Никаких родителей для Юдзё
Как-то после полудня Ити как обычно сбежала вниз по лестнице и уже собиралась отправиться в школу, когда ее окликнула Тосэ. Ити приготовилась к выволочке… но за что? Тосэ поманила ее в кабинет. Девушка с опаской вошла внутрь и села напротив хозяйки.
– Завтра сюда приезжает твой отец.
Ити недоуменно уставилась на нее:
– Зачем?
– Не знаю. Наверное, навестить тебя. Корабль приходит ночью, так что он должен быть здесь утром. Не уходи завтра в школу, жди его.
Напряжение ушло из тела Ити. Это все-таки не порка: Тосэ к ней добра.
Тосэ держала в руках письмо. Почерк был убористый и неровный. Ити никогда раньше не видела, как пишет отец, но чутьем поняла, что это именно он. На берегу он постоянно чинил сети, проверяя их толстыми пальцами с расплющенными кончиками и ловко штопая прорехи. Под солнечными лучами сети выглядели удивительно красивыми, тогда как буквы выходили корявыми и неказистыми, похожие на размазанные кляксы. У Ити загорелись щеки:
– Ладно, тогда я пошла!
Она бежала всю дорогу до школы, полная радости и необъяснимой печали.
Ее одноклассницы по «Цветку сакуры» работали молча, переписывая сложные термины с доски. Уроки становились все сложнее и сложнее.
Ити заняла место на последнем ряду рядом с Умэяко – чуть более взрослой юдзё, которая была для молодняка кем-то вроде старшей сестры. Умэяко работала в «Мацуноэ», расположенном по диагонали от «Синономэ».
– От одного только взгляда на доску у меня голова болит, – проворчала Умэяко, поворачиваясь к Ити. – Но чтобы выжить, надо знать иероглифы. Иначе работаешь, работаешь, работаешь, – и у тебя ни гроша не прибавляется.
На бумаге перед собой Умэяко умело и красиво написала «учетная книга» и «долг, перешедший с прошлого месяца». Ити только опознала облик этих иероглифов. Такие были написаны на обложке книги, которую Тосэ каждый месяц показывала ей в кабинете управляющего, но поскольку прочесть их она не могла, то обложка с тем же успехом могла быть пустой. Тосэ открывала книгу на странице месяца и много-много говорила про это, но Ити толком уследить за ней не могла.
Тэцуко объяснила, что цифры в учетной книге показывают заработок за месяц минус долг, перешедший с предыдущего месяца. Также вычитались ежемесячные расходы, с подробным перечислением стоимости еды, жилья, масла, угля, лекарств, одежды, пудры и румян. Было совершенно необходимо научиться читать и писать все иероглифы, обозначающие ежедневные расходы. Ее взгляд упал на Ити:
– Аои Ити, посмотри на доску и перепиши оттуда все.
Ити вздрогнула и опустила голову. Она собиралась сделать запись в дневник, однако выражение лица Тэцуко подсказало ей, что не стоит и пытаться.
– До конца года уже меньше двух месяцев. Каждой из вас надо знать правду о тех деньгах, которые вы заработали, рискуя телом и здоровьем. Был ли долг за прошлый месяц правильно уменьшен за счет вашего заработка? А если долг увеличился, то так ли это на самом деле? Научитесь читать и понимать то, что заносится в вашу учетную книгу. Иначе…, – Тэцуко замялась.
Порой односторонняя бухгалтерия борделя приводила к тому, что долги не только не уменьшались со временем, но и росли. Счета неграмотных юдзё подделывали, а если контракт женщины заканчивался при невыплаченном долге, то остаток жизни она проводила в качестве служанки, так и не освободившись.
Сверяясь с доской туманящимся взглядом, Ити скопировала ряд иероглифов настолько сложных, что они напомнили ей кучки черных гвоздей: «вознаграждение юдзё», «отчисления владельцу», «отчисления юдзё», «ежемесячный взнос», «добавочный долг».
Вознаграждением юдзё называлась сумма, которую зарабатывала каждая из них. Из этих денег владелец получал примерно половину – это и было «отчисление владельцу». Другие вычеты делались за еду, жилье и мелкие расходы. Нечестное заведение брало непомерные деньги за плохую еду и зарегистрированную покупку несуществующих кимоно, подделывая записи так, что юдзё всегда оставались в убытке. Добавочный долг каждого месяца добавлялся к растущей итоговой цифре. Сколько бы они ни работали, им никогда не удавалось оказаться в выигрыше.
Стоимость трапез была не особо большой проблемой, поскольку все ели одинаковую еду, однако даже недорогое кимоно стоило не меньше восьми иен, что равнялось ежемесячному заработку начинающего карьеру учителя начальной школы или полисмена. И все же юдзё положено было иметь много кимоно: нельзя привлечь клиента, если одежда грязная. В среднем отчисления юдзё составляли десять-пятнадцать иен в месяц, чего едва хватало, чтобы покрыть стоимость ее одежды. Плата взымалась помесячно.
– Класс, слушайте. Вам всем надо научиться читать и писать иероглифы, обозначающие личное имущество. Сейчас вам это может показаться чересчур сложным, но в итоге это умение может спасти вам жизнь.
Девушкам необходимо обращать внимание на разнообразные расходы, записанные в их учетную книгу, проверяя, чтобы стоимость всех пунктов сходилась с итоговой суммой.
– Перепишите вот это.
Тэцуко записала кандзи знакомые слова и их произношение каной: «кимоно», «нижнее кимоно», «нижняя юбка», «таби», «пудра», «румяна», «мыло», «табак», «лекарство», «оплата врача», «плата за масло», «плата за уголь», «плата за баню».
– Там, где работаю я, – проворчала Умэяко, – приходится следить, чтобы не вычитали деньