Матрёна смотрела на Тихона и молчала. В глазах её стояли прозрачные слёзы. Сердце рвалось от любви и несказанных слов. Вот же он, её муж, её родненький Тиша, стоит прямо перед ней, смотрит в глаза с тоской и нежностью. Как объяснить ему, что он опоздал, что она уже не может уйти из этих мест? Она поклялась ведьме и переняла почти всю её силу, остался последний обряд…

Как же теперь подобрать слова? Где найти силы, чтобы эти слова высказать? Матрёну душили слёзы, застрявшие в горле. Что толку от того, что она их выплачет? Легче не станет. Поэтому она сжимала кулаки и глотала их. А Тихон всё смотрел на неё и не мог насмотреться. Он плохо стоял на ногах, покачивался из стороны в сторону, взгляд его был мутным, от него пахло кислой брагой.

– Чего же ты такой хмельной за мной пришёл? – строго спросила Матрёна.

– А иначе бы и вовсе не осмелился. Я ведь уже несколько раз порывался идти, да в последний момент раздумывал. Но теперь точно решил. Не отступлю больше.

– Ох, Тиша! Я ведь уже… – заговорила Матрёна.

Но Тихон поднял руку и накрыл её губы ладонью, заставляя замолчать.

– Ничего не говори, Матрёна, молчи! Я ничего слушать уже не буду. Возьму тебя и заберу. Ты моя жена, имею право.

Тихон притянул Матрёну к себе, впился в её губы страстным поцелуем. И она вся задрожала, обмякла в его объятиях.

– Истосковался я по тебе. Без тебя не живу, а чахну, пью беспробудно. Ты ушла и забрала с собой моё сердце, душу вынула, всю мою жизнь за собою в лес унесла.

Тихон зарылся лицом в длинные, украшенные цветами и пахнущие горькой травой волосы Матрёны и заплакал. И Матрёнины слёзы, которые она так яростно сдерживала, хлынули потоками. Они плакали, обнявшись, пытаясь хоть на миг склеить, воссоединить то разбитое, разломанное на мелкие осколки счастье, которое они так ждали и которого их обоих лишили. Они плакали, держась за руки, и не могли надышаться друг другом.

– Матрёнушка, жена моя, – шептал Тихон.

– Ох, Тиша, милый мой, ненаглядный… – вздыхала Матрёна.

А потом из избушки послышался детский плач. Матрёна тут же отстранилась, обернулась на зов одного из сыновей. Она сразу узнала по тонкому голоску, кто это плачет. Это был Стёпушка, он всегда спал беспокойно и просыпался раньше брата. Матрёна не решалась взглянуть на Тихона, боясь увидеть его боль и разочарование. А ещё хуже – ненависть, которая появилась на его лице тогда, когда он увидел её беременную. Но Тихон не опечалился и не разозлился, он вытер слёзы и улыбнулся.

– Это мой сын? – спросил он, и тут же добавил: – Покажи мне его.

Матрёна удивлённо посмотрела на мужа. Лицо его светилось радостью.

– Да, Матрёна, отныне это мой сын. Я тебя ни разу больше ничем не попрекну, ни о чём не вспомню, только позволь мне быть отцом этому ребёнку. Я его как родного буду любить.

– Их двое у меня народилось, Тиша, – еле слышно проговорила Матрёна, – двое сыновей. Иван и Степан. Это вот Стёпушка проснулся, надо скорее бежать, он голодный, слышишь, как надрывается?

Матрёна, не в силах больше слушать плач сына, развернулась и побежала к избушке, сверкая голыми пятками, а Тихон, приоткрыв рот от удивления, медленно побрёл следом за ней. Он остановился в дверях, пригнув голову, не решаясь войти внутрь.

– И правда их двое! – изумлённо проговорил он.

