Иринушка лила горькие слёзы, оплакивая дочь. Материнское горе было так огромно и безутешно, что затмило собой всё. Оно вмиг перечеркнуло всю Иринушкину жизнь, стёрло её, будто ничего прежде не было. Уже несколько недель прошло с тех пор, как Василиса заблудилась в лесу. У Иринушки не осталось никакой надежды, что девочка может быть жива.

Ребята, которые увели Василису в лес, признались во всём лишь на следующий день. Они плакали и оправдывались, говоря, что кликали, искали, но её и след простыл. Они и вправду хотели лишь подшутить над наивной и доверчивой запечницей, а получилось вон как…

– Это вы во всём виноваты! Вы её в лесу оставили!

Голос Иринушки звенел на всю деревню, извещая о беде тех, кто ещё не узнал новости о пропаже девочки.

– Испарилась ваша Василиска, будто кто нарочно увёл её от нас! Может, леший её выкрал! – сквозь слёзы проговорила черноволосая девчонка.

– Ага, леший! Тебя не выкрал, а Василисушку мою выкрал! – снова закричала Иринушка, страшно выпучив глаза.

Остальные ребята стояли рядом молча, понурив нечёсаные головы. Чумазые лица были мокрыми от слёз. Рядом топтались их родители с хмурыми лицами. Многие уже успели хорошенько наказать нерадивых чад, отчего уши у тех оттопырились и покраснели.

– Пойдём, жена. Не мучь ребятню! Мужики уже ищут Василиску. Будут искать, пока не найдут. Я тебя домой отведу и тоже пойду в лес.

Василий взял Иринушку за плечи и повёл к дому. Она поначалу послушно шла за ним, а потом резко остановилась и взглянула ненавидящим взглядом.

– Это ведь ты во всём виноват, Вася! Ты! – задыхаясь, прошептала она. – Ты пренебрёг моим запретом! Отпустил её гулять! Получается, это ты виновен в том, что наша девочка заблудилась!

Лицо Василия исказила гримаса страдания, из глаз потекли слёзы.

– Да, это я виноват. Поэтому я сейчас же пойду искать дочь и не вернусь, пока не отыщу, – хрипло проговорил он. – А ты, Иринушка, оставайся дома, молись и жди нас. С божьей помощью я найду Василису.

Василий, понурившись и ссутулив плечи, ушёл в сторону леса, а Иринушка, придя домой, села у окна, да так и сидела, не шевелясь, несколько дней. Только губы её всё время двигались – она молила Бога о том, чтобы её дитя вернулось домой целым и невредимым.

Но молитвы не помогли, и муж обещания своего не выполнил, вернулся домой один, без дочери, исхудавший, с чёрным от горя лицом.

– Где же Василиса? Где моя доченька? – спросила Иринушка.

Голос её прозвучал так звонко, так пронзительно в тишине тёмной избы, что Василий не выдержал, повалился на пол и, обхватив колени жены, зарыдал.

– Нет её нигде, даже следов не нашли! Как сквозь землю провалилась наша Василиска. Мужики порешили, что её звери дикие съели.

– Нет! – резко вскрикнула Иринушка, а потом добавила тише: – Нет, живая она. Материнское сердце лучше всех вас чует. Глазами того не увидишь, что сердце матери видит. Живая моя доченька… Живая…

Всю ночь Иринушка молилась и плакала, а утром, едва на небе появились первые солнечные лучи, женщина вышла из дома и пошла в сторону леса. Она не смотрела по сторонам, пытаясь отыскать следы пропавшей дочери, просто шла вперёд стремительным шагом, легко преодолевая препятствия из колючих кустарников и бурелома.

Когда перед Иринушкой раскинулось Зелёное озеро, она остановилась, затаив дыхание. А потом встала на самый край высокого берега, вскинула руки и закричала:

– Неужто это и есть моё проклятие?

Голос Иринушки отозвался эхом с другого берега. Она опустилась на землю и зарыдала, закрыв лицо руками.

