Умру на волнах

Знакомый запах вареного риса доносился наверх из кухни, тревожа Ити, пока она просыпалась и одевалась. Она уже две недели не ела на завтрак рис – с тех пор, как присоединилась к забастовке.

Когда она оделась, то взяла записку, которую принесла из школы накануне и перечитала список того, что учительница попросила ее купить: «Соломенные сандалии, перчатки, гамаши, шапки, полотенца для рук – на 35 человек».

Эти припасы были предназначены для тех, кто собирался сбежать из «Синономэ» этой ночью. Из восьмидесяти юдзё борделя почти половина присоединились к забастовке и собирались уйти вместе. Остальные все еще не приняли решения. Организаторы забастовки, Юнами и Сибагаки, на них не давили. Они не сомневались в том, что со временем вторая и третья волна юдзё поднимется и сбежит.

Незаметно было, чтобы Мохэй собирался их останавливать или выставлять за дверь. После принятия «Закона об освобождении скота» в 1872 году путь был долгим и непрямым, но теперь, наконец, полиция порвала отношения с Ассоциацией владельцев борделей, предоставив им выкручиваться самостоятельно. По словам Тэцуко, полицию врасплох застал неожиданный союз, который заключили Совет префектуры, женское движение и Армия Спасения.

Вскоре Когин и Умэкити присоединились к Ити, и они втроем вышли из дома. Утолив голод во все той же лапшичной, они отправились в «Хигою» на углу Накамисэ и сделали нужные покупки.

Уход был запланирован на поздний вечер. Благополучно миновав главные ворота, беглянки будут идти всю ночь. К рассвету покажется деревня, где их будут ждать Надзуна и бывшая ойран Мурасаки: так им сказал их проводник, старый торговец сластями, связавшийся с Ити. Он никому, включая и саму Ити, не открыл названия деревни, куда они направятся.

Когда троица вернулась в «Синономэ» с охапками покупок, то оказалось, что на улице идет бойкое представление. Трое мужчин в черном танцевали и играли. Один тряс крупным колокольчиком, второй играл на блестящей флейте, а третий бил в большой барабан, закрепленный ремнями у него на груди.

– Это Армия Спасения! – Умэкити была вне себя от восторга.

Музыка была веселой и бодрящей, совершенно непохожей на мелодии сямисэна и барабанчика, которые ежедневно звучали в веселом квартале. Звуки были высокие и пронзительные. Мужчины пели под музыку: «Все сбившиеся с пути, идите сюда».

Заинтересовавшись, подруги подошли ближе, чтобы лучше видеть. По всей улице из окон второго и третьего этажей смотрели лица. И тут вдруг музыканты в черном прекратили петь и играть. Один из мужчин шагнул к «Синономэ» и начал громко говорить:

– Приветствуем женщин «Синономэ»! Хоть вы и слабый пол, но начав забастовку, вы боретесь как мужчины. Браво!

Массажистки, парикмахеры, торговцы лекарствами, артисты, слуги – все прохожие хлопали и свистели. Религиозных людей среди них явно не оказалось.

– Армия Спасения поддерживает и одобряет всех проституток именем Господним. Очарование, которым вы торгуете, преходяще. Прекратите доверяться никчемным мужчинам, которые ищут только собственных удовольствий, возложите надежду на истинного Бога на небесах и немедленно оставьте эту развратную деятельность. Во имя Бога, встаньте на путь порядочности. Бог с вами.

Когда речь закончилась, снова заиграла головокружительная музыка, одновременно радостная, жалобная и чем-то нелепая.

– Слышали, что он сказал? Бог на нашей стороне! – Когин сжала руки у груди.

– О чем это вообще? – вопросила Ити. – Когда это мы доверялись мужчинам?

Она отбросила ногой комок земли. Кто вообще стал бы торговать своим очарованием просто ради развлечения? Кто бы добровольно согласился на эту работу? Бог этих мужчин никогда не видел, как живут юдзё!

– Проклятье. Проклятье!

Музыка и пение заглушили ее крики.

– Проклятье, проклятье!

Ити была возмущена. Когин и Умэкити схватили ее за обе руки и утащили в «Синономэ».