Картина, открывшаяся его глазам, была чудесна. Никогда в жизни он не видел подобной красоты. Его жена сидела на лавке, спустив с покатых плеч рубаху. Её полные груди были обнажены, одной из них она кормила младенца, а из другой, наполовину прикрытой длинными волосами, крупными белыми каплями сочилось молоко. Свободной рукой Матрёна покачивала колыбель, в которой спал второй младенец, румяный и тёмноволосый, как сама Матрёна. Женщина посмотрела на Тихона, улыбнулась, и от этого всё перевернулось у него внутри. Как же он раньше жил без неё? Как дышал, не видя этой улыбки, этой её женской силы и красоты?

– Садись, Тиша, сейчас Стёпушку накормлю и налью тебе кваса.

Тихон сел на лавку и сидел, не шевелясь, будто заворожённый, смотрел, как Матрёна кормит сына, слушал, как сладко причмокивает младенец, как кряхтит, захлёбываясь материнским молоком. Он чувствовал их запах – сладкий, нежный, притягательный запах материнства. От этого запаха кружилась голова, и сердце разрывалось от нахлынувшей любви.

Покормив Стёпушку, Матрёна уложила его обратно в колыбель. Подсев к Тихону, она обвила его шею руками.

– Тиша, Тишенька, любимый мой, ненаглядный! Лучше не надейся, вместе нам не бывать, так дай хоть надышаться тобою вдоволь! Дай насмотреться на тебя, родимый мой!

Услыхав эти слова, Тихон резко встал и громко произнёс:

– Я пришёл за тобой. Я заберу тебя и детей, буду воспитывать их как своих родных. Вы – моя семья, моя жизнь.

– Нет, Тиша, это невозможно! – попыталась возразить Матрёна.

– Послушай меня, Матрёнушка, – не унимался Тихон, – мы с тобой будем отдельно жить! Не бойся, свёкров больше не увидишь – ни отец, ни мать тебя больше не побеспокоят! Дядька мой по матери помер, он всю жизнь бобылём прожил, поэтому дом мне оставил! Мы все там поместимся! Заживём!

Слова Тихона звучали заманчиво, но Матрёна не могла отступиться от данного ведьме обещания. Взгляд её стал тоскливым.

– Нет, Тиша! Послушай меня… – воскликнула Матрёна.

Но Тихон слушать не стал: подошёл и сжал в объятиях, накрыл губы поцелуем. И Матрёна замолчала, обмякла, перестала спорить, подалась вся вперёд, навстречу своему возлюбленному.

Когда в избушку, скрипнув дверью, вошла Упыриха, Матрёна от неожиданности вздрогнула, оттолкнула от себя мужа, но старуха даже не взглянула на него, будто бы не заметила. Повесив свежий пучок зверобоя на стену, она, кряхтя, уселась на лавку.

– Здравствуй, бабушка! Извиняй, что без зова пришёл! Я Тихон, муж Матрёны.

Упыриха медленно повернулась и взглянула на Тихона. Матрёна стояла рядом с ним, щёки её пылали. Лицо старухи помрачнело.

– Муж? Хорош муженёк! – скрипучим голосом произнесла она. – А чего ж жена твоя на сносях зимой на улице оказалась? Чего ко мне пришла приют искать? Да ты хоть спросил у неё, как она свой живот огромный по сугробам сюда волокла? Спросил ли ты, как ей удалось до моей избушки дойти и не околеть посреди леса? Спросил ты у неё, как она детей рожала двоё суток? Чуть не померла! Муж!..

Тихон изменился в лице, плечи его поникли. Взгляд Упырихи стал хитрым, губы расплылись в ядовитой улыбке.

– Я перед Матрёной виноват, но я… – начал было оправдываться Тихон, но Упыриха не стала его слушать.

– Молчи лучше, бессовестный! – буркнула она.

Затем она повернулась к Матрёне и произнесла, небрежно махнув рукой в сторону мужчины:

– А ты… Взяла и простила его? Да зачем же он тебе такой нужен? Слабак! Ещё и пьющий, бражкой за три версты от него несёт! Лучше вспомни, Матрёна, о своём обещании!