– Так ведь это и есть оно… Проклятие за содеянный грех. Права была бабушка Пелагея. Ничего не проходит бесследно. За хорошие дела непременно будет благословение, а за плохие – наказание. Таковы, видать, законы жизни.

Озёрные лягушки громко квакали, вода была гладкой, словно зеркало, и отражала белые облака, неспешно плывущие по небу. Иринушка просидела на берегу совсем недолго, как вдруг где-то рядом послышался детский смех.

– Василиса! – закричала Иринушка. – Василиса, доченька, отзовись!

Но на её зов никто не откликнулся, только кусты шуршали то тут, то там. Иринушке стало страшно.

– Места тут проклятые, нечистые, надо уходить подобру-поздорову, – прошептала она.

Она поднялась с земли и торопливо побрела назад, в деревню, где Василий уже наверняка обыскался её.

Дойдя до дома, Иринушка остановилась. Ей не хотелось заходить внутрь, так там было пусто, тихо и тоскливо без дочери. На печь она и вовсе не могла смотреть. Но деваться-то всё равно было некуда. С тяжёлым сердцем женщина вошла в избу, повалилась на лавку, закрыла глаза и тут же уснула от сильнейшей усталости.

А потом случилось чудо. Василиса вернулась домой – пришла сама, живая и невредимая. Она забежала в избу и в нерешительности остановилась на пороге, растерянно поглядывая на отца и мать.

Иринушка, увидев дочь, не поверила своим глазам, зажмурилась и стала тереть их кулаками, что есть силы. Но поняв, что ей не мерещится, что девочка и вправду стоит на пороге живая, женщина сделала шаг ей навстречу и рухнула на пол без чувств. Василий стоял как истукан, глядя то на дочь, стоящую у порога, то на жену, лежащую на полу, и не знал, к кому бежать. И пока он соображал, Василиса уже сама прыгнула, точно лягушка, растопырила руки и повисла на его шее.

– Ну-ну, Василиска, доченька моя милая! – прошептал Василий, уткнувшись носом в лохматую, пахнущую тиной макушку дочери. – Ты ли это? Дай-ка посмотрю! И вправду ты! Живая-невредимая! Да как же такое возможно? Сама домой пришла! Чудо-то какое! Чудо!

Обезумевший от счастья отец обнял тонкое тельце дочери крепко-крепко, но она вдруг укусила его в шею, да так сильно, что из-под зубов брызнула кровь. Василий вскрикнул от неожиданности, расслабил руки, и девочка тут же выскользнула из его объятий и принялась прыгать по избе туда-сюда.

– Да что ты, Василиска? Что с тобой? Уймись! – причитал Василий.

Он подбежал к Иринушке и, приподняв её голову, принялся растирать побелевшие щёки жены. Иринушка застонала и приоткрыла глаза.

– Вставай, жена! – взволнованно произнёс Василий. – Дочка наша, кажись, ополоумела!

Иринушка открыла глаза, первые мгновения взгляд её был затуманен, а потом она встрепенулась и повернула голову на шум. Василиса продолжала прыгать по избе, размахивая руками. Это выглядело нелепо и жутко. Иринушка сморщилась, прижала руки к груди.

– Чего это с ней? – испуганно спросила она.

– Не знаю! Скачет, как полоумная, шею мне прокусила.

Василий провёл рукой по свежей ране, и его пальцы испачкались в крови. Иринушка глухо охнула, встала и попыталась поймать дочь, которая ловко уворачивалась от неё. Лицо девочки исказила улыбка – не то озорная, не то злобная. Василий какое-то время наблюдал за этой кутерьмой, а потом стукнул кулаком по столу и гаркнул зычным басом:

– А ну успокоились обе! Марш на печь, Василиска! А ты, жена, сядь на лавку, не мельтеши!

Это и вправду помогло. Василиса испуганно замерла на месте, глядя на отца большими голубыми глазами, Иринушка тут же подхватила её на руки и усадила на печь. Девочка повозилась там немного, а потом спряталась под одеялом с головой.

Иринушка обернулась к мужу, лицо её озарила счастливая улыбка.

