Книга: Женщина для удовольствий. Исповедь гейши
Назад: Никаких родителей для Юдзё
Дальше: Умру на волнах
Новый новый год
Юнами первая заговорила о том, сколько в «Синономэ» берут за табак:
– Везде табак, который я курю, стоит пятьдесят сэн за пять унций. Здесь он стоит шестьдесят пять сэн! Это много. Слишком много. Мои жалобы слушать не будут, но я все равно собираюсь жаловаться. Просто не могу иначе.
Юнами с товарками обедали в столовой. Они были тэндзин – следующими по уровню после ойран. Синономэ красивый поднос приносили в покои, где ей прислуживала ее камуро. В столовой самыми влиятельными юдзё были восемь тэндзин. Они все согласно закивали.
– Я всегда считала именно так, – подхватила тэндзин по имени Сибагаки. – Любая может обойтись день без еды, но для нашей работы табак просто необходим! Остаться без него – это конец!
Она приставила палочку для еды к шее и повернула, словно затягивая петлю. В столовой воцарилась тишина. Ее слушали не только другие тэндзин, но и все обедающие.
Будучи юной, Ити не курила. Однако по мере того, как юдзё втягивалась в работу, она все сильнее зависела от табака.
В сумерки, когда начинали играть сямисэны, толпа мужчин собралась перед решеткой, чтобы рассмотреть женщин и сделать свой выбор. Однако и юдзё не сидели спокойно, ожидая, когда их выберут: они тоже оценивали возможных клиентов. Когда девушка, наконец, находила достойного кандидата, она раскуривала длинную красную лаковую трубку, медленно затягивалась и потом протягивала ее сквозь решетку. Это был один из приемов обольщения. Если мужчина был в настроении, он брал трубку и направлялся внутрь.
Ити прекрасно знала, сколько Синономэ платит за табак, поскольку именно ее часто посылали вниз, чтобы купить самый дорогой сорт. Если она сможет покупать его в каком-то другом месте, то сбережет для ойран немало денег. Однако всех обязывали покупать табак у управляющего – месячный запас за раз.
– Раз это инструмент нашего ремесла, на него должны давать скидку! – заявила Сибагаки.
Юнами раздраженно бросила палочки и пиалу с рисом на поднос:
– Ох, как это меня бесит! Семь сэн за плошку мисо-супа с рисом и отварной зеленью! Если бы мы ели где-то еще, то всего за три сэн могли бы взять это же, а еще и яйцо. Откуда нам брать силы, если мы едим, как сверчки?
Накануне Юнами в очередной раз поругалась с Саито. Об этом знали все. Она была в дурном настроении. Встав, она заявила:
– Я сегодня не работаю! – после чего вышла из столовой.
Все шумно втянули в себя воздух. Это как забастовка на верфях, о которой они уже столько слышали!
* * *
Дни в ноябре короткие. Когда Ити вернулась из школы, было уже темно, и вскоре звуки сямисэна возвестили о том, что «Синономэ» начал работать. Ити поднялась на третий этаж к комнате Юнами и заглянула внутрь.
Юнами сидела, подняв одно колено, и курила свою красную лаковую трубку.
Подружкам Ити, оказавшимся рядом, тоже стало любопытно, и все трое встали группой в дверях в надежде посмотреть, что же происходит.
– Двигайтесь, двигайтесь! – Сибагаки оттолкнула их в сторону и ворвалась в комнату. – Что это? Ты и правда решила не отступаться?
В центре комнаты Юнами выводила на листке красивые иероглифы.
В связи с крайне плохими условиями в «Синономэ» я заявляю, что не стану работать. Требую улучшения условий.ПодписаноЮнами20 ноября
Обороты были знакомыми. Они напоминали фразы из декларации забастовщиков в Нагасаки, напечатанной в газете.
Юнами взяла листок с еще влажной тушью и вышла в коридор с решительным видом. Ити с товарками отскочили, чтобы ее пропустить. Она спокойно спустилась вниз. Сибагаки шла следом, а за ними вереницей пристроились Ити, Когин и Умэкити. Замыкала процессию Тамагику.