– Бабушка Упыриха! – воскликнула Матрёна. – Я своё слово сдержу, я тебе пообещала. Но сжалься надо мной, дай мне с мужем побыть немного, наговориться вдоволь напоследок…

Упыриха прищурилась и долго смотрела то на Тихона, то на Матрёну. Наконец она махнула рукой и проговорила:

– Ладно, чего я, молодой, что ли, не была? Так уж и быть. Кончим с тобою завтра. А сегодня можешь миловаться с мужем. Я в лес уйду, мешать вам не стану. Раздобрела я под старость лет.

Матрёна удивлённо посмотрела на Упыриху, с трудом веря в то, что она разрешила Тихону остаться на ночь. Но уже в следующую секунду она подбежала к ней и принялась с благодарностью целовать её руки, обливаясь слезами. Старуха отвела её в угол и тихо проговорила:

– Нечего радоваться! Чего уревелась вся? Завтра же рано по утру тебе надобно будет прогнать его отсюдова. А чтобы он больше не возвращался, чтоб дорогу сюда навек позабыл, чтоб тебя, ведьму, не вспоминал, опои его зельем отворотным – тем, что с разрыв-травой варится, да не забудь нашептать ему на грудь заклинанье.

Ведьма замолчала, наблюдая за тем, как меняется Матрёнино лицо. Блеск в глазах потух, счастливая улыбка превратилась в гримасу боли и отчаяния, губы задрожали.

– А ты как думала? Ты сама по этой дороге пошла, сама её выбрала, а теперь уж назад пути нет. Ты уже не обычная баба! Ты почти ведьма, Матрёна.

Матрёна обернулась и посмотрела на Тихона, сидящего на лавке. Взгляд его был ещё хмельной, но в нём было так много любви, что Матрёна чувствовала, как она течёт к ней прямо по воздуху. От этого у неё в груди всё сжалось. Взглянув на Упыриху, Матрёна сжала кулаки и тихо проговорила:

– Я всё поняла. Сделаю…

Старуха кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась и сказала:

– Да смотри, не вздумай сбежать. Сбежишь – долго не протянешь, сойдёшь с ума и иссохнешь от той силы, что в себя приняла.

Упыриха ушла, а взгляд Матрёны стал тёмным, как ночь. Она подошла к Тихону, села рядом с ним на лавку и грустно вздохнула.

– Я с тобою уйти не смогу, Тиша. Так и знай. Ведьма меня не отпустит. Я теперь наследница её, я силу её переняла. Совсем немного времени она нам с тобою дала. У нас с тобой одна-единственная ночь, и она станет последней.

Тихон обнял Матрёну за плечи и заговорил тихо, но уверенно:

– Можешь хоть что говорить! Я тебя нашёл и теперь уж никому не отдам! Ни ведьме, ни самому чёрту! Вот увидишь!

– Ох, Тиша, – снова вздохнула Матрёна, чувствуя, как где-то внизу живота разгорается жар.

Ей очень хотелось верить мужу, но она не могла верить в то, чему не бывать. Тихон прижал её к груди и страстно поцеловал. На каждое прикосновение Тихона её тело отзывалось горячими волнами. Этот огонь, пылающий внутри Матрёны, был сильнее её, он испепелял всё: зрение, слух, разум.

Матрёну и Тихона закружил этот неистовый, огненный танец. Их души слились в одну, и тела наконец-то соединились в единое целое. Это было долгожданное, всепоглощающее счастье. Ради такого счастья можно ждать даже целую жизнь.

Позже, ночью, Матрёна тихонько встала, оставив спящего Тихона на полу. Дети спали в колыбелях, Матрёна поцеловала обоих мальчиков и вышла из избушки в прохладную темноту летней ночи. Дойдя по тропинке до лесного озерца, Матрёна вошла в холодную воду. Телесный жар потух, страсть поутихла. И теперь Матрёна должна сделать так, чтобы муж ушёл отсюда и навсегда забыл о ней. Как это сделать? Как? Они же теперь одно целое! Матрёна вспомнила те ощущения, когда тело Тихона было её частью. Даже в ледяной воде озерца её вновь бросило в жар. Задержав дыхание, Матрёна ушла с головой под чёрную толщу воды. Вынырнув через несколько секунд, она поплыла, плавно и уверенно двигаясь в воде. Матрёна вспомнила, как когда-то, давным-давно, будто в другой жизни, юный Тихон учил её плавать по ночам. Может, именно тогда она полюбила его? Наверное, тогда.

