Матрёна задумчиво бродила по зимнему лесу. Мальчишки утром играли в снежки и протоптали множество тропок вокруг избушки. Матрёна сворачивала то на одну, то на другую тропку, ходила и ходила, пытаясь собраться с мыслями. Она не следила за тем, куда идёт, и не боялась заблудиться, ведь она уже выучила эти места, знала их наизусть, как свои пять пальцев. Но внезапно пошёл сильный снег и запорошил мальчишечьи тропки. Матрёна пыталась найти дорогу к избушке Упырихи, но не могла – кругом возвышался лес, и лес этот был ей незнаком. Она зашла слишком далеко и заблудилась.

Когда Матрёна вновь почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд, она уже даже не удивилась. Остановившись, она взглянула в глаза Кощею. Он стоял между деревьями, сжимая меховую шапку в руке. На его лысую голову падал снег и таял, превращаясь в маленькие капли воды, они стекали по лицу и были похожи на слёзы. Но её мучитель не умел плакать, ему были чужды страдания. Он напоминал огромного, безжалостного коршуна, высматривающего свою добычу. Вот-вот, и он вновь нападёт на Матрёну, разорвёт на части.

– Кощей! Проклятый! Сгинь! – закричала Матрёна.

Она развернулась и, путаясь в подоле платья, бросилась бежать прочь.

– Скоро ты мне покоришься, Матрёна. Скоро станешь моею женой.

Слова эти прозвучали в голове Матрёны. Она обернулась и увидела, что Яков Афанасьич не преследует её, он стоит на том же самом месте.

– Не бывать этому! – завопила она на бегу. – Я не стану твоей женой! Лучше умру!

Кощей вдруг начал увеличиваться в размерах, расти, вот он уже стал выше самых высоких елей. Его огромная тёмная фигура нависла над лесом. Куда бы ни побежала Матрёна, он везде её видел, отовсюду мог достать. Не было ей ни укрытия, ни спасенья от него. Когда за ней, ломая деревья и кусты, потянулась его огромная рука, она упала на снег и закричала, зажмурившись, а потом…

Проснулась.

Матрёна проснулась вся в поту, и какое-то время её бил озноб. В избушке было темно, за окном плыла тихая, морозная, зимняя ночь. Проверив сыновей и посильнее укутав их в одеяла, Матрёна снова легла, но уснуть не получалось. Накинув на плечи шаль, Матрёна подошла к Упырихе и осторожно села рядом с ней. Старуха громко храпела, широко разевая беззубый рот.

– Бабушка! – тихонько позвала Матрёна. – Бабушка Упыриха! Проснись!

Старуха закряхтела, пожамкала губами и сонно пробормотала:

– Ну? Чего переполошилась посередь ночи? Ложись-ка давай, спи!

– Бабушка Упыриха! – снова, чуть громче позвала Матрёна. – Да проснись же!

Упыриха приподняла растрёпанную голову от подушки.

– Ну?

Она недовольно взглянула на Матрёну, поджала губы. Матрёна почувствовала, что щёки её пылают огнём.

– Бабушка Упыриха, я решилась. Доверюсь тебе. Сделаем всё так, как ты давеча предложила.

Ведьма склонила голову набок, внимательно посмотрела на Матрёну, почесала всклокоченную макушку.

– Ладно, коли так. Не могла, что ли, утра дождаться? Вот ведь оголтелая!

Упыриха, недовольно ворча, повернулась на бок, и вскоре в избушке вновь раздался её раскатистый храп.

Матрёна рассматривала своё отражение в маленьком зеркальце. Бледные щёки, чёрные глаза, пухлые, алые губы. Она, несомненно, была красива, но никогда не обращала внимания на свою внешность, у неё даже в мыслях не было, чтобы гордиться тем, чем Бог наделил её при рождении. Она не кичилась своей красотой.

Пока Матрёна ходила в девках, парни бегали за ней, но ей казалось, что парням нет особой разницы, за кем бегать – им бы только пощупать мягкую грудь да погладить крутые девичьи бёдра. Потом Матрёну выдали замуж, и ей совсем стало плевать на свою красоту. Порой она даже злилась на себя. Не красота ли сгубила её? Может, если бы была она кривая да косая, Кощей бы и не глянул в её сторону? Что касается Тихона, он её полюбил вовсе не за красоту. Между ними была особая связь, их души словно были родными друг другу. У Матрёны никогда такого ни с кем прежде не было.

А теперь на что ей эта красота? Она стала ведьмой, её участь – жить у Большой горы до конца своих дней и ведьмачить. Матрёна убрала зеркальце и тяжело вздохнула.