Юнами прошагала мимо кабинета управляющего. Услышав шум, Саито выглянул из дверей. Тэндзин проследовала в столовую, где еще оставались едоки, и остановилась у деревянной двери.
– Принесите несколько зернышек риса! – потребовала она.
Судомойка по имени Сан сняла крышку с котла, захватила пальцами несколько зерен ячменного риса и подала их Юнами, чтобы та использовала их в качестве клея.
Прикрепленный к двери листок напомнил Ити Новый год, когда на камидану, домашний синтоистский алтарь, вешали белые полоски бумаги с надписями. Белизна записки казалась не менее божественной. Картина была прекрасной. Новость распространилась стремительно, и собралась настоящая толпа.
Саито притопал к ним. Не имея власти сорвать листок, он побагровел и заорал:
– Х-хозяин с хозяйкой скоро будут! Юнами, ты об этом пожалеешь!
Сибагаки оттеснила негодующего управляющего в сторону и встала перед объявлением. Помахав перед лицом Саито кисточкой с тушью, она крупно и решительно добавила свое имя:
СолидарнаСибагаки
Опустив кисточку, она повернулась и обвела взглядом сборище женщин, взирающих на нее в тревожном молчании.
– Вы жалкие! – проговорила она негромко. – В таком деле чем больше нас участвует, тем мы сильнее. Если нас будет только двое, нас раздавят.
Ити стало страшно: вдруг Юнами и Сибагаки назначат какое-то ужасное наказание? Пусть они и тэндзин, но кто знает, какие зверства творятся за кулисами? Она протолкалась вперед и взяла у Сибагаки кисточку. Она не курит, но в какой-то момент и ей придется курить. Рядом с именем Сибагаки она мелко написала «Кодзика».
Когин взяла кисточку у Ити и добавила свое имя. За ней – Умэкити.
– Раз новенькие подписываются, то и нам стоит, наверное, – сказала Харукома, предводительница старших юдзё, и смело шагнула вперед.
В столовой поднялся ропот.
А что вообще делают во время забастовки? Они знали только слухи насчет рабочих на крупных верфях по ту сторону залива. Однако они слышали, что в Великобритании забастовка означала ничегонеделание: не пошевелить и пальцем, чтобы выполнить свою работу. Следует ли присоединяться к Юнами и остальным – или воздержаться, опасаясь возмездия Мохэя? Женщины колебались, полные сомнений. Только Ити не тревожилась. Она привыкла к побоям и выволочкам, а ее отец только что увеличил висящий на ней долг. Ей больше нечего бояться. Пусть делают что хотят!
Мохэй и Тосэ еще не появились. Не принявшие решения юдзё опасливо ушли наверх, оставив внизу Юнами и ее сторонниц.
Спустя какое-то время хозяева все-таки пришли, однако в кабинете управляющего стояла странная тишина, которую не нарушал ни ор Мохэя, ни вопли Тосэ. Все были уверены, что вот-вот грянет буря, однако время шло – и ничего не происходило. Ити недоумевала.
Тем вечером ситуация так и не разрешилась.
Синономэ взяла Тамагику с собой развлекать клиента. Уходя, Тамагику обернулась и возмущенно посмотрела на Ити, словно говоря: «Не вини меня, когда для тебя все закончится плохо!» Невозможно было понять, что думает Синономэ: ее прелестное лицо оставалось бесстрастным.
Встав на верхней площадке, Ити посмотрела в сторону входа. Там царило обычное веселье. Снаружи за решеткой сидели женщины – все, кроме шестерых бастующих – с набитыми табаком длинными красными трубками, ожидая появления приглянувшихся им клиентов. Мелодии сямисэна наполняли воздух.
Ити зашла в комнату к Когин и Умэкити. Не зная, чем заняться, они приводили в порядок ногти на ногах.
– Приятно ради разнообразия не работать ночью, – сказала Умэкити.
– Так тихо! – сказала Когин.
Большая комната пустовала.
– Угу, – согласилась Умэкити. – Как будто все люди на целом свете взяли и исчезли.
– Бог смел их своей метлой, – хихикнула Когин.
Щелчки кусачек в тишине казались громкими. Из соседней комнаты донеслись тихие разговоры: возможно, Юнами, Сибагаки и Харукома планировали свой следующий шаг.
