Празднуя рождение ребенка
Одним особенно жарким, душным, дождливым утром Ити проспала необычно долго. К тому времени как она позавтракала и отправилась в сэнто, ее подруги уже давно ушли. Мелкие дождинки падали со светлого июньского неба, сверкая, словно песчинки. Улица была тихой и пустынной. Капли воды тяжело свисали с краев крыш и ветвей вишневых деревьев, высаженных вдоль улицы.
Неся подмышкой тазик с банными принадлежностями, Ити говорила себе, что этим утром в теле у нее ощущается тяжесть из-за того, что уже подошло время месячных. В зеркале лицо у нее было отечным и невеселым. В дни красного шелка женское тело становится сырым и влажным, как сезон дождей.
Однако было в этом и хорошее. От этой мысли она даже зевать перестала. В дни красного шелка ей не придется принимать клиентов. У каждой юдзё был ежемесячный отпуск. Ити вспомнила ребеночка, которого Мурасаки родила в Нэдзу две недели назад. Тосэ, хозяйка борделя, ездила повидать мать и дитя и с радостью сообщила, что ребенок – девочка, которая, возможно, станет ойран, как и ее мать. Кожа у младенца белая, как у шелковичных червей, носик идеальный, а губки как лепестки сакуры.
– В жизни не видела младенца красивее! – объявила Тосэ.
Ити тоже хотелось посмотреть на младенца, которого родила бывшая ойран. Только недавно Мурасаки была одна – и вот теперь их стало двое. Беременность и роды – дело обычное, но в то же время есть в этом нечто таинственное. Дитя не просто приходит из ниоткуда, оно становится частью тела матери – и затем, спустя девять месяцев, перестает ею быть.
Ити шла вперед, спрятавшись под зонтом.
Синономэ уже видела ребеночка. Она ездила с Тосэ, потому что в этом месяце ее дни красного шелка наступили немного раньше. По возвращении из поездки она еще долго была погружена в свои мысли.
Столь счастливое событие для нее самой не вызвало светлых чувств. Они с Мурасаки были необычайно близки – даже выщипывали друг другу лобки. Они вдвоем отдавали все силы процветанию этого сада разврата, раскинувшегося на теневой стороне жизни. И вот теперь семь эмоций, подобно семи цветам гортензии, переполняли сердце Синономэ: облегчение, сочувствие, радость, зависть, ревность, одиночество и печаль.
Подныривая под навес «Асахи-ю», Ити встретила Ханадзи, Когин и остальных: они как раз уходили, и волосы у них еще были влажными. Они поздоровались с ней и ушли.
В полной пара раздевалке было пусто. Ити разделась и отправилась в помещение для мытья, где едва различила среди пара туманную девичью фигурку. Кроме них в бане больше никого не осталось.
Ити мылась тщательно, помня о том, что уже на следующий день у нее могут начаться месячные, после чего залезла в горячую воду, чтобы посидеть там подольше. Девушка вымыла голову и тоже залезла в бочку. Она была маленькая, но крепкая: скорее всего, прежде чем попасть сюда, она много работала, помогая родителям. Она была примерно ровесницей Ити, но на ее лице уже появились следы нелегкой жизни юдзё. Взгляд у нее был робкий:
– Э… Ты Кодзика из «Синономэ»? – спросила наконец незнакомка.
– Угу, это я. А ты кто?
– Меня зовут Надзуна. Я из «Ёсидаи».
Ити о таком борделе даже не слышала.
– Это на задворках у Накамисэ.
– А!
«Ёсидая» был одним из самых мелких и непритязательных борделей квартала, так что, естественно, Ити его названия ни разу не слышала. Его единственным плюсом было то, что он располагался в пределах квартала, по эту сторону больших ворот. Бордели за воротами считались притонами – невозможно было угадать, что за ужасы там творились. «Ёсидая» хотя бы входил в Ассоциацию публичных домов.
– У меня маленькая просьба.
Говор Надзуны был Ити незнаком. Интересно, откуда она?
– Я слышала, что Мурасаки из «Синономэ» недавно родила. Я там работала два года назад, и она была ко мне добра. Я хотела бы навестить ее и ребенка и сделать небольшой подарок.
Она говорила, запинаясь, но с прямотой деревенской девушки.
– То есть ты работала в «Синономэ» почти до моего приезда?
– Угу, почти до него.
У обеих был сильный акцент, так что каждая понимала едва ли половину того, что говорила вторая. Ити сообразила, что они только чуть разминулись в «Синономэ».
Надзуна ни разу не была в особняке в Нэдзу. «Ёсидая» был слишком мал, чтобы выделить слугу на роль телохранителя, так что его работницы не покидали пределов веселого квартала. Всем юдзё, даже ойран, запрещалось выходить за главные ворота без сопровождения.
– Ты не передашь управляющему «Синономэ», что Надзуна, которая раньше там работала, хотела бы навестить ойран и ее ребенка?
Такое Ити сделать могла. Она кивнула, но предупредила, что не может обещать согласия Саито. Он поступит так, как сочтет нужным.
– Нестрашно. Спасибо!
Надзуна сложила ладони и наклонила голову в знак благодарности.
– Откуда ты?
Ити привыкла слышать говоры Сацумы, Хюги и Хиго – соседних с Кумамото провинций. Девушки из бывших провинций Бунго, Тикудзэн и Тикуго в основном оказывались в Янагимати, веселом квартале Хакаты. Между ними был еще квартал Маруяма в Хидзэне, где предлагались юдзё как с севера Кюсю, так и с юга.
– Из Тикудзэна.
Эта область была далеко на севере Кюсю.
– Я родилась в деревне Канэдзаки, у воды.
Значит, Надзуна с северного побережья, с залива Гэнкай-Нада. Она начала тереть Ити спину. Ити негромко поблагодарила и закрыла глаза. Было приятно.
– Твой папа рыбак? – спросила Ити.
– Угу. Ловит пеламиду у Сикоку. Мама ныряльщица. В молодости она даже в Корее ныряла.
Потом Ити потерла спину Надзуне.
– У вас там есть морские черепахи? – спросила Ити. – По-настоящему большие?
– Не-а, черепах нет. Но папа говорил, что раз видел в Сикоку китов.
– На Сацуме китов называют «родительскими рыбами».
– Хотелось бы увидеть кита.
Разговор ушел в сторону.
Они вылезли из воды и пошли одеваться. Ити поразилась изношенности нижнего кимоно Надзуны. Оно было все в заплатках и выношено на спине и боках.
– Ты же работала в «Синономэ», так? Зачем было продавать себя в «Ёсидаю»?
– А что было делать? Я уродка.
Ити так не думала. У Надзуны было обычное лицо: небольшие глаза и плоский нос, только и всего. Если бы она осталась у себя в деревне, то вышла бы замуж и рожала детей, как все.
На обратном пути Ити сказала Надзуне, что у нее скоро начнутся дни красного шелка и тогда она отправится повидать Мурасаки.
– А тебе смогут дать выходной? – поинтересовалась Ити.
– Конечно, – Надзуна утвердительно кивнула.
В самом деле? Даже если у нее еще не начнется менструация? Ити не верилось. Обычно мелкие бордели заставляли своих юдзё работать на износ, днем и ночью.
– Ничего, – объяснила Надзуна. – Я уже долго работала без выходных, так что они согласятся. Они у меня в долгу.
Девушки договорились встретиться у бани на следующий день в то же время.
* * *
Вернувшись, Ити сразу пошла к Саито в кабинет. Когда она рассказала ему про Надзуну, он вскинул голову. Он не мог вспомнить никого с таким именем, однако возможно, что это имя ей дали в «Ёсидае».
– Я вроде бы вспоминаю какую-то девушку из Канэдзаки в Тикудзэне.
У него возражений не было:
– Если хочет прицепиться к тебе, то я не против. Я выделю телохранителя на день. Хисакити занят, так что я дам вам вместо него Такэдзо.