– Всё к лучшему! – попыталась она успокоить себя.

Но всё-таки в глубине души ей было жаль себя. Она перевела взгляд на Упыриху. Лицо старухи было сплошь перерыто глубокими морщинами, кожа обвисла дряблыми складками, брови торчали в разные стороны седыми пучками, редкие волосы на голове были спутаны колтунами. Она сидела на лавке и, сгорбившись, смешивала травы для зелья. Сложно было представить, что эта старая ведьма когда-то тоже была молодой. Была ли она красивой?

Заметив, что Иван и Стёпушка одеваются, Матрёна подошла к ним и вдруг расплакалась. Упыриха подняла голову и внимательно посмотрела на неё.

– Мамочка, ты чего? – тут же всхлипнул Стёпушка, которого всегда сильно ранили слёзы матери.

– Случилось что? – спросил Иван, серьёзно насупившись.

Сыновья замерли у порога с растерянными лицами. Матрёна смотрела на них и удивлялась – совсем большие выросли её мальчики. Когда успели? Ведь недавно она качала их на руках, убаюкивала по очереди то одного, то второго…

– Ничего не случилось, милые мои! Всё в порядке! Идите, отправляйтесь! Я просто удивилась, какие вы у меня оба стали взрослые! Почти мужчины!

Мальчики заулыбались, раскраснелись и вышли из избушки с гордым видом. От материнской похвалы у детей вырастают крылья.

– Мы сегодня зайцев на всю зиму запасём, вот увидишь! – крикнул Иван, и Матрёна улыбнулась, кивнула и помахала сыновьям на прощание.

Прикрыв дверь, она снова зарыдала, прижимая ладони к лицу.

– Ну! Выдумала реветь! Будто в последний раз их видишь! Они живы и здоровы, чего ещё тебе надо? – недовольно буркнула Упыриха.

Доварив зелье, она обернулась к Матрёне и строго спросила:

– Готова?

– Готова, – прошептала Матрёна.

– Тогда надевай рубаху и садись на лавку.

Матрёна натянула на себя длинную чёрную рубаху и замерла в нерешительности.

– Бабушка Упыриха, ты уверена, что всё получится?

Старуха кивнула и указала рукой на место рядом с собой.

– А ты точно сумеешь его одолеть? Сыновей моих точно не тронешь? – снова спросила Матрёна.

Старуха взглянула на неё строго и сказала:

– Верь мне, Матрёна.

Матрёна подошла к ней и села на лавку.

– Я верю, – прошептала она и закрыла глаза.

Упыриха задёрнула плотную занавеску на окне, зажгла лучину и запела:

Песня лилась и лилась, и вот уже Матрёне стало казаться, что нет у неё ни истока, ни конца, а есть лишь бесконечное круговое течение. Ведьма, не прекращая петь, дала ей испить горького зелья, и тут же тело Матрёны стало лёгким, как пух. Ей показалось, что она может легко полететь по воздуху, как та самая птиченька, о которой пела Упыриха. Голова кружилась, как в хмельном дурмане, и вскоре Матрёна окончательно потеряла связь с реальностью. Ничего не было, лишь она и легкость бытия, которую ей подарила ведьма.

А потом Матрёну будто что-то ударило в грудь, и удар этот был такой мощный, что она отлетела к стене и задохнулась. Перед глазами её всё помутилось, поплыло. Последнее, что она увидела – саму себя, неподвижно сидящую на лавке. Это было странно и пугающе. Матрёна будто видела себя со стороны, но как такое было возможно – этого она понять не могла. Видение было коротким и стремительным, и уже в следующую секунду она потеряла сознание.

Очнувшись, Матрёна какое-то время лежала на боку, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями. Всё тело болело, в особенности спина. Собравшись с духом, Матрёна открыла глаза. Избушку наполняли ранние зимние сумерки. Мальчиков ещё не было, но скоро они должны вернуться. Встав на колени, Матрёна попыталась подняться на ноги, но у неё ничего не вышло. Ноги стали такими слабыми, что отказывались её держать. Матрёна всхлипнула от бессилия, и тут дверь скрипнула, и в избушку вошли её сыновья – весёлые и румяные. Увидев её, сидящую на полу, мальчики подбежали к ней, подхватили под руки и ловко усадили на лавку.

– Иван! Стёпушка! Мальчики мои любимые, спасибо вам! – воскликнула Матрёна.

Мальчики удивлённо посмотрели на Матрёну, и Иван ответил:

– Да что ты, бабушка Упыриха! Нам не сложно помочь! Будь аккуратнее в следующий раз, не падай!

Бабушка Упыриха… Матрёна больше не слышала ничего из того, что говорят сыновья, в её голове звучали лишь эти слова – бабушка Упыриха. Бабушка. Упыриха.