Тишина была слишком глубокой.
Ити была странно тронута. Все движение прекратилось, мир затих.
– Похоже на Новый год.
Она достала конфеты, которые спрятала в кимоно, поделилась ими и положила одну в рот. Здесь, вдали от непристойностей мужчин и женщин ночь была безмятежной и чистой, как будто завтра и правда будет начало нового года.
Громкое, буйное веселье прошлых ночей казалось нереальным. Тогда женщины танцевали и пели под яркими фонарями, звонко звучал сямисэн, пары перекидывались веселыми шутками, а потом уходили в спальни, где юдзё раздвигали ноги, открывая неприглядные ядовитые цветы, прячущиеся внутри.
Ити представляла себе все это с таким чувством, словно находилась в плену странного сна, из которого сегодня вдруг ненадолго вырвалась.
* * *
Когда утром Ити пришла на завтрак, объявление по-прежнему висело на двери столовой: Мохэй его не трогал. А еще там оказался новый листок с длинным списком имен, написанных самым разным почерком: красиво и неумело, крупно и мелко. Часть иероглифов были кривые, часть смазались.
КадзукиХанасодэХарувакаЮбунэБениякоМайносукэШираумэКикумаруЦурукитиТатибанаЮгириСаммаруТомоэТоёвакаКурэтакэКикуяХанатароЮкиносукэТамакиКацураМиёдзи
Ити ошеломленно застыла. Двадцать один человек за ночь присоединились к забастовке. Общее число бастующих достигло двадцати семи. Если Саито решит дать каждой пощечину, это займет много времени. Может, у него даже рука опухнет!
Наверное, Мохэй, Тосэ и Саито совершенно растерялись, решила она, отправляясь на свое место. Ее подноса там не оказалось. Сидящая рядом Каэдэ, как обычно хлебавшая мисо-суп, объяснила:
– Сказали, что подписавших кормить не будут.
– Но мы заплатили за еду вперед!
– Повариха должна ее приготовить, – Каэде прошептала Ити на ухо: – Они сказали: те, кто здесь не работают, не наши, а если посторонние хотят здесь есть, пусть оплачивают работу.
Значит, Мохэй сделал ответный шаг.
Ити осмотрелась, замечая дыры тут и там, как от выпавших зубов. Двадцати семи юдзё из восьмидесяти придется остаться без завтрака.
Столовая к этому времени почти заполнилась. Оставленные без завтрака начали протестовать. Отоку ходила с издевательской усмешкой, подставляя треснувшую чашку:
– Стоимость готовки завтрака – два сэн. Если хотите поесть, кладите деньги сюда.
– Ха! – возмутилась Сибагаки. – Если бы мы пошли куда-то поесть, то за три сэн получили бы миску горячей лапши удон с хорошим куском обжаренного тофу. С чего бы нам платить два сэн за жалкую чашку ячменного риса?
Она прошла мимо старухи к задней двери.
Ити увязалась за ней. Сибагаки найдет для них место, где можно поесть. Когин и Умэкити тоже пошли следом.
– Пошли с нами! – позвала Сибагаки. – Давайте возьмем удон с яйцом, чтобы набраться сил. Яйцо за мой счет.
Тэндзин заботились о младших с не меньшей щедростью, чем ойран. Решившие поесть удон друг за дружкой вышли, переговариваясь по дороге к главной улице.
В столь ранний час квартал был еще сонным, безлюдным, если не считать немногочисленных ночевавших клиентов, направляющихся домой. Лапшичная оставалась открытой, чтобы их обслуживать. Процессия женщин в столь ранний час притянула любопытных к окнам. Несколько ранних пташек шли в сэнто с полотенцами и мылом. Ити и ее спутницам спешить было некуда.
Потоки солнечного света лились на крыши, покрывая их блестящим золотом.
* * *
Съев миску горячей лапши с обжаренным тофу и яйцом, Ити отправилась в баню и неспешно помылась. Она тщательно ополоснулась, но поскольку накануне у нее не было клиента, она не то чтобы испачкалась. Время еще было раннее, в помещениях сэнто почти никого не было.
– Что будем делать потом? – возбужденно спросила Когин.
Над горячей водой торчала только ее голова.