На третьем этаже их ждали остальные участницы забастовки. Даже здесь нельзя было скрыться от песен Армии Спасения. Часть женщин смотрели в окна вниз на улицу, но никто из них не был так разъярен, как Ити. Хотя представление и было адресовано им, юдзё оно только позабавило. Это разозлило Ити еще сильнее.

– Ой, ну и норов! – рассмеялась Умэкити.

– Ну их, – сказала Когин. – Давай раздадим сандалии.

Они открыли принесенные свертки и начали раздавать содержимое.

Тут пришла озабоченная тэндзин Юнами:

– Нам предстоит идти всю ночь. Соломенных сандалий не хватит. Тщательно обмотайте ноги. Никто из нас много не ходил с тех пор, как мы начали здесь работать.

Она взяла пару сандалий и примерила их.

– Ночами холодно, так что наденьте как можно больше слоев. Стеганый жакет – это то, что нужно, если у вас он есть. Оберните голову и шею полотенцем, чтобы не замерзнуть, ладно? А еще нам надо перед уходом наполнить желудок. Хорошо бы чем-то горячим. Пусть кто-нибудь сходит в «Гомбэй» и купит побольше амадзакэ. Я угощаю.

Сладкий горячий напиток из ферментированного риса действительно придал бы им сил. Тэндзин вела себя как старшая сестра, на которую можно было положиться. Выдав подробные распоряжения, она поспешно ушла. К этому моменту музыка Армии Спасения прекратилась. Все разошлись по своим комнатам, чтобы закончить приготовления.

Ити родилась и выросла на острове в теплом южном море, и у нее не было стеганого жакета, но Синономэ как-то сшила ей безрукавку, такую же, как и для Тамагику. Вот ее Ити и собиралась надеть.

Перед тем, как вернуться к себе в комнату, она вышла в садик за домом. Пожухлая трава росла вдоль края небольшого пруда. Сейчас там не видно было ни карася, ни лягушат, ни жуков-плавунцов, за которыми она еще недавно наблюдала. Наверное, они ушли в зимнюю спячку.

– Будьте здоровы, вы все, – прошептала она.

Она раздвинула траву руками, но не нашла мелких тварюшек. Пруд покрывал слой белого льда – такого она на родном острове никогда не видела. Вытянув руку, она его потрогала. Лед был твердый.

А вдруг они умерли от удушья? «Держитесь! Ити вас спасет!»

Она подняла большой камень и двумя руками швырнула его в пруд, ломая лед и подняв целые фонтаны воды. Моментально там завихрились крошечные водяные существа. Они живы! Плавунцы отчаянно взбивали воду лапами. Лягушки прыгали, карась крутился на месте.

– Все целы?

Ити присела на корточки и наклонилась над водой. Медленно ее взгляд сфокусировался на поверхности пруда. Там она увидела уменьшенных Умэкити, Когин и Юнами, мелких, словно горошины: они кружились в бешеном восторге.

Вечером Ити села за свой стол и натерла чернила в глубокой тишине – казалось, словно с лица Земли исчезли все люди. В последние дни у Тэцуко было много дел, так что занятия отменили.

Тамагику была поглощена ежевечерними процедурами по уходу за кожей, растирая лицо и шею нежным красным шелком. Синономэ в соседней комнате писала письма – возможно, извиняясь перед особыми клиентами за свое внезапное исчезновение.

Она отложила кисточку и задумалась над последней строкой, написанной на островном диалекте. Оно означало прощание, однако говорить о «завтра» было странно. Она точно не увидит все это завтра – или еще когда-то. Тогда что писать? Через несколько мгновений она просто зачеркнула последнюю строку.

Лежа в постели на спине, Ити ощутила что-то теплое рядом со своим лицом и медленно открыла глаза. У ее подушки горела маленькая стеклянная лампа – и Синономэ стояла, глядя на нее:

– Пора. Готовься выходить.

Моментально проснувшись, Ити села. Тамагику уже оделась и убрала свой футон, и теперь увязывала свое имущество в большой квадратный кусок ткани. Синономэ надела плотный дождевик поверх кимоно, а шею замотала пушистым шарфом.