– Ох, Тиша… – прошептала Матрёна.

Перевернувшись на спину, она какое-то время лежала на воде, подставив лицо и полные груди лунному свету. А потом она вышла на берег и побежала к избушке. Мокрые волосы холодили спину, и это ощущение было таким же, как в юности, когда они оба с Тихоном бежали с озера к дому, держась за руки.

Чем ближе Матрёна подходила к избушке, тем тяжелее становилось у неё на сердце. Но делать было нечего.

– Всё, пора заканчивать. Сейчас я приготовлю отворотное зелье и начитаю над Тихоном заговор. Он встанет, выпьет квас, в который я подмешаю зелье, и уйдёт. Уйдёт и больше никогда не вспомнит ни меня, ни дорогу до Большой горы.

Матрёна сжала кулаки, вошла в избушку, поставила на стол лучину, разожгла огонь в очаге и принялась варить зелье. Добавляя в котелок очередную траву или корень, она начитывала на него особые слова, чтобы он отдал зелью свою силу. Не забыла она и про разрыв-траву. Матрёна была похожа на настоящую ведьму: отблески огня плясали на её лице, чёрные волосы мягкими волнами лежали на голых плечах и груди, глаза Матрёны сияли, щёки румянились от огня. Травы слушались Матрёну и отдавали ей свою силу.

Приготовив зелье, Матрёна накормила проснувшихся сыновей, перепеленала их и положила в колыбели, затем оделась и стала ждать, когда проснётся Тихон. Она смотрела на красивое, ещё совсем молодое лицо мужа и любовалась родными чертами. Его светлые волосы разметались по полу, тёмные ресницы бросали дрожащие тени на щёки, густые брови сходились на переносице, придавая лицу строгость и мужественность. Приоткрытые губы Тихона манили Матрёну. Она едва сдерживалась, чтобы не наклониться и не поцеловать их.

– Почему ты не пришёл за мной раньше, Тиша? Я бы не задумываясь пошла бы за тобой хоть на край света! Побежала бы за тобой! – с грустью прошептала Матрёна.

Она на секунду представила дом, про который говорил ей Тихон, представила, как бы они жили в нём с сыновьями. Вот они, смеясь, играют с детьми, а вот Матрёна с подросшими мальчиками ждёт Тихона к ужину, а вот они ложатся рядом после тяжёлого дня и тут же оба засыпают, крепко обнявшись. Эти картинки, промелькнувшие перед глазами Матрёны, были такими яркими и живыми, что она на секунду поверила, что счастье вполне возможно, что они с Тихоном могут построить настоящую семью. Нужно просто набраться смелости, взять детей и пойти за мужем. А ведьма пусть остаётся в своей покосившейся избушке. Может, все её угрозы – лишь пустой звук?

Но потом Матрёна осмотрелась – избушка у подножия Большой горы стала её убежищем, её родным домом. Травы, снадобья, зелья – это её настоящее, её жизнь, старуха передала ей все знания. Как же оставить всё это? Как нарушить обещание?

Матрёна тяжело вздохнула, взяла приготовленное зелье и плеснула его в чашку с квасом. Эту чашку она поднесла Тихону.

– Тиша, миленький, проснись! Солнце уже взошло!

Тихон открыл глаза и улыбнулся Матрёне. Лицо его было сонным, как у ребёнка.

– Собирайся, Матрёна! Сама собирайся и детей собирай, мы уходим, – сказал Тихон, поправляя волосы.

– На, кваску сначала выпей, Тиша, – тихо сказала Матрёна и протянула мужу глиняную чашку.

Тихон взял чашку и поднёс её к губам. Матрёна с замирающим сердцем наблюдала за ним.

– Поцелуешь меня? Тогда выпью! – широко улыбнувшись, произнёс Тихон.