Вот так просто разрешение было получено. Видимо, поздравительные визиты к Мурасаки и ее малышке были делом особым. Управляющий хотел, чтобы Мурасаки отдала ребенка на воспитание и побыстрее вернулась обратно, пока длительное кормление грудью не испортило ее чудесное нефритовое тело. Он понадеялся, что посещения жизнерадостной молодежи будут способствовать ее возвращению.
– Когда увидишь Мурасаки, обязательно скажи, что соскучилась по ней и хочешь, чтобы она поскорее вернулась.
– Спасибо.
В кои-то веки Ити вежливо поклонилась.
* * *
Следующее утро выдалось дождливым. Когда Ити пришла в баню – на этот раз без банных принадлежностей – Надзуна уже стояла там и ждала ее. Ити подошла к ней и тихо сказала:
– Сегодня не иду. Вчера меня распирало, и точно: сегодня начался мой красный шелк.
– Ого! – Надзуна рассмеялась.
– Так что я отправлюсь в Нэдзу раньше, чем думала. Завтра в это же время я зайду за тобой с телохранителем, так что будь готова.
Она отправилась назад в «Синономэ» чуть ли не вприпрыжку.
На следующее утро дождь, к счастью, прекратился, и выглянуло солнце.
Молодой парень Такэдзо, их телохранитель на этот день, вышел из борделя с подарочной упаковкой фруктов. Синономэ вручила Ити немного чая Удзи в качестве подарка. Когда сама Синономэ куда-то направлялась, за ней присылали рикшу, но Ити, конечно же, предстояло идти пешком.
– Мы уходим! – крикнула Ити.
Проводить их вышла старая Отоку.
– Такэдзо, – сказала она, – ты будешь отвечать за двух женщин, так что будь начеку.
Ити и Такэдзо быстро пошли по Накамисэ. Ити шла впереди. Шаги у Такэдзо были такие широкие, что он постоянно оказывался почти рядом с ней, и тогда она отгоняла его, словно пса:
– Назад! Не подходи так близко!
Такэдзо раздраженно прищелкивал языком. Накануне Отоку проводила очередное занятие, и с тех пор Ити от него шарахалась. В той комнате пыток на третьем этаже они с Ити играли перед всеми, исполняя роли юдзё и ее клиента. Такэдзо оказался с женщиной второй раз в жизни. Такому юному безденежному слуге редко выпадал шанс иметь женщину. И теперь стоило ему увидеть Ити, как он становился похожим на голодного пса, который вертится рядом в надежде на подачку. Его первый опыт был со старой Отоку.
Тот раз Такэдзо почти не запомнил. А вот с Ити он внезапно очутился в каком-то цилиндре горячей плоти. Это было неожиданно: он считал, что женщины мягкие, а она оказалась такой крепкой. Ему показалось, что его затянуло в рот какого-то существа. Однажды, когда он был еще маленьким, к его пальцу присосался теленок: впился в него и энергично заработал своим толстым языком. Ити была такой же.
Отчасти виной было недовольное брюзжанье Отоку – вот только с тех пор Такэдзо почему-то побаивался Ити. Стоило ему ее увидеть – и перед ним представала морда того теленка с кольцом в носу.
Они вошли в проулок, по обеим сторонам которого теснились узкие двухэтажные заведения. Ити до этого здесь не бывала. Она насторожилась. Почему-то слышен был плач младенца. Или ей показалось? Нет – где-то тихо плакал младенец. Обшарпанные сандалии были разбросаны на земле у входа, двери были распахнуты настежь, постиранное белье хлопало на ветру в конце узких проходов. Линялые нижние юбки и выношенные мужские панталоны висели бок о бок, и с них капала вода.
Они дошли до вывески с надписью «Ёсидая» и остановились перед небольшим борделем. У порога лежала пара перевернутых крошечных детских сандаликов. Ити с Такэдзо переглянулись. Заглянув в темный проем, они увидели лестницу, которая, видимо, вела прямо в комнаты, где юдзё принимали посетителей. Такое было типично для низкопробных заведений, где не предлагали еду и питье.