– Вернулась наша девочка! Счастье-то какое, правда, Васенька? Теперь заживём, как раньше!

Она вытерла слёзы, выкатившиеся из глаз, и пошла накрывать на стол. А Василий с мрачным лицом смотрел на печь, где сидела девочка, которая совсем не была похожа на их умную и спокойную дочку.

– Хотелось бы зажить, как раньше, да уж вряд ли получится… – вздохнул он.

Время в деревне бежит быстро – так, что не угнаться за ним. Дни сменяются, уносят с собой прошлое и приносят новое: дела, хлопоты и заботы. Даже сплетни и пересуды, и те не вечны и вскоре сменяются. Прознав про загадочное возвращение домой Иринушкиной дочки, люди какое-то время шушукались между собой, провожали Иринушку и Василия любопытными взглядами, а потом успокоились, стали мусолить очередные сплетни и коситься на других.

До происшествия с Василисой семейная жизнь Иринушки и Василия вовсе не была похожа на сказку, но у них в доме всегда было хорошо. А туда, где лад да порядок, всегда хочется возвращаться, ведь там ждут тёплые объятия, добрые улыбки и горячая еда.

Вот только теперь Василию вовсе не хотелось идти домой. С тех пор как дочь вернулась из леса, в их избе вечно царил бедлам. Некогда спокойная и послушная девочка теперь только шалила и озорничала, а когда её бранили, так и вовсе принималась вредничать. Пока Василий ездил по ярмаркам, а Иринушка хлопотала по хозяйству – кормила скотину, ходила на колодец за водой или стирала бельё на реке, – Василиса прыгала по избе и с жутким хохотом бросала на пол всё, что попадало ей под руку. Несколько раз она сбегала из дому, её ловили на улице соседские бабы и за руку приводили к Иринушке. Тогда женщина начала запирать дочь на замок, но скоро Василиса научилась распахивать створки и выпрыгивала на улицу из окна.

Однажды соседка вновь привела Василису за руку к Иринушке, которая полоскала бельё на речке. Взглянув на чумазое лицо дочери, на платье, порванное и перепачканное в грязи, Иринушка не выдержала, разрыдалась у всех на глазах. Бабы тут же подняли головы и стали переглядываться с любопытством. Потом побросали бельё на деревянный помост и тревожно зашептались. Некоторые из них подошли к плачущей Иринушке, обступили её тесным кружком и заговорили по очереди.

– Девку-то твою будто подменили, Иринушка! Была нормальная, стала бесноватая!

– Смотрим на неё, будто она, а будто и не она.

– Ох, как жаль дитятко твоё! Испортили её!

– Поди, порчу кто навёл?

– Не выдумывайте, бабоньки, кто порчу в лесу наводит?

– Дак ведьма, поди, какая…

– Не выдумывайте, нет там ведьм!

– А что тогда с девкой приключилось? Она сама не своя стала! Глянь, и глазищи одичалые!

– Нечисть в неё в лесу вселилась, вот что.

– Какая-такая нечисть?

– А вот такая! Мало что ли нечистой силы по нашим лесам бродит?

– Ох, ох… Типун тебе на язык!

– А мне-то за что? Что вижу, то говорю!

– Жалко дитятку, такая смирная, хорошая девочка была…

– И вправду нечистая сила в ней сидит!

Хор встревоженных голосов окружал Иринушку со всех сторон. А она, держа Василису за руку, смотрела то на одну бабу, то на другую, и рот её кривился, открываясь всё шире. Они стояли перед ней с закатанными по локоть рукавами, заправленными за пояс юбками, лица у всех были румяными и потными, а глаза – сочувствующими и любопытными.

– Нечисть говорите? – прошептала Иринушка, и глаза её яростно сверкнули.

Бабы в ответ ещё пуще заохали, закивали головами.

– Вот я вам покажу нечисть, сплетницы проклятые! – закричала Иринушка и замахнулась кулаком, будто хотела ударить кого-то из них. – Испуг у неё! Обычный испуг! Молитвы на неё пошепчу и пройдёт всё, вот увидите!

Бабы замолчали, обиженно переглянулись, а потом разошлись по разным сторонам, склонились вновь с бельём к воде, подняв кверху широкие, округлые зады. Иринушка бросила недостиранное бельё в корзину и, схватив дочь за руку, пошла прочь. Она злилась на баб, Василису и саму себя. Щёки её пылали от гнева, и она так крепко сжимала тонкую ладошку дочери, что та пищала от боли, но Иринушка не ослабляла хватку, тащила девочку за собой. Дома она бросила корзину с бельём в угол, схватила с кухни полотенце и принялась изо всех сил хлестать им увёртывающуюся от ударов Василису.

– Ах ты, поганка! Ах ты, вредная, непослушная девчонка! Ах ты, гадина этакая! Мать-то тебе совсем не жаль? – сквозь слёзы выкрикивала Иринушка при каждом ударе.

В это время в дом вошёл Василий. Увидев, что творится дома, он решил, что жена сошла с ума. Подбежав к ней, он обхватил её крепко руками, прижал к стене. Василиса взглянула на отца диким взглядом, взвизгнула и запрыгнула на печь. Мужчина вырвал из рук жены полотенце и резким движением развернул её к себе.

– Ты чего это, Иринушка? Ты же едва не убила Василиску нашу! Что за чёрт в тебя вселился, жена? – спросил он, сурово сдвинув густые брови.

– Это не в меня, это в неё… – выговорила Иринушка.

Она посмотрела на мужа затуманенным взглядом, оттолкнула его руки и осела на пол. Дыхание её было тяжёлым, грудь часто вздымалась и опускалась. Она провела рукой по взъерошенным волосам, прижала ладонь к груди.

– Устала я с ней, Васенька… – выдохнула она.

– Это дочь наша! Не какая-нибудь девчонка-приблудыш! Ты её в муках смогла выродить, значит, и воспитать сможешь, – строго ответил Василий.

– Не могу я больше… – снова прошептала Иринушка.

– Можешь. Ты сильная. Ты мать.

– Да… – горько усмехнулась Иринушка. – Сильнее матери никого в мире нет.

Василий поднялся и не спеша, с задумчивым видом разжёг огонь в печи и поставил чайник. Потом он снова подошёл к жене.

– Всё наладится, – тихо сказал он. – Вот сейчас как выпьём таволги, так и на душе спокойнее станет и переживания все тут же уйдут. Давай-ка, Иринушка, садись за стол.

Василий помог жене подняться с пола, заварил ей травяной настой и смотрел, как она дует на прозрачный дымок, отпивая понемногу из чашки терпкую, ароматную жидкость. Мужчина улыбнулся, но в глазах его застыла грусть. Как же ему хотелось, чтобы всё в их доме наладилось, стало так, как было раньше. Но иногда что-то меняется безвозвратно.

Следующие несколько недель прошли довольно спокойно. Иринушке и Василию даже стало казаться, что Василиса успокоилась, пришла в себя. Но радоваться было рано. Взгляд у девочки по-прежнему был холодный и отстранённый, она передвигалась по дому странными прыжками, а ещё по вечерам всё время подходила к окну. Иринушка сначала думала, что она снова хочет сбежать и ждёт подходящего момента, но нет. Девочка просто подолгу смотрела куда-то, вертела головой из стороны в сторону, будто искала кого-то в потёмках. Однажды Иринушка подошла к дочери и положила руки на её узкие плечики.

– Кого ты там всё высматриваешь, Василисушка? Расскажи мне, – ласково попросила она.

Василиса дёрнулась, сбросила руки матери и пробубнила в ответ:

– Сестрицу жду!

Иринушка опешила, ноги и руки её похолодели, налились тяжестью.

– Так ведь не бывало у тебя никогда сестрицы, доченька! – тихо прошептала она.

– Как это не бывало? Есть она!

Василиса повернула голову к матери. Бледное, худое личико растянулось в широкой улыбке. У Иринушки от этой улыбки по спине пошли мурашки, а сама она затряслась, хотя дома было тепло.

– Как же звать твою сестрицу? – дрожащим голосом спросила женщина.

Василиса сначала молчала, а потом выкрикнула громко и звонко:

– Лягушачья царевна!

Засмеявшись, она допрыгала до печи и ловко забралась на неё. А Иринушка всё смотрела в темноту за окном. Василий крепко спал, его спокойное дыхание было ровным. Хорошо, что он ничего не слышал! А вот Иринушке стало теперь не до сна. И вот, когда она уже хотела отойти от окошка и лечь в постель, в темноте за окном сверкнули два глаза. Иринушка вскрикнула от неожиданности, отпрянула в сторону и резким движением задёрнула занавески.

– Померещилось? – шёпотом спросила себя она. – Да точно померещилось.

Она снова подошла к окну и, чтобы уж точно убедиться, что увиденное в темноте – лишь обман зрения, отогнула край занавески и прищурилась. И тут рядом с окном мелькнула тень – маленькая, будто детская. Иринушка зажала ладонями рот, чтобы заглушить рвущийся наружу крик.

– Это она! – задыхаясь, выговорила она.

– Кто она? Что случилось, жёнка? – сонно пробормотал проснувшийся Василий.

Иринушка испуганно взглянула на мужа. За окном было темно. Что она могла там увидеть? Под окном – кусты смородины, может, их ветер растрепал, а ей и привиделось уже бог знает что! Нет там никого. Так она успокоила себя мысленно, а Василию ответила:

– Да ничего, Вася. Спи. Просто я скоро с нашей Василиской сама умом тронусь…

Василий вздохнул, перевернулся на другой бок и вскоре снова захрапел. Иринушка перекрестилась перед иконой и тоже легла. Вот только сна не было ни в одном глазу, на душе было тяжело и тревожно.

– Молитвы-то над ней читала?

– Читала.

– Отваром полыни с утреца брызгала?

– Брызгала.

– И чего?

– Ничего.

Старая повитуха Пелагея плеснула в чашку мутный травяной отвар и выпила его залпом.

– Кишками мучаюсь с самой зимы. Ох, скорей бы уж помереть! – пожаловалась она.

Иринушка смотрела на старуху с мольбой в глазах. Она пришла к ней за советом, но, судя по всему, у Пелагеи не было для неё совета.

– Чего ты от меня ещё хочешь, бабонька? Я ведь повитуха, а не ведьма! Чем я тебе помогу? Кабы дитё надо было ещё раз принять, я бы приняла. Уж тебе-то бы не отказала…

– Ох, бабушка Пелагея. Сил моих больше нет! Подскажи хоть что-нибудь! – воскликнула Иринушка, уронила голову на стол и разрыдалась.

Старуха подошла к ней и стала гладить по спине.

– Знаешь что, бабонька? За рекой деревня есть. Ступай-ка ты туда.

Иринушка замолчала, подняла голову от стола и с надеждой заглянула в морщинистое лицо старухи.

– А что там? – нетерпеливо спросила она.

– Там женщина есть, Матрёной звать. Я про неё слыхала, что она у лесной ведьмы Упырихи жила, может, обучилась у неё кой-чему. Потому как теперь сама людям помогает. Вот у неё сынок один больно хилый да немощный был, так она его травами заговорёнными на ноги поставила. Теперь парень, как парень – разумный да работящий растёт.

– Что-то я про такую не слыхала. Боязно вот так к ней идти…

– А ты подарок возьми. Всё не с пустыми руками являться! Бабы подарки-то любят, даже ведьмы! Глядишь, и поможет тебе эта Матрёна.

Иринушка задумалась, потом поблагодарила за совет старую повитуху и отправилась домой.

Дома было подозрительно тихо. Иринушка уже было перепугалась, решив, что дочь опять выпрыгнула в окно и сбежала, но все створки были заперты, а занавески задёрнуты. Иринушка обыскала весь дом, заглядывала во все углы и кликала дочь, но так и не нашла её. Присев на лавку, женщина вытерла со лба испарину и устало закрыла глаза.

– Да что ж такое! – в сердцах воскликнула она и стукнула кулаком по столу.