– А что если нам снова лечь спать? – прошептала Умэкити.
Раз они не работают, то могут делать все что им заблагорассудится.
– Я пойду в школу учиться.
Ничего другого Ити не хотелось.
* * *
Ити пришла в школу очень рано. Тэцуко еще не было. Старик, убиравший классы икебаны и шитья в конце коридора, только что появился и отпирал двери. Ити осталась ждать у класса «Цветок сакуры» и вскоре увидела приближающуюся учительницу.
Тэцуко на ходу с кем-то разговаривала. Ее спутницей оказалась стройная, грациозная молодая женщина в ярком пестром шелковом жакете, надетом поверх кимоно для защиты от зимнего ветра. Освещенное утренним светом лицо молодой женщины сияло красотой Бэнтэн-самы, богини мудрости и красноречия. Когда они подошли ближе, Ити убедилась, что это Синономэ.
Когда Ити уходила в школу, покои Синономэ пустовали.
– Она вышла, – сообщила Тамагику скучающе: она дулась из-за того, что ее не позвали.
Видимо, Синономэ где-то дожидалась, чтобы перехватить Тэцуко, когда та пройдет в ворота по дороге на работу. О чем эти двое могут говорить?
Ити подбежала к ним, весело здороваясь:
– Доброе утро!
– Доброе утро, Аои Ити. Иди вперед и открой нам, пожалуйста, дверь.
Тэцуко вручила Ити темный поблескивающий ключ.
Отперев дверь классной комнаты, Ити набрала воды из колодца и начала протирать пол влажной тряпкой. Если подметать метлой, то придется открывать окна, а тогда Синономэ замерзнет.
Тэцуко поблагодарила Ити, насыпала угля в хибати и разожгла огонь. После этого она подвела Синономэ к столу у окна и села напротив нее.
Брови Синономэ были хмуро сдвинуты, губы поджаты:
– Значит, долги юдзё действительно аннулированы? Звучит слишком хорошо, чтобы в это поверить. Никто из нас о таком не слышал, – ойран покачала головой, кладя тонкие руки на столешницу. – Все знают, что если сбегут, сборщики долгов будут безжалостно преследовать их родителей. Этот страх заставляет продолжать работать, несмотря на слезы.
Она явно была сильно расстроена.
Тэцуко сложила руки на коленях и начала говорить очень спокойно:
– Да, закон, называющийся «Закон об освобождении проституток» был принят еще в 1872 году. Однако он был чистой формальностью и никогда не соблюдался. Долги не были аннулированы, а право юдзё на освобождение не признавалось.
– Я об этом ничего не знала.
– В тот момент я поверила, что это правда. Я сбежала и пошла в полицию вместе с товаркой. Мы просили защиты, но нас отвели обратно и страшно избили. Вот тогда мы поняли, что полиция находится на стороне владельцев борделей.
– Зачем правительство приняло такой пустой закон?
– Примерно в это время в гавань Иокогамы зашел корабль из Перу, и большое количество рабов-китайцев прыгнули за борт и сбежали. Адвокат перуанцев заявлял, что Япония не может осуждать торговлю людьми, поскольку здесь узаконена купля и продажа проституток.
– Господи! Значит, правительство поспешило принять постановление, которое чисто номинально запретило принуждение к проституции?
– Совершенно верно.
– Удивительно, что оно выдвинуло идею аннулировать долги, пусть и формально. И это бесит еще сильнее, – синеватые брови Синономэ снова сдвинулись.
– Это из странного закона, который называется «Закон об освобождении скота».
– Скота?
– Да, – тихо подтвердила Тэцуко, – как коров и лошадей. Закон, по которому скотине дают свободу.
– Ты хочешь сказать, – Синономэ заговорила еще тише, – что этим словом назвали юдзё?
– Совершенно верно.
– Но почему?
– Потому что, как там сказано, проститутки – не люди.
– Не люди?
– Ниже людей.
Синономэ прикусила губу и молча слушала размеренные слова Тэцуко, падавшие каплями дождя:
– Закон говорит, что юдзё лишились прав человека и потому приравниваются к скотине. И раз никто не ждет, что животное будет возвращать долг, то и от проститутки нельзя требовать, чтобы она выплатила задолженность. Логика ужасающая, но если бы этот закон стал соблюдаться, мы с подругой были бы счастливы. Его не соблюдают. И потому мы с ней не смогли уйти или сбежать и были вынуждены годами тяжело трудиться, обремененные долгами.
Синономэ уставилась на свои кулаки, сжатые на столешнице. Ити отложила тряпку и просунула голову между столами. Синономэ понурилась.
«Такая красивая корова», – подумала Ити, снова ныряя вниз. Как такая прелестная женщина может быть коровой? Может, она лошадь?
Гордость Синономэ была раздавлена. Соломенная веревка теперь опутывала ее шею – как она опутывает заляпанную грязью холку коровы. Две женщины сидели друг напротив друга, ничего не говоря.
* * *
Ити вышла из класса, чтобы вскипятить воды для чая. Она прекрасно ориентировалась в школе и знала, где что находится. Поставив две чашки на поднос, девушка внесла их в классную комнату – но обнаружила, что Синономэ уже встала, собираясь уйти. Ойран поблагодарила Ити, выпила чай и ушла нетвердой походкой.
Вскоре должно было начаться занятие. В коридоре раздавались шаги. Тэцуко встала и подвязала рукава шнурком, а Ити унесла чашки и вымыла их, после чего вернулась на свое место.
Тэцуко встала перед доской с мелом в руке и записала пару фраз, которые принято было использовать на поздравительных открытках к Новому году. Они уже научились читать и писать то, что относится к денежным моментам, и теперь будут готовиться к празднику, до которого оставалось чуть больше месяца.
Прошу принять мои наилучшие пожелания в радостный момент начала нового года.Как приятно слышать пенье соловья в начале года!
– Есть много общепринятых выражений, которые используются в начале письма. Перепишите эти, тщательно следя за формой каждого иероглифа. Помните: плохой почерк может испортить письмо, какие бы хорошие выражения вы ни использовали. Сосредоточьтесь на красивом написании.
Голос Тэцуко плыл у Ити над головой.
Ити склонилась над листком бумаги, корябая изо всех сил.
28 ноября Облачно Аои ИтиВчера Юнами, остальные тэндзин и я составляли требования для забастовки.Мы все посоветовались, и Сибагаки записала все на большом листе бумаги.Мы требуем– понизить цену на табак– ужин даже в отсутствие клиентов– рыбу раз в три дня– добавлять яйцо в дни когда клиентов много– зимой уголь для хибати даже в дни без клиентов– понизить цены на кимоно которые нам нужны для работы– две недели отпуска после аборта– не допускать больных клиентовТэндзин говорят что еще есть много чего.Подумайте о других жалобах говорят они.Но мои родители учили меня никогда не жаловаться.Придумывать жалобы трудно.Жалоб так много что у меня странно живот надувается.
Ити казалось, что от всех этих жалоб нутро у нее распирает и надувается черными газами. Юнами сказала, что этот список – не просто недовольство и ворчанье, а истинные слова, которые их всех спасут, «слова Бога». Ити подумала, что, возможно, Юнами и другие тэндзин приняли веру в какого-то Господа Иисуса, который сейчас в такой моде в веселом квартале.
«Если бедные будут просто без возражения принимать все, что им говорят, – сказала Юнами, – они никогда не спасутся». Может быть, она была права.
– Аои Ити, перепиши слова с доски.
Ити от неожиданности вздрогнула:
– Да, сэнсэй.
* * *
После школы Ити ради разнообразия возвращалась одна – и сзади ее окликнул какой-то старик:
– Эй, ты! Кодзика из «Синономэ», так?
– Ага, это я. И что?
Это был старик с холмов, торговавший сластями: его заплечный мешок был полон конфет и пасты из батата, леденцов из солодового сиропа и прочих лакомств. Ити и раньше его видела. Он огляделся, после чего вынул какое-то письмо и протянул ей:
– Надзуна попросила тебе это передать.
– Что? Где она?
Надзуну так и не нашли с тех пор, как она сбежала после визита к Мурасаки и ее малышке. Ити решила, что она где-то далеко и ни с кем не имеет связи.
– Она хочет, чтобы ты передала ответ. Я приду завтра и буду ждать тебя здесь.