Теперь бабушка Упыриха – это она. Она по своей воле решилась поменяться телами с ведьмой. Не навсегда – только на время, пока Упыриха не расправится с Кощеем. Вот только как прожить хоть несколько дней в этом чужом, дряхлом теле? Матрёна достала из кармана припрятанное зеркальце и дрожащей рукой поднесла его к лицу. Из зеркальца на неё взглянула старуха, сгорбленная и измученная.

Матрёна уставилась в стену и сидела так до тех пор, пока в избушку не вошла сама Упыриха в её, Матрёнином, теле. Она внимательно посмотрела на Матрёну и едва заметно кивнула ей. Матрёна вся затряслась от волнения. Но Упыриха ничего не сказала, она повернулась к мальчикам и радостно воскликнула:

– Ну и ну! Столько добычи принесли! Молодцы, сыновья! Настоящие охотники!

У Матрёны всё внутри перевернулось от её слов. Оба мальчика подбежали к ведьме, крепко обняли её. Видеть это было страшным мучением. Матрёна встала с лавки и пошла, держась за стенку.

– Стойте! Это же я ваша мать! Не она! Я! Стёпушка! Иван! Отойдите от неё, она вам не мать, она ведьма Упыриха!

Упыриха и мальчики обернулись, лица их вытянулись.

– Мамочка, что это с бабушкой? Мне страшно! – воскликнул Стёпушка.

– Она сама не своя сегодня. Точно с ума сошла! – подтвердил Иван.

Упыриха подошла к Матрёне, обняла за плечи и посадила её на лавку.

– Успокойся, – тихо прошептала она, делая вид, что укрывает её одеялом, – я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты ведь сама на это решилась. Терпи.

Матрёна, тяжело дыша, легла на лавку и отвернулась к стене. По морщинистым щекам потекли горячие слёзы. Она слышала, как Упыриха кормит её мальчиков похлёбкой, как расспрашивает их о сегодняшней охоте. Ей стало страшно, ведь ведьма вела себя точь-в-точь как она сама.

Прошёл целый месяц с тех пор как Упыриха и Матрёна поменялись телами. Над Большой горой завывали ветра, метели и вьюги крутили в воздухе снега, которые потом ложились на лес толстым покрывалом. Зимние дни были короткими, а ночи – бесконечно длинными. Матрёна плохо спала, поэтому время превратилось для неё в пытку. Казалось, она уже целую вечность такая – старая и дряхлая. И если Упыриха ходила довольная и радостная в теле молодой женщины, улыбалась и смеялась, то Матрёна с каждым днём всё больше чахла в старом, немощном теле. С самого утра и до поздней ночи её мучили сильные боли, конечности немели и не слушались, даже голова, и та порой не поднималась от соломенной подушки.

– Сколько это будет продолжаться? Когда ты уже расквитаешься с Кощеем? – тяжело дыша, спрашивала Матрёна.

– Так он ещё не являлся сюда! Потерпи, Матрёна, вот явится, тогда и получит от меня по заслугам. Я за всё с него спрошу, будь спокойна! – отвечала Упыриха.

Матрёна вздыхала и уходила в свой угол. Мальчики относились к ней уважительно, подносили чашку с кашей или похлёбкой, помогали дойти до отхожего места. Больше она не пугала их, не называла себя их матерью. Ей очень хотелось обнять сыновей, прижать к груди и поцеловать их тёмные макушки, но они уворачивались от ласк. Бабушку Упыриху они уважали, но её внезапная любовь и доброта их пугала и отталкивала.

Когда снег сошёл и в лес у Большой горы пришла весна, к Матрёне наконец пришёл Яков Афанасьич. Она сидела на крыльце в одиночестве и, увидев его, всполошилась.

– Пришёл наконец-то? – хриплым, взволнованным голосом проговорила она.

Мужчина посмотрел на неё и брезгливо скривил губы.

– Опять ты, старая карга! Не лезь ко мне! Лучше скажи, где Матрёна?

– Ах ты!..

Старческое тело затряслось от ярости, Матрёна задохнулась от ненависти. Но в то же время она понимала, что вновь бессильна перед Кощеем. Дряблые мышцы её не слушаются, она едва стоит на ногах от слабости. Поэтому она судорожно выдохнула, стараясь успокоиться. Кощей не узнал её в теле старухи, значит, всё идёт так, как обещала Упыриха.

– Матрёна на озере, – медленно проговорила она, прищурив глаза.