Ити свои вещи собрала еще накануне: сменную одежду, чистое нижнее белье и носки таби, плюс пару предметов гигиены. Оставались только ее драгоценный пенал и скудные сбережения. Тем не менее тряпичный узел оказался пухлым. Взвалив его на плечо, она вышла в коридор. Сибагаки и Юнами появились из своих комнат такими закутанными, что в своих стеганых жакетах походили на пару круглых неваляшек Дарума. У них за спинами тоже были большие узлы.

– Мы больше не похожи на ойран и тэндзин! – улыбнулась Синономэ. – Я раньше пыталась представить себе день, когда отсюда уйду. Мне и в голову не приходило, что это будет поздно ночью и без провожающих!

Говоря это, она медленно спускалась по лестнице.

Внизу уже собралась группа женщин, и у каждой на спине был тряпичный узел. Они походили на банду ночных воришек. Синономэ одним взглядом дала команду идти. Все направились к выходной двери.

Саито, Мохэй и Тосэ ночевали у себя дома: в борделе ночью оставались только слуги, поварихи и Отоку, которые, не обремененные никакой ответственностью, сладко спали. Слуги-мужчины, гордившиеся своей силой, дрыхли настолько крепко, что разбудить их было практически невозможно.

– Ойран, подожди, пожалуйста! – кто-то бежал вниз. Это оказалась запыхавшаяся женщина в ночной сорочке. Когда она подбежала ближе, беглянки увидели, что это тэндзин Юмихати. – Зачем тебе уходить вот так, когда высокопоставленный господин собирается выплатить твой долг и освободить?

– Я заработала здесь более чем достаточно, – сказала Синономэ. – Я обогатила это место. У Мохэя нет причин жаловаться на мой уход. Теперь я хочу жить так, как пожелаю. Мне надоело принимать клиентов.

– Ну ладно, а как же остальные? Как они собираются жить? Если они вернутся домой, родители просто снова их продадут. Одинокая женщина в незнакомом месте не сможет честно зарабатывать себе на жизнь! – Юмихати плакала. – В итоге они будут продавать себя под ивами у реки. Пусть жить здесь и тяжело, но у них есть хотя бы крыша над головой и еда. В Новый год они получат дополнительные деньги и смогут уйти с благословением хозяина. Скажи им, чтобы они передумали! Ты должна желать им добра!

Ити посмотрела на Синономэ. Только участницы забастовки знали, что им на самом деле есть куда идти, что Мурасаки приготовила место, где они все смогут остановиться. Вот только делиться с Юмихати этими сведениями было нельзя.

Синономэ, не колеблясь, шагнула вперед:

– Мы все обдумали и твердо решили. Мы все уходим.

Юмихати скривилась и крикнула остальным:

– Не уходите! Стоит вам уйти – и вам конец! Не позволяйте ойран вас обмануть!

Синономэ сделала еще шаг. Остальные тоже пришли в движение, заставляя Юмихати отступить. И тут из темного кабинета раздался звук, говорящий о чьем-то приближении. Шаги по деревянному полу были решительными. Хадзима Мохэй вышел в ночной сорочке, накинув на плечи шаль. Видимо, он решил переночевать здесь, почувствовав, что что-то происходит. Дрожащие женщины отстранились от Синономэ.

Синономэ и Мохэй стояли друг перед другом. Ити показалось, что Синономэ стала словно фитиль свечи, такая же тонкая и ломкая. Впервые она почувствовала к ней жалость.

– Ойран, разве я когда-нибудь тебя обижал? – голос Мохэя казался гулким, словно доносился из глубокого темного колодца.

Синономэ покачала головой.

– Разве я когда-то тебя обсчитывал или обманывал?

Она молчала.

– Разве я хоть раз обсчитал хоть кого-то, кто работает на меня – так, как это делают другие?

Ити подумала, что Мохэй и правда не был суровым хозяином. Когда кто-то из них заболевал, он посылал за доктором, пусть платить за визит и приходилось пациентке. Он никогда не бросал умирающую юдзё у ближайшего храма. Он брал с них деньги за кимоно, но при этом заботился о том, чтобы они были одеты лучше других юдзё в квартале. Футоны, которыми он их обеспечивал, были мягкими и чистыми. И его жена, Тосэ, тоже не была хитрой или нечестной.

– Тем не менее, – проговорила Синономэ, высоко подняв голову и глядя ему в глаза, – ты покупал и продавал людей.

Мохэй не шевельнулся.

Не говоря больше ни слова, Синономэ повернулась к выходу. Ити и все остальные пошли за ней. В прихожей ойран сняла засов с двери. Внутрь ворвался холодный декабрьский ветер. В ночи дорога походила на темную бездонную реку. Девушка шагнула наружу и они, одна за другой, последовали за ней в темную реку.

– Прощай! – говорила каждая, поворачиваясь, чтобы взглянуть на «Синономэ», безмолвно высящийся позади них. Чернота спящего здания прорезала широкую полосу на ночном небе.

– До завтра, – начала было говорить Ити, но остановила себя. – Прощай, – сказала она, как и все остальные.

Больше никаких «завтра» не будет.

Они пошли по Накамисэ. Даже собаки спали. У главных ворот они остановились и приготовились. Уйти не получится, если им не удастся миновать эту преграду. Там всегда дежурил охранник, и юдзё, входящие или покидающие квартал, должны были предъявить пропуск, выписанный хозяином. Не имеющим пропуска оставалось только нырять в широкую и быструю Сиракаву. Вот только сейчас была зима. Попытавшаяся переплыть реку не доберется до берега: умрет от переохлаждения.

Охранник по имени Тэцудзо вышел с ними поговорить. На правой щеке у него остался шрам от удара меча. За много лет до этого он зарезал женщину, которая не приняла его ухаживаний, однако в тюрьме его прямота была оценена, и после освобождения он получил свою работу. Зная, что он зарезал одну из них, женщины квартала его боялись.

– Да неужто же это ойран из «Синономэ»?

Ити не могла отвести глаз от крепкой дубовой палки у него в руке.

– Куда это вы все собрались, вот так вырядившись?

Тэцудзо осмотрел их группу, отмечая их необычный вид. Шум, который днем устроили члены Армии Спасения, его насторожил. Он намеренно задел Синономэ, проверяя, как она будет реагировать. За спиной у той остальные тряслись так, что узлы на их спинах начали дергаться.

– Мы убегаем, – проговорила Синономэ спокойно.

– Да что ты говоришь! И куда вы все планируете убежать?

– Сегодня нам даст временный приют Армия Спасения, а утром мы первым делом пойдем в полицию.

Лицо у Тэцудзо вытянулось. После того, как Совет префектуры месяц назад принял постановление, полиция подвергалась критике за то, что препятствует юдзё оставлять свою профессию, если таково их желание. Хозяева борделей потеряли свое влияние. Тэцудзо узнал все это в Ассоциации. Из-за исков Армии Спасения и женских объединений Совет префектуры лихорадило.

Тэцудзо застыл в нерешительности. Как такое могло случиться? Когда веселый квартал потерял свое влияние на общество?

В последнее время женщины из почтенных семейств, совершенно не знающие жизни, начали пронзительно кричать: «Спасите юдзё!», а Армия Спасения принялась читать проповеди на перекрестках, требуя освобождения проституток. Тэцудзо казалось, что мир переворачивался с ног на голову. Силы покидали его. Его наполняли тоска и безнадежность.

– Тэцудзо, – сказала Синономэ негромко, – мы все когда-нибудь умрем, и нам придется отвечать за то, как мы жили. Сегодня ты имеешь возможность сделать нечто хорошее.

Она обращалась к человеку, который когда-то лишил другого жизни.

Тэцудзо посмотрел на Синономэ – и снял замок с главных ворот. Тяжелые створки со скрипом открылись. Темная вереница женщин прошла через них и зашагала по длинному мосту над рекой, поверхность которой была залита белым лунным светом.

На дальней стороне моста их ждали двое. Там, как и было обещано, стояла Тэцуко, а рядом с ней – старый торговец сладостями.

– Все прошло по плану, – сказала Тэцуко. – Вы все молодцы. Отсюда Кихати поведет нас в деревню, куда мы все направляемся. Нам предстоит идти всю ночь, так что старайтесь держаться. К восходу солнца мы окажемся на месте, и нас будет ждать горячая еда.

По компании пронесся шепот облегчения.

Кихати зашагал вперед. У него за спиной парой пошли Синономэ и Тэцуко, а за ними – троица: Ити, Тамагику и Умэкити.

Ити тревожилась за ноги Синономэ, потому что ойран было непривычно ходить пешком. Переход длиной в целую ночь дастся ей нелегко. Однако если бы она взяла рикшу, то стало бы известно, куда они ушли.

Внезапно фигура Кихати исчезла из вида. Дорога вошла в бамбуковую рощу, так что вскоре Ити и остальные также нырнули в темноту – словно упали в черный провал. Только тусклый свет редких фонарей разгонял мрак. Пальчики Тамагику крепче вцепились Ити в руку.

Бамбуковый лес казался бесконечным, словно они ползут и ползут по какой-то пещере. Чтобы не поддаться давлению тяжелой темноты, они негромко переговаривались.

– Когда будем на месте, – сказала Умэкити, – я стану помогать на ферме. Я очень, очень этого хочу, – ее тон был теплым. – Могу сажать рис или ухаживать за посевами… Готова делать все, что скажут. Пусть я в постели неумеха, зато так могу выращивать овощи – вы даже не поверите!

В темноте раздались смешки ее спутниц.

– А ты откуда, Умэкити?

Ити раньше никогда ее об этом не спрашивала. Глядя на покрытые толстым слоем рисовой пудры лица и шеи товарок, она и подумать не могла, что у каждой из них есть какие-то родные места.

– Моя семья – фермеры в Тикуси. Они могут обходиться без денег, если у них есть семена для посадок, и есть то, что выращивают.

– Правда? – усомнилась Ити. Единственные семена, которые ей вспомнились, это семена дынь и кабачков. Остров, на котором она росла, был маленький, почти без плодородных участков. – А что можно выращивать из семян?

– Что? Неужели ты не знаешь? Ну, для начала – дайкон, тыквы и морковь. Рис и ячмень тоже. Все вырастает из семян. Даже люди.

Ити стало завидно. Семена растут в полях (все, кроме человеческих, конечно). В море полей нет. Но если существуют семена рыб-попугаев, ронок, каменных окуней и желтохвостов, тогда море – это то поле, где их сеют. Поле на волнах. Южное море было сочного и яркого синего цвета, совсем не такое как местное. Ити мысленно представила его себе. Почему при таких богатых и обильных водах островитяне, включая и ее родителей, настолько бедны?

– Ты ведь с какого-то южного острова, да, Ити? – спросила Умэкити. – А что есть в море?

– Рыбы-попугаи, летучие рыбы, каранксы, ронки, губаны, креветки и пеламиды.

– И что, это все? – Умэкити была озадачена.

Ити ужаснулась ее невежеству:

– Разные рыбы, конечно!

Умэкити продолжала недоумевать. С суховатым смешком она сказала:

– Если бы крестьянин и рыбак поменялись местами, они ничего не понимали бы, да?

– Это ты верно сказала, – Ити в темноте кивнула. – Хотела бы я, чтобы семена летучих рыб и каранксов были на самом деле!

– Ага, – Умэкити решила, что Ити дурачится.

– Понимаешь, – мечтательно проговорила Ити, – если бы были семена ронок и губанов, я могла бы сажать их в море, и тогда папе не пришлось бы меня продавать.

– Вот только в жизни порой случаются проблемы, которые не решить ронками и губанами, – невесело сказала Умэкити, которая была старше нее.

– И посадкой риса тоже не поможешь?

– Верно.

Когда разговор прерывался, вокруг них опять были только угольно-черные пещеры с редкими огоньками фонарей.

– Когда мы окажемся на месте, ты тоже смогла бы работать на полях, Ити.

Ити не знала, что ответить на это приглашение. Она была не уверена, что от нее будет на полях толк. Однако, если она останется у Мурасаки, ей придется научиться. Как и говорила тэндзин Юмихати, когда так отчаянно старалась отговорить их от ухода, те, у кого нет никаких умений, вынуждены будут снова стать юдзё. Только в следующий раз они окажутся в поистине отвратительном притоне.

«Мне – сажать дайкон?» Но, может, это и правда ее судьба. Куда ей податься от Мурасаки?

Они снова замолчали, бредя в темноте. А потом у них за спиной Когин сказала:

– Я не стану работать на ферме. Я буду работать на Бога.