Матрёна тоже улыбнулась, склонилась к нему, и тут он внезапно притянул её к себе за талию, прижал крепко и принялся целовать. Чашка с квасом упала на пол и разбилась вдребезги, коричневая пряно-пахнущая жидкость с подмешанным отворотным зельем разлилась по полу. Матрёна ахнула, сердце её заколотилось тревожно в груди.

– На счастье! – воскликнул Тихон.

Он поднялся с пола, помог встать Матрёне, а потом снова принялся потарапливать её.

– Ты сама пойдёшь или мне тебя на руках нести?

Матрёна посмотрела в озорные глаза Тихона, в голове у неё снова всё смешалось. Махнув рукой, она воскликнула громко и радостно:

– Я пойду! Я пойду с тобой, Тиша! Сама пойду!

Быстро натянув на себя сарафан, Матрёна заплела косу, обернула её вокруг головы, а затем собрала детей.

– Мы ведь будем очень счастливы, правда? – спросила она, переступая порог ведьминой избушки.

– Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, Матрёна! – страстно ответил Тихон. – А я счастлив уже от того, что смотрю на тебя!

Быстрым шагом они пошли прочь от избушки ведьмы. Обернувшись напоследок, Матрёна заметила у избушки Упыриху. Она стояла неподвижно и смотрела им вслед. Лицо её застыло камнем, глаза были холодными и злыми. Матрёна отвернулась и прибавила шаг.

Упыриха покачала головой и произнесла, скривив губы:

– Не ведьма ты, а бестолковая дура! Ничего, авось ненадолго пошла! Скоро приползёшь назад, будешь ещё мне поклоны лбом об землю бить.

Матрёна пела песню, возвращаясь с покоса. Лицо её было влажным и красным от загара, коса выбилась из-под платка, растрепалась, чёрные завитки у лица намокли и прилипли к щекам. Одежда была насквозь сырая от пота и липла к телу. Хотелось искупаться, но после душного дня небо вдруг низко нависло, почернело, засверкало тут и там кривыми молниями, загремело над полями и лесами.

– Ну, не искупаемся, так хоть под дождиком помокнем, бабоньки! – весело сказала Матрёна, обернувшись к остальным женщинам.

Те засмеялись, подставляя потные, уставшие лица первым крупным каплям дождя. И вскоре дождь полил стеной. Женщины завизжали, бросились бежать по домам со всех ног. Матрёна тоже побежала, но не домой, а к соседке – бабке Зинаиде. Всю неделю, пока она была на покосе, Иван и Стёпушка жили у неё. Слава богу, соседка у Матрёны была доброй и сговорчивой – чуть что, Матрёна вела сыновей к ней. Те любили её как родную бабушку, так и звали её – баба Зина.

Зайдя в дом, Матрёна бросилась к мальчикам, играющим на полу, схватила их обоих в охапку и принялась целовать.

– Ах вы, мои разбойники! Как же мамка по вам соскучилась! Как же мамка вас любит! Так бы и съела обоих! Сил нет, как люблю вас!

– Мам, ты вся мокрая! – захохотали мальчики, отталкивая от себя мать.

– Ну-ну, полно, Матрёна! – недовольно заворчала бабка Зинаида. – Испотачишь их, больше нянькаться не возьму!

– Ой, баб Зин, не ворчи! Соскучилась – сил нет!

Старуха махнула на неё рукой и вышла в сени. Матрёна задыхалась от переполняющих её чувств и без конца целовала вихрастые головы сыновей. Мальчики не были похожи друг на друга. Иван был рослый, крепкий, всё говорило о том, что он вырастет красавцем. Стёпушка был маленький, сутулый и неказистый. Порой Матрёна недоумевала, как из единой утробы вышли два таких разных человека. Но при этом любила обоих.

– А ну, признавайтесь, как тут без меня себя вели? Сильно донимали бабу Зину? – нарочито строго спросила она, нахмурив брови.

Мальчики восприняли вопрос серьёзно и наперебой принялись рассказывать, как хорошо они себя вели и сколько раз помогали баб Зине по огороду.