И тут до её ушей донёсся странный звук – сначала кваканье, а потом будто кто-то заговорил громким шёпотом. Звук голоса был приглушённый и шёл откуда-то снизу. Иринушка медленно поднялась с лавки и на цыпочках подошла к неприколоченной половице, сдвинув которую можно попасть в подпол. Резким движением она откинула половицу в сторону, нагнулась и глянула вниз. В ноздри ей ударил сырой, затхлый запах. Она поморщилась и позвала, всматриваясь в темноту:

– Василиса! А ну вылазь! Я знаю, что ты там прячешься!

– Я не прячусь! – тут же откликнулась девочка. – Я с сестрицами играю.

– С какими ещё сестрицами? У тебя сестриц отродясь не бывало – ни родных, ни двоюродных!

– Мам, ты не кричи! Сестриц моих напугаешь! – огрызнулась Василиса.

У Иринушки перехватило дыхание от злости. Она не видела Василису, слишком далеко та уползла, а спускаться в темень ей не хотелось, поэтому она строго прикрикнула:

– А ну, вылезай, несносная девчонка! Иначе как отдеру за уши!

Василиса закопошилась под полом и вскоре из темноты показалось её бледное, худое, вымазанное в глине личико. Девочка смотрела на мать испуганными глазами.

– Мам, тут сестрицы мои. Не ругайся, прошу!

Иринушка сощурила глаза и увидела в руках дочери огромную жабу. Громко квакнув, жаба прыгнула из рук девочки прямо на Иринушку. Женщина взвизгнула, повалилась от неожиданности на пол, а потом заголосила на весь дом. И тут из щели в полу одна за другой в дом стали прыгать новые жабы. Они прыгали по самой Иринушке, по лавкам и даже по столу. Их было бессчётное множество. Влажные бородавчатые тела то и дело касались рук Иринушки, которые она в страхе прижала к лицу.

– Помогите! Спасите! Уберите с меня этих тварей! – завизжала женщина.

Она кричала, металась по полу, чувствуя, как жабьи лапы проникают под её одежду, касаются холодными перепонками живота и груди. В ушах Иринушки шумело, от этого и от своего пронзительного крика она ничего не слышала. Опомнилась она только тогда, когда кто-то затряс её за плечи.

– Иринушка! Что с тобой? Что стряслось?

Голос Василия был сильно встревоженный. Это отрезвило её. Она замолчала, убрала руки от лица и открыла глаза.

– Жабы… Эта мерзавка притащила сюда добрую сотню жаб!

Губы Иринушки дрожали, из глаз текли крупные прозрачные слёзы. Она оглянулась кругом – в доме никого не было, кроме неё и мужа. Василиса сидела в углу и испуганно смотрела на родителей.

– Ну, чего глаза вылупила? – закричала на неё Иринушка. – Где твои жабы? Куда спрятала?

Девочка смотрела на неё не моргая и ничего не отвечала.

– Да какие ещё жабы, жена? Ты что, совсем умом тронулась?

Василий поднялся на ноги и махнул на неё рукой.

– Отстань уже от девки! – строго сказал он. – Я не знаю, кто из вас кого больше мучает: она тебя или ты её. Не знаю, кто из вас больше дурной: она или ты!

Иринушка всхлипнула и укоризненно покачала головой. А позже вечером она, ещё раз обдумав совет повитухи Пелагеи, решилась идти к ведьме Матрёне в деревню за рекой.

– Уж я из тебя нечисть-то вытрясу! – прошептала она, укрывая одеялом спящую Василису.

Помолившись, Иринушка легла в постель и прижалась к спине спящего мужа. Ей, как всегда в последнее время, не спалось. Теперь ещё и жуткие, противные жабы мерещились в темноте по углам…

Следующим утром Иринушка собрала и отправила Василия на ярмарку, а сама открыла сундук, в котором когда-то хранилось её приданое, и принялась рыться в нём. Выбрав яркий, цветастый платок, подаренный не так давно мужем и ни разу ещё не надёванный, Иринушка поцеловала спящую дочку, закрыла дом на замок и отправилась в путь.