своим глазам, так мы были похожи! Только волосы у меня были светлые, а у Нежданы – чёрные. Я спросила, где её родители, и она от этого сделалась несчастной. Оказывается, её бросила у Зелёного озера родная мать. Не знаю, как такое возможно, наверное, у этой женщины сердце из камня, если она обрекла на погибель родного ребёнка!

Иринушка затряслась, обхватив себя руками, по её побелевшим щекам полились слёзы, но Василиса этого не заметила, она задумчиво смотрела в окно – туда, где солнце играло бликами с дождевыми каплями, застывшими на стекле.

– Мы быстро подружились с Нежданой, с утра до ночи бегали и играли, прячась друг от друга между деревьями, катались кубарем по земле, визжали и хохотали на весь лес. А потом я встретилась с чудищем! Оказывается, Неждана жила у Зелёного озера не одна. Её растила озёрная нежить. Как-то мы, уставшие от игр, лежали в траве, и вдруг поблизости заскрипели деревья, зашуршали кусты. Я испугалась, а Неждана улыбнулась и сказала, что это тётушка накормить нас пришла.

Знаешь, на кого была похожа её тетушка? На огромную мерзкую жабу, только тело её было длинным-предлинным. Встав на задние лапы, жаба схватила нас обеих за шкирку и понесла к озеру. Я визжала от страха и вырывалась, а Неждана смотрела на мои тщетные попытки освободиться и смеялась, запрокинув голову. Жаба зашла в озеро, опустила в воду нас обеих и принялась полоскать, водя лапами в разные стороны – так, будто мы были не детьми, а испачканной одёжей. Я думала, что захлебнусь от такого купания. Но нет, этого, слава богу, не случилось. Потом жаба бросила нас на берег, пододвинула большой круглый лист кувшинки, на котором копошились мерзкие белые черви. Черви, представляешь? Пока я с отвращением рассматривала их, Неждана подхватила самого жирного двумя пальцами и тут же отправила в рот. Я думала, что меня вырвет, но она толкнула меня в бок и сказала:

– Ешь, а не то я всех съем, и тебе ничего не останется!

Она ухмыльнулась и отправила очередного червя в рот. Я тогда так и не съела ни одного. Но позже голод всё же взял своё. Знаешь, эти черви были не так уж противны на вкус, особенно если закусывать их молодым рогозом.

Всё остальное время мы с Нежданой играли с жабами, которых на Зелёном озере было бессчётное число. Мы прыгали за ними, а потом – от них. Мы без устали бегали по лесу, срывали озёрные купальницы и плели венки, на ночь устраивались в огромном травяном гнезде, под боком у нежити, которую Неждана звала тётушкой.

Знаешь, маменька, мне ведь нисколько не хотелось тогда возвращаться домой! Я была свободной и счастливой! Никогда я не испытывала такого счастья дома, при вас с отцом. И, может, я бы и не вернулась никогда от Зелёного озера, навсегда бы осталась там. Но однажды нежить чуть не утопила меня в озере. Неждана снова спасла меня – вытащила со дна, освободила мой рот от тины. В тот день она сказала, что мне больше нельзя здесь находиться, если я хочу остаться живой и увидеть родителей.

Нам обеим стало грустно, и мы задумали породниться – расцарапали острыми камнями запястья, чтобы смешать кровь. И вот тут обнаружилось наше различие. Моя кровь была алой и горячей, кровь Нежданы была чёрной, тягучей и холодной. Когда наша кровь смешалась, щёки сестрицы порозовели, гнилые раны на лице затянулись. Она обрадовалась, решив, что теперь навсегда останется такой. Но живая кровь быстро остыла в меёртвом теле. Тогда я пообещала Неждане, что буду приходить и делиться с ней кровью, чтобы она хоть иногда могла быть такой же, как я. А чтобы озёрная нежить меня больше не тронула, сестрица дала мне с собой жабью кожу.

Я вернулась домой, но стала тайно сбегать по ночам к Зелёному озеру, чтобы повидаться с моей названной сестрицей. Поначалу всё было хорошо, мы с ней по-прежнему резвились вместе. Я делилась каплями крови, отчего её чувства пылали всё сильнее, а мои же, наоборот, затухали. Мы будто поменялись местами – Неждана чувствовала себя живой, а из меня жизнь утекала капля за каплей.