На середине лестницы сидели две девочки лет пяти – шести. Они играли в куклы: выставили чашечки и тарелочки. Одна прижимала куклу к груди, вторая привязала ее себе на спину. Ити изумленно воззрилась на них, а они молча смотрели на нее.
– Есть кто дома? – крикнула Ити. – Вы здесь живете? – спросила она, но девочки не понимали ее говор и продолжали смотреть, выпучив глаза. – Мы за Надзуной. Пойдите наверх и позовите ее, хорошо?
– Мама нас заругает…
Видимо, мать запретила им ходить на второй этаж, где женщины работали.
Девочки испуганно попятились, а потом с ревом убежали.
– Что такое? Что происходит?
Появилась бледная женщина с нашлепкой от головной боли на виске. Она не походила ни на наставницу, ни на хозяйку, и уж тем более на проститутку. Она прижимала к костлявой груди младенца, кимоно на ней было распахнуто.
Тут она поняла, кто они такие, и кликнула Надзуну. Девушка тут же прибежала с каким-то тряпичным узелком, вытирая мокрые руки о рукав кимоно.
– Спасибо, – сказала она женщине. – Так, я пошла.
Она подошла к двери и надела сандалии.
Женщина с младенцем недовольно посмотрела на Ити и Такэдзо.
– У нее еще много работы. Извольте ее быстро вернуть.
Ити с Такэдзо были рады уйти. Что за ужасное место! Похоже, Надзуна работает не только женщиной для удовольствий, но и служанкой. Или, точнее, в «Ёсидае» между ними нет различий.
– Почему ты оказалась в таком месте? – спросила Ити.
– Мой папа влез в долги, – просто ответила Надзуна.
Они втроем дошли до главных ворот, миновали караулку и перешли по мосту через Сиракаву. Оказавшись на том берегу, Надзуна обернулась назад. Ити с Такэдзо тоже оглянулись. Когда они находились там, где жили, им казалось, что они ведут нормальную жизнь, однако при взгляде отсюда их образ жизни выглядел поистине странным. Однако тот мир тоже был человеческим и реальным, а не каким-то фантастическим царством, парящим в воздухе.
– Эй, телок, – сказала Такэдзо Ити. – Там мы с ней – черви. Даже такой, как ты, – жалкий червяк.
Она плюнула на мост.
Такэдзо с обиженным видом двинулся дальше один, а потом повернулся и сказал:
– Я не телок и не червяк.
– Ох, послушайте! Как важно он говорит! – съехидничала Ити.
Такэдзо покраснел:
– Хм. С чего бы мне говорить это двум проституткам, но я обучен чтению, письму и счету и когда-нибудь стану управляющим важного заведения!
Ити захохотала.
– Управляющим борделем, да? Ого-го!
Продолжая смеяться, она схватила Надзуну за руку и сорвалась с места:
– Телок разозлился, бежим!
Надзуна побежала вместе с ней. Надутый Такэдзо спешил за ними, нагруженный фруктами, стараясь не отставать.
* * *
В особняк в Нэдзу они добрались далеко за полдень. Мурасаки вышла их встретить: казалось, она сильно похудела. Она кормила грудью, так что от ее тела исходил слабый и довольно отталкивающий запах молока. Ити подумалось, что невозможно ухаживать за младенцем и при этом спокойно сидеть и красиво смотреться.
Она вручила Мурасаки фрукты и пачку чая Удзи от Синономэ. В ответ Мурасаки робко подала ей пасту из водорослей под соевым соусом, которую ей прислали родители:
– Большое спасибо вам всем, – она благодарно склонила голову.
Ойран редко кому-то кланялись. Ити поняла, что Мурасаки сильно изменилась.
Малышка спала на маленьком красном футоне, подняв к голове кулачки.
– Какая милашка! – воскликнула Надзуна.
– Фасолинка! – сказала Ити.