– На Бога? – Умэкити оглянулась на нее. – Так на жизнь не заработаешь.

– А я слышала, что если обратиться к Армии Спасения, то тебе найдут жилье и работу.

Тут они все принялись это обсуждать, пока Умэкити не подала голос:

– А какую работу может выполнять бывшая юдзё, чтобы ей хватало на жизнь? Разве не лучше было бы работать на полях или выращивать шелковичных червей?

– Не узнаю, пока не приду в Армию Спасения и не спрошу, – Когин говорила спокойно и рассудительно. – Когда мы устроимся на новом месте, я схожу в город и выясню.

Сердце этой молодой женщины уже полностью принадлежало богу, которого звали Иисус.

– Я смогу выживать без родителей, пока у меня есть Бог.

На ходу Когин продолжала говорить о Боге. Возможно, для нее он был светом во тьме. Остальные молча слушали.

– Мой отец меня продал, но он мне не нужен. У меня есть Господь Иисус. У меня больше нет матери, но есть Богоматерь Мария.

– И где они? – спросила Ити.

– Во мне, – Когин стукнула себя по груди.

В ответ Ити тоже гордо хлопнула себя по груди:

– Внутри меня тоже есть бог. Бог моря.

Тамагику, которая до этого момента молчала, удивленно вскинула голову:

– У тебя тоже есть бог, Ити?

– Он не только мой. Он – всех на моем острове.

– И какой он?

– Он бог из дворца Ватацуми.

– Ватацуми?

– Это еще одно название Рюгу-дзё, дворца морского дракона. Он – Урасима, бог всех, кто трудится в море. А еще есть богиня Отохимэ.

Урасима и Отохимэ были как Иисус и Мария.

– Господу Иисусу служат ангелы, – сказала Когин. – Они похожи на людей, но с большими белыми крыльями на спине.

Ити не желала уступать:

– Слуги во дворце Ватацуми – морские черепахи. У бога морских черепах длинный хвост, разделенный на семь частей.

В доме у Ити на стене было изображение этого бога. Панцирь у него на спине – говорили, что он величиной с татами – покрыт сияющим зеленым мхом. Его семь хвостов были длинные, толстые и волосатые. Она слышала рассказы рыбаков, которые чуть было не утонули в шторм: они говорили, что, когда уже шли ко дну, откуда ни возьмись появлялась черепаха и спасала их, позволив схватиться за один из хвостов.

– Я один раз тоже видела его своими глазами, – похвасталась Ити. – Море было наполнено искрами света и драгоценностями вроде жемчужин. Он плыл очень медленно, а воду вокруг себя делал темной, как ночь.

Она сказала это громко, и остальные зафыркали.

Ити надулась. Она слышала, что Иисус принял облик человека и взлетел в небо. Ну, тогда почему бы богу моря не появиться в море? Что из этого нелепее? Она недоуменно покачала головой.

Но – ох, эта темнота!

Ити подняла голову и увидела клочок неба в узком промежутке между деревьями. Лес все тянулся и тянулся, без намека на конец, от темноты к темноте. Чтобы избежать возможного преследования, они пошли дальней дорогой через горы.

Спустя несколько часов они вышли к небольшому лесному святилищу. Старик Кихати открыл дверь и впустил всех внутрь, а потом раздал рисовые шарики. Тэцуко сняла с Синономэ и Тамагику сандалии и втерла им в подошвы стоп мазь.

За едой Синономэ и Тэцуко обсуждали забастовку. Поневоле прислушавшись, Ити поняла, что некто по имени Фукудзава Юкити не одобрял забастовки.

– Вроде бы, – сказала Тэцуко, хмурясь, – он говорит, что нельзя построить сильную страну, прислушиваясь ко всем требованиям необразованных бедняков.

– Но разве для страны и населения не опасно, если учитываются мнения одних только богатых и влиятельных?

Тэцуко и Синономэ продолжали негромкую беседу, а Ити обняла Тамагику и задремала.

Когда в предрассветных сумерках дорогу стало лучше видно, перед ними ниже извилистой горной тропы открылись зимние поля и сверкающие реки с темными пятнами леса и соломенных крыш. Забывая об усталости, они разразились хриплыми криками радости.