Потом я стала замечать, что сестрица переменилась ко мне. Она всё чаще смотрела на меня с завистью, даже со злостью. Будто я в чём-то провинилась перед ней. Она завидовала многому, но главное, что не давало ей покоя, – это ты, маменька…

Вижу, ты расстроена и удивлена. Но чему удивляться? Неждану бросила родная мать, а ты у меня была любящей и заботливой! Меня это тяготило, а Неждана мечтала о такой простой материнской любви. Сама я всегда считала, что моя жизнь – вовсе не повод для зависти. Сплошная неволя! Чему завидовать? Но Неждана завидовала. И зависть её была чёрной, топкой. Она погружалась в неё всё глубже, тонула в ней, как в болоте. Завистники слепы, они не видят подноготную, зацикливаясь лишь на том, что находится на виду.

Когда вы с отцом решили выдать меня замуж, я поняла, что точно сбегу к Зелёному озеру. Если не примет меня сестрица, лучше утоплюсь, чем выходить замуж! А потом ты украла мою жабью кожу, и мне пришлось идти замуж за Игната, которого я, на самом-то деле, не любила…

После свадьбы Неждана совсем обозлилась – решила, что я позабыла её, загордилась, променяла сестрицу Жабью царевну на милого муженька. Она стала завидовать моему семейному «счастью».

Не знаю, в какой момент сестрица совсем потеряла разум от своей зависти, решив отнять у меня мужа. У неё это ловко вышло, я носила ребёнка, и меня мало что волновало тогда. И если с потерей Игната я примирилась, то с потерей ребёнка не смирюсь ни за что! С рождением Уленьки я снова почувствовала себя живой. Чувства ко мне вернулись. Я не отдам дочку Жабьей царевне! Не отдам! Слышишь, мама? Пусть она сильнее, пусть она нежить, но зато я – мать! Никого нет сильнее матери. Помнится, так батя когда-то тебе сказал. И эти слова оказались истиной.

Василиса замолчала, взглянула на Иринушку: та сидела, прислонившись к стене, и тяжело дышала, будто каждый вздох давался ей с большим трудом. Лицо её стало очень бледным, на нём застыла жуткая гримаса боли и отчаяния.

– Я пойду за дочерью к Зелёному озеру, маменька. Если не вернусь, значит, такова моя горькая судьбинушка. Зато я буду знать, что боролась до последнего.

Иринушка разрыдалась в голос, затряслась так, будто её лихорадило.

– Ну что ты, доченька! Куда тебе одной с ними, нечистыми, тягаться? Игнат уже на их стороне, на него надежды нет! – сквозь рыдания закричала она.

Василиса поднялась и стукнула маленьким кулачком по столу.

– Пусть и погибну – всё лучше, чем без родной дочери жить, зная, что её кровушку пьёт ненасытная Жабья царевна! Уж лучше умереть, чем допустить такое!

– Василиса! Василисушка! – взмолилась женщина, упав на пол и обхватив руками колени дочери. – Не ходи одна, голубушка! Давай отцу расскажем, вместе пойдём, мужчин на помощь позовём!

Она прижималась мокрым от слёз лицом к ногам Василисы, изо всех сил пытаясь удержать дочь, сберечь от опасности. Василиса была для неё всем, всей её жизнью! Но дети не считаются с чувствами родителей. Поэтому Василиса была непреклонна.

– Отцу ничего не говори, маменька! Если он пойдёт за мной, то назад уж не воротится. То же самое и других касается. Никого оттуда нежить не выпустит, всех погубит. – Василиса помолчала, а потом уверенно добавила: – Я одна пойду за дочкой. Я так решила.

Иринушка заохала, застонала, повалилась на пол, рыдая. А Василиса оделась, заплела косу и обернула её вокруг головы.

– Куколку с собой возьми! – закричала ей вслед Иринушка.

Метнувшись к колыбели, она схватила мамку-берегиню, которую дала ей при последней встрече ведьма Матрёна, и сунула её дочери за пазуху. Крепко обняв дочь, Иринушка проговорила:

– Я горжусь тобою, Василиса. Знай, ты гораздо лучше меня.

– Ну что ты, маменька! Я такая же, как ты…

Иринушка покачала головой и снова горько заплакала. Ей было стыдно перед взрослой дочерью – Василиса жертвовала собой ради ребёнка, а она в своё время погубила дитя ради спасения своей никчёмной жизни… Иринушкой овладело чувство гадливости, она стала противна самой себе.

Василиса погладила мать по плечу, а потом вышла из дома, направляясь быстрым шагом в сторону леса. Маленькая, хрупкая женщина-мать пошла в одиночку защищать своё единственное дитя. Потому что только матери ничего в мире не боятся, даже самой страшной нечисти. Василиса шла, прижимая к груди мамку-берегиню, а в лесной чаще огромная, безобразная жаба – озёрная нежить – уже поджидала её, моргая выпученными бледно-жёлтыми глазами, раскинув в стороны свои длинные перепончатые лапы…