Хотя новорожденной малышке Мурасаки было всего несколько дней, у нее были безупречные глаза, нос и рот. Она была настоящей дочерью ойран. Но кто был ее отец? Ни Мохэй, ни Тосэ, ни Синономэ об этом не спрашивали, а сама Мурасаки не распространялась об этом. Ойран, высококвалифицированная профессионалка, должна была знать, кто отец ее ребенка. Тем не менее Мурасаки решила рожать дитя без отца.
– Как ее зовут? – спросила Ити.
Мурасаки выдавила из себя бледную улыбку:
– Никак не могу решить. Пока у нее нет имени.
– Нет имени! Бедняжка! – захихикала Надзуна.
– Так у тебя нет имени, да? – обратилась Ити к малышке, и та вдруг открыла глаза.
– По-моему, она тебя услышала! – сказала Надзуна.
Ясные глазки у ребенка были небесно-голубыми, а зрачки походили на влажные черные драгоценные камни. Они были устремлены на Ити, словно говоря: «Я – это я. Я – это я сама. Понимаешь?»
Ити не отвела взгляда: «У тебя даже имени нет! О чем ты вообще говоришь?»
Это дитя без отца и без имени продолжало смотреть на Ити темными сияющими глазами, так что Ити испугалась и отвернулась в сторону.
– Управляющий просил тебе передать, чтобы ты скорее возвращалась, – произнесла Ити.
– Да, вернусь после окончания сезона дождей, – пообещала Мурасаки без всякого энтузиазма.
Она и правда вернется? Или, как подозревает Синономэ, не станет этого делать? Если она и правда думает об этом, надо будет искать девочке приемную мать. Малышка окажется не только без отца, но и без матери.
Подали суши. До моря было недалеко, морепродукты были свежими. Ити и Надзуне обеим вспомнился вкус рыбы у них дома. Им сказали, что Такэдзо обедает в прихожей.
Вскоре после этого они ушли.
– Когда будешь возвращаться, я помогу нести твои вещи, – предложила Ити.
Мурасаки улыбнулась, ничего не ответив.
Ити вдруг задумалась о том, как Мурасаки зовут на самом деле. Она вспомнила, что Синономэ как-то сказала, что ее звали Итоко. Мурасаки были из семьи ткачей, так что ей дали имя с иероглифом «ито» – нить. Как она жила до того, как ее продали? Какая у нее была семья? Ити поняла, что ничего не знает о Мурасаки.
* * *
Ити, Надзуна и Такэдзо вышли из деревни Нэдзу и поплелись в обратном направлении.
Ити вспомнился прошлый раз – визит вместе с Синономэ. По дороге обратно примерно в этом месте у нее появилось чувство тяжести внизу живота. Мешочек у нее внутри переполнился и требовал облегчения. Кровь просто хлынула. Какое-то неизвестное место у нее внутри отдало приказ – и жидкость полилась. Однако теперь Ити такого не опасалась. Она тренировалась так, как ее научила Синономэ, и теперь могла сама управлять своими менструальными выделениями.
До города было еще далеко. Они шли вдоль высокого берега реки.
Надзуна начала дергаться.
– В чем дело? – спросил Такэдзо, шедший позади них.
– Внутренности болят.
– Внутренности?
Любое упоминание женского недомогания ставило Такэдзо в тупик. Он не знал, что делать.
– Это ее красный шелк, – пояснила Ити.
– Ее что?
– Ну, ты же знаешь: женские дни.
Надзуна прижала руки к животу и скорчилась на обочине.
– В этом месте что-то вызывает у женщины наступление ее периода, – сказала Ити. Странно. В Нэдзу на красный шелк какой-то сглаз.
Такэдзо нервничал. Ему доверили двух ценных женщин. Хотя их стоимость была намного ниже, чем у ойран, но даже дешевая юдзё была кошельком, набитым деньгами. Ему необходимо благополучно их вернуть.
– И что мне делать? Нести тебя к врачу?
Надзуна помотала головой, не разгибаясь от боли.