Вся компания спустилась по горному склону, миновала рощу с деревенским святилищем и, наконец, оказалась перед воротами внушительного особняка. Услышав голоса за оградой, к ним вышли несколько крестьян, а следом за ними – Мурасаки. На ней была рабочая фермерская одежда и стеганая безрукавка. Они с Синономэ бросились друг к другу и схватились за руки. Все вошли и сели за горячий завтрак, приготовленный деревенскими женщинами.

Мурасаки сказала, что ее муж отправился в Кумамото и вернется только вечером.

– Вы наверняка ужасно устали, идя пешком всю ночь. Прошу вас, ложитесь отдохнуть или поспать.

Прислуга вынесла футоны и расстелила их. В особняке работало много женщин. Похоже, дел тут масса.

Потом Тэцуко достала список имен. Она зачитала вслух имя каждой женщины и место ее рождения и велела всем сгруппироваться по географическому признаку. Нужно было принять решение относительно их будущего. Вместо того чтобы распределять их наугад, было бы разумно объединять людей из одной местности.

Уроженки Кюсю образовали четыре группы: Тикуси, Хюга, Хиго и Сацума. Еще несколько юдзё были из района Киото-Осаки. Синономэ, Тамагику и Тэцуко присоединились к их группе.

Из группы Сацумы трое были с островов: Ити с Иодзимы, Юбунэ – дочь рыбака – с соседнего острова Такэсима, которую привезли в этом году, и Саммару, дочь крестьянина с Кирисимы. Они легли и начали разговаривать друг с другом. Саммару сказала, что если вернется домой, есть ей будет нечего, так что она хотела бы остаться и работать в особняке Мурасаки.

Ити подумала, что если Саммару вернется, ее снова продадут. Ей еще не было четырнадцати, и она даже толком не научилась пудрить лицо. Если Ити вернется домой и скажет родителям, что сбежала, ее отец взорвется. Возвратиться домой, не выполнив условия контракта, – это позор.

Ити и Юбунэ сидели в полной растерянности, не понимая, что их ждет, – и тут к ним подошла девушка постарше по имени Томоэ и спросила, не были ли они амами. Она сказала, что сама родом с острова Генкай в Тикуси, и пригласила их отправиться с ней туда.

– Мой папа умер, а мама и младшая сестренка – амы. Я как раз получила весточку от мамы. Наши амы всегда отправлялись работать на остров Чеджу, и она говорит, что они обе туда собираются в следующем году. Думаю, я тоже поеду, – по словам Томоэ, амы с западной части Японии переселяются на остров у южной части Кореи, где в водах масса макрели и каранкса. – На всех островах рады таким ныряльщицам. Что скажете? Поехали! В женской общине будет здорово!

Не успела Томоэ договорить, как Юбунэ объявила, что она с ними. Ити уставилась в пространство, колеблясь. Перед ней встало худое обветренное лицо отца. А что если она вернется домой с кучей подарков? Может, тогда семья ее примет…

– Я тоже с вами! – внезапно решила она.

– Чудесно! – воскликнула Томоэ. – Выпьем за это! Мы трое будем держаться вместе!

Томоэ достала из рукава узкий бамбуковый сосуд, наполнила крышечку сакэ и первой подала ее Ити. «Какая предусмотрительность!» – восхищенно подумала Ити. Крышечка перешла от Ити к Юбунэ и вернулась к Томоэ, которая вскоре ушла к своей первоначальной группе.

После ее ухода Юбунэ легла рядом с Ити. Обе чувствовали облегчение и уверенность в том, что сделали правильный выбор, как будто уже поднялись на борт корабля, который благополучно доставит их на берег. В помещении все были заняты разговорами. Чьи-то корабли уже явно подняли паруса, а другие пока еще оставались на мели. Постепенно становилось тише. На улице солнце встало, а вот в доме у всех слипались глаза.

Ити уплыла в сон. В воде, пронизанной солнечными лучами и жемчужными струйками пузырьков, она увидела плывущую к ней семихвостую черепаху из дворца Ватацуми. Она скинула с себя одежду и стала обнаженно-гладкой, словно рыба. Это было приятно.

– Всем спасибо, – во сне Ити поблагодарила сама не зная кого.