Вместо благодарности Кощей сплюнул в сторону, развернулся и пошёл к озеру. Матрёна, дрожа от волнения, с трудом поднялась с крыльца и заковыляла следом за ним. Она не могла пропустить этот момент – Упыриха обещала отомстить за неё, уничтожить Кощея при первой же встрече. После этого Матрёна наконец-то вернётся в своё тело и отныне и навсегда будет свободна. Так они сговорились с ведьмой. Матрёна не предполагала, что всё растянется так надолго.

На слабых ногах Матрёна ковыляла по лесу, опираясь на корягу, которую подобрала на лесной тропе. Она задыхалась от быстрой ходьбы и то и дело останавливалась, чтобы немного перевести дух. В лесу было шумно, как всегда бывает по весне: птицы без конца перекликались, щебетали на все голоса. Матрёне оставалось дойти до озера совсем немного, но она вдруг упала на землю и больше не смогла подняться. В вершинах деревьев переливались на все лады радостные птичьи трели, а на земле дряхлая старуха горько рыдала от отчаяния, от бессилия царапая длинными жёлтыми ногтями влажную, напитанную дождями, землю.

Передохнув и успокоившись, Матрёна кое-как поднялась и вновь пошла вперёд. Вскоре между деревьями замелькали, засеребрились воды озера. Матрёна упала на колени и дрожащими руками убрала с лица растрепавшиеся седые пряди. Сощурив подслеповатые глаза, она увидела на берегу Упыриху и Кощея. Они стояли друг против друга.

– Ну же, Упыриха! Губи его скорее! Губи моего мучителя, как обещала! – прошептала Матрёна.

Но Упыриха, казалось, вовсе не спешила вершить обещанную расправу. Она смотрела на Кощея и взгляд её был полон… любви. Матрёна, обезумев от увиденного, протёрла глаза и снова, щурясь, взглянула на ведьму. Упыриха в облике Матрёны взяла Кощея за руку и поцеловала её. Матрёна дёрнулась, намереваясь подняться, но голос мужчины остановил её.

– Матрёна! Матрёнушка! – низким басом проговорил он. – Вот ты и покорилась мне! Долго же я этого дожидался.

У Матрёны закололо в груди. Покорилась? Да никогда она ему не покорится! Лучше уж умрёт! Но между тем это она стояла сейчас перед Кощеем и заглядывала ему в глаза с преданностью и любовью. Никто, кроме них с Упырихой, не знал, что на самом деле в теле молодой, красивой женщины прячется старая ведьма.

Это было невыносимо. Матрёна застонала, но стон её подхватил и развеял в воздухе лёгкий весенний ветер. Она хотела закричать, но грудь сдавило так, что она не могла даже вздохнуть.

– Теперь-то, когда ты покорилась мне, ты станешь моей женой, – проговорил Кощей.

– Нет! – беззвучно закричала Матрёна из кустов, широко разевая беззубый рот.

– Я твоя жена, Яков. Отныне и навек, – с нежностью произнесла Упыриха.

Она обвила шею мужчины руками, прильнула губами к его ненавистному лицу. Откуда в злобной и угрюмой старухе эта нежность? Матрёна уронила седую голову на землю и зарыдала. Она не могла смотреть на то, что будет дальше. Кощей с Упырихой слились в страстных объятиях, а Матрёна задохнулась от обиды и ненависти. Она сейчас будто снова оказалась в собственном теле, прижатом к земле тяжёлым телом ненавистного Кощея…

«Нет, нет, нет, нельзя этого допустить!» – мысли метались в её голове ранеными птицами.

Вот только её тело больше ей не принадлежало, оно принадлежало Упырихе. Матрёна поняла, что ведьма обманула её.

Упыриха вернулась в избушку только под утро. Чёрная коса была распущена, волосы свисали волнистыми прядями до талии. Щёки её раскраснелись, глаза блестели. Матрёна наблюдала за ней сквозь приоткрытые веки, лёжа на своей лавке в углу. Упыриха проверила, спят ли мальчики, и только после этого подошла к Матрёне.

– Почему же ты не погубила его? – хрипло спросила Матрёна, не глядя на Упыриху.

Она не могла видеть своё собственное, такое румяное и счастливое лицо. Это была уже не она, она теперь – дряхлая, выжившая из ума старуха. Упыриха же, молодая и счастливая, смотрела на неё и молчала.

– Почему? – снова спросила Матрёна, её хриплый голос прозвучал громче и настойчивее.

Счастливая улыбка сошла с лица Упырихи. Она нахмурилась и проговорила:

– Я не смогу погубить его, Матрёна. Я солгала тебе.

Ни один мускул не дрогнул на старом, морщинистом лице Матрёны. Она не боялась услышать правду. Ведь она и так её уже знала…