– Врач не поможет, – ответила ему Ити.
– Я просто на минутку спущусь к реке, – сказала Надзуна.
Она с трудом встала. Вниз к воде вела тропа. Она пошла туда, продолжая держаться за живот.
– Одна справишься? – спросила Ити.
– Конечно. Не ходите. И не подсматривайте!
Ити пошарила в рукаве кимоно, ища тканевый мешочек со свернутой тряпицей, которую носила с собой на всякий случай. Она протянула его Надзуне. Надзуна спустилась по крутому поросшему травой склону. По дороге она обернулась и отчаянно бросила:
– Не смотрите!
При виде ее лица они окаменели.
Надзуна шла вниз по траве, и звуки ее шагов затихали.
Ити с Такэдзо переглянулись.
– С ней все будет в порядке? – задумался он вслух.
Надзуна никак не возвращалась. Ити тревожилась, не стало ли ей дурно, но когда Такэдзо направился за ней, она попыталась его остановить.
– Это моя работа! – вырвался он от нее и побежал по тропе, по которой ушла Надзуна. Первая обязанность слуги – это следить за юдзё, чтобы их защитить, вторая же – не позволить им сбежать. Слишком большая ответственность для столь юного паренька.
– Надзуна! – позвал он тихо и испуганно. Он внимательно прислушался к плеску реки, а потом вдруг заорал: – Не говори, что ты сбежала!
Если это так, за ней будет погоня. Пусть ей и удалось улизнуть от него, найдутся и другие преследователи. Профессионалы. Что бывает, когда добычу удается захватить, он никогда не видел. Неизвестно, сохраняли ли пойманной женщине жизнь или убивали ее. Об этом не говорилось.
Мало кто готов по своей воле смотреть во тьму.
В конце спуска вдоль реки шла дорожка из деревянных плашек. Там Такэдзо остановился и посмотрел в обе стороны. На сверкающей поверхности воды не заметно было никаких очертаний человеческого тела. Он вспомнил, как в детстве играл у похожей реки и ловил улиток. Дюжина лет пролетела, словно сон – и вот он стоит у другой реки, полный ужаса.
Ити съехала по склону и встала рядом с ним.
Такэдзо прошел вдоль берега, который прерывался притоком реки чуть впереди. Если перейти его по камням, там начиналась новая тропа.
– Я побегу за ней. А ты возвращайся и расскажи, что случилось! – Такэдзо бросился было бежать, но опомнился, едва не свалился, запутавшись в собственных ногах, и грубо схватил Ити за руку. Этой ведь тоже может взбрести в голову бежать! – Нет, идем со мной. Будем искать вместе.
Он дернул Ити с такой силой, что она чуть не упала. Они бежали как сумасшедшие, и Такэдзо так и не выпустил ее руку.
* * *
Вечером, когда Ити с Такэдзо вернулись в «Синономе», потные и запыленные, у входа сидели Саито, старая Отоку и Тосэ: они поджидали их. Чуть в отдалении устроилась с младенцем женщина из «Ёсидаи». Все четверо мрачно смотрели на Ити и Такэдзо.
Женщина из «Ёсидаи» схватила Такэдзо за грудки и начала трясти, вопрошая, что случилось с Надзуной.
– Она сбежала.
Саито встал и ударил Такэдзо кулаком с такой силой, что паренек отлетел прямо к двери. Ити бросилась к валяющемуся на земле Такэдзо и закрыла его своим телом:
– Стойте! Он ничего не мог сделать!
Женщина из «Ёсидаи» завопила:
– Вы за это заплатите! Я требую денег! Надзуна была моей лучшей работницей!
Если на то пошло – ее единственной работницей. Поскольку других юдзё у нее не было, потеря Надзуны стала катастрофой.
Этим же вечером хозяйка «Ёсидаи» отправилась в офис Ассоциации в сопровождении Саито и потребовала возмещения убытков, вызванных исчезновением Надзуны. Если проститутка сбегала, владельцу борделя полагалось вернуть деньги, потраченные на ее покупку. Против пропавшей выдвигались обвинения, о ней сообщалось членам Ассоциации по всей стране, а также местной полиции.
Однако о Надзуне больше никаких известий не было.
* * *
Спустя дней десять в периодическом издании Ассоциации «Дзоко симбун» опубликовали объявление о розыске. Хотя оно и называлось газетой, на самом деле это была брошюра, распространявшаяся в веселом квартале. Объявление было таким:
«20 июня Ёсида Мицу, владелица “Ёсидаи”, подала иск о возмещении убытков с Сакихамы Суэ, 18 лет, прежде проживавшей в Канэдзаке Хамака 2537, Тикудзэн, сбежавшей 19 июня.
Рост: чуть больше 4 футов.
Вес: чуть больше 100 фунтов.
Говорит с акцентом Тикудзэна. Тонкие брови, маленькие глаза, отсутствует верхний левый зуб, родинка на левой мочке, молчаливая».
Казалось, этот суровый печатный текст говорит о ком-то другом, не о Надзуне. Ее настоящее имя, Сакихама Суэ, было холодным, как имя незнакомки. Однако Надзуна и правда исчезла из веселого квартала. Синономэ сказала Ити, чтобы та не упоминала о пропавшей в присутствии Мурасаки.
– Как ты считаешь, Мурасаки и правда узнала Надзуну? – Синономэ выпустила струю дыма из своей тонкой трубки.
Ити удивленно вскинула голову. Если подумать, Мурасаки не сказала ничего особо значимого Надзуне, а Надзуна тоже не обращалась напрямую к ойран. Она просто молчаливо держалась рядом с Ити. Однако же Мурасаки не посмотрела на Надзуну с недоумением и не спросила: «А это кто?» Возможно, она решила, что Надзуна просто пришла, чтобы составить Ити компанию.
– Даже если Мурасаки сочла ее присутствие странным, ойран никогда не сказала бы об этом вслух, – сказала Синономэ.
Женщина, стоящая на вершине, никогда не стала бы говорить или делать то, что ранило бы нижестоящих. Она одинаково обращается со всеми.
– А ты не помнишь Надзуну? – спросила Ити.
Смех Синономэ звенел колокольчиками:
– Я ее даже в лицо не видела. Как я могу помнить ту, которую никогда не видела?
Белый дым от ее трубки плыл перед Ити, словно облака рая.
* * *
Как-то утром шел сильный дождь. Мало кто решился в такую погоду идти в школу, так что Тэцуко написала для Когин и Кикумару образец для копирования. И тут появилась отсутствовавшая больше десяти дней Ити. На улице гремел гром, дождь лил стеной.
Ити насухо вытерла ноги в углу, а потом прокралась к своему столу, словно кошка, которую только что отругали:
– Доброе утро, сэнсэй.
– И тебе доброе утро. Этим утром мы практикуемся в каллиграфии.
– Нет, я хочу написать в свой дневник.
Своевольная девица. Тэцуко улыбнулась и, как всегда, позволила Ити делать, что она пожелает. Ити достала бумагу, натерла туши и взялась за кисточку. Она сгорбилась над столом. Тэцуко подумала, что ее опять что-то гложет. Этой малышке то и дело что-то не дает покоя.
Ити долго думала, прежде чем начать писать.
1 июля Сильный дождь Аои ИтиМоя подруга сбежала.Теперь она в розыске.Не знаю, куда она подалась.Через день после ее исчезновенияпара маленьких девочек стала приходитьк дому где я работаю.Верни ее! Кричат ониВерни нам нашу старшую сестру!В дождливые дни Верни ее!В ясные дни Верни ее!Они приносят своих кукол и кричат стоя перед домом.Я не могу ходить в баню.Не могу ходить в школу.Я тоже собираюсь исчезнуть.Извините что пропустила уроки.
Ити положила листок Тэцуко на стол и снова выбежала под дождь. Гром гремел, словно преследуя ее.
Назад: Я была рыбой-саблей
Дальше: Не человек