– Молодцы, парни! А теперь собирайтесь-ка домой. Баба Зина пусть отдыхает, а мы с вами дома ещё наобнимаемся всласть!

– А лепёшек нам напечёшь? – тоненьким голоском спросил Стёпушка.

– И лепёшек, и коврижек напеку! И молока парного дам, ты ведь, Стёпушка, любишь парное молоко больше, чем мамку родную!

Мальчик кивнул и, застыдившись, опустил голову. Иван же, оттолкнув брата, спросил, обнимая мать за шею:

– А папка когда приедет? Я к папке хочу!

Матрёна потрепала Ивана по жёстким, непослушным волосам и улыбнулась.

– Сегодня и папка приедет! Вся наша семья снова будет в сборе.

– Папка приедет! Папка приедет! – во всё горло завопили мальчишки и выбежали один за другим на улицу под проливной дождь.

– Баб Зинаида! Я мальчишек повела домой! Спасибо тебе! – прокричала Матрёна.

Бабка Зинаида хлопотала в сенях, громыхая пустыми вёдрами. Она помахала мальчикам рукой и растянула губы в широкой, доброй улыбке.

– Прибегайте, сорванцы, не забывайте меня!

Матрёна выскочила за сыновьями, и, весело смеясь, все трое побежали к своему дому.

Поздно вечером, когда Иван и Стёпушка уже крепко спали – каждый на своей лавке, в дом, скрипнув дверью, вошёл Тихон. Матрёна сидела рядом с лучиной и пришивала заплаты к порванным шароварам. Увидев мужа, она встрепенулась, отложила шитье в сторону и подбежала к нему. Положив руки на широкие плечи, она поцеловала его заросшее густой бородой лицо.

– Тиша! Тишенька! Как же я по тебе соскучилась! – прошептала Матрёна.

– Ну здравствуй, жёнка!

Тихон бросил в угол свою потрёпанную котомку, подхватил Матрёну на руки и понёс в горницу. Задёрнув цветастую занавеску, он опустил её на кровать, стянул с себя штаны и рубаху и навис над Матрёной – сильный, мускулистый, терпко пахнущий мужским потом.

– Соскучился, да так, что нет сил ждать! – низким, хриплым голосом проговорил Тихон.

Он задрал Матрёнину ночнушку и овладел ею. Матрёна вскрикнула, обхватила руками шею мужа и утонула в его неистовой страсти…

Спустя полчаса Матрёна накрыла мужу на стол и тихонько, чтоб не разбудить детей, позвала его:

– Тиша, иди отужинай! Картошку вот сварила, садись, покушай.

Тихон сел за стол, откусил полкартошки и задумался.

– Что с тобой, Тиша? Ты сам на себя не похож вдруг стал! О чём запечалился? – спросила Матрёна, подсев к мужу.

Тихон взглянул на неё, глаза его были полны тревоги, и Матрёне стало не по себе, в душу тут же закрался непонятный страх.

– Да скажи же уже, Тиша, не томи! – взмолилась она.

Тихон посмотрел на неё и процедил сквозь зубы:

– Отец вернулся в деревню.

На мгновение в маленькой кухне повисла тишина. Потом Матрёна прижала дрожащую руку к губам и прошептала:

– К-как в-вернулся? Не может этого быть, Тиша! Он же умер…

– Все так думали, а оказывается, не умер. Живее всех живых! Такие, наверное, вообще не умирают! Не берёт их смерть! – горько усмехнулся Тихон.

Матрёна ахнула. Такого она совсем не ожидала! Ей так хотелось забыть навсегда о том, что случилось с ней по вине свёкра! Ей так хотелось спокойно жить со своей семьёй и ничего не бояться, не вспоминать прошлое! У неё почти получилось, целых пять лет они с Тихоном жили спокойно, в любви и согласии. Но теперь… Теперь её мучитель вновь будет рядом.

Что же ей делать? Как одолеть этого поистине бессмертного Кощея? Куда деться от него? Матрёна не знала…