Значит, старый коробейник завтра будет снова делать свой обход. На лицевой стороне конверта ничего написано не было, а вот сзади мелко было нацарапано: «Сакихама Суэ». Настоящее имя Надзуны.
Чтобы не вызвать подозрений, Ити достала кошелек с мелочью и купила леденец, а потом пошла к «Синономэ», сося его на ходу. Там она нырнула в кладовую, достала письмо и прочла его, прячась за стопкой футонов.
Надзуна писала осторожно, изменив имена на тот случай, если письмо попадет не в те руки.
Дорогая ШикаИзвини что не писала. Живу в деревне, работаю на ферме. Благодаря ойран и ее господину я живу полной жизнью со всей своей силой.Все мои подруги тоже здесь. Малышка ойран выросла.Я услышала про забастовку в Синономэ. Забудь. Поспеши приехать.Теперь полиция обязана позволять юдзё бросать работу если они захотят. Ее господин так говорит, а он в совете префектуры, так что это должно быть верно. Мир изменился.Напиши поскорее. Очень жду от тебя вестей.От На-но-дзи
В письме не было деталей, но Ити поняла, что Надзуна благополучно скрылась, что работает где-то на ферме и что у нее все хорошо. Она была поражена этими вестями.
Бог есть!
Письмо от давно исчезнувшей подруги пришло из ниоткуда, словно его принесла птица небесная.
Надзуна не сообщила, где она. Старый торговец сластями должен это знать. Но где бы ни было это место, Мурасаки тоже там, как жена или любовница мужчины, предоставившего убежище Надзуне и ее подругам.
Ити вспомнила, что среди клиентов в «Синономэ» был председатель Совета префектуры и несколько членов Совета. Теперь все начало складываться. Один из этих мужчин – отец ребенка Мурасаки. Подруги, о которых упомянула Надзуна, наверняка такие же беглянки, как она. Где они все сейчас живут при поддержке «господина» Мурасаки?
Хотя подробностей в письме не было, сердце у Ити забилось быстрее. Она почувствовала ветер, прилетевший извне. Ветер, который принесла Надзуна. Что ей теперь делать? Как ответить?
Надзуна ждет ответ.
Ити осторожно вышла из кладовки.
* * *
Утром список имен на двери столовой увеличился.
МацуносэХотаруУсагиБотанЦурудзиХарутакэ
Все больше и больше юдзё присоединялись к забастовке. Те, кто готов был работать в этот день, давно закончили завтрак и отправились в сэнто. Неработающие лениво сидели и болтали, перекусывая сладостями и пареным бататом. В кои-то веки им ничего не надо было делать. Они были совершенно спокойны и безмятежны, полны предвкушения и обсуждали, чьи еще имена будут добавлены.
Продолжающееся молчание Хадзимы Мохэя беспокоило. Возможно, сказанное в письме Надзуны было правдой. Возможно, полиция теперь принимала официальные заявления юдзё о намерении оставить работу, и это связывало Мохэю руки.
Болтовня в столовой внезапно прекратилась. Ити ощутила чье-то присутствие у себя за спиной по сладкому аромату, разлившемуся в воздухе. Повернувшись, она увидела Синономэ и Тамагику. Тамагику сняла крышку с пенала, а Синономэ достала кисточку и обмакнула ее в тушь. Все взгляды прикипели к ее рукам.
СинономэТамагику
Они обе добавили свои имена! Иероглифы Синономэ были стройными, как травинки, и полны силы духа, а у Тамагику они получались округлыми и милыми. Смотревшие издалека юдзё начали перешептываться. Наблюдавший всю сцену Саито раскрыл рот в бессильном изумлении, после чего бросился к себе в кабинет.
* * *
Сразу после полудня Ити вышла из «Синономэ», а следом за ней – Синономэ и Тамагику. Их били градины, разгоняемые ветром. Ити по-собачьи встряхнулась, не останавливаясь.
Они шли в школу поговорить с учительницей Ити. Им четверым – Синономэ, Тэцуко, Ити и Тамагику – нужно было многое обсудить.
Ити совершенно не замечала холода.
Назад: Никаких родителей для Юдзё
Дальше: Умру на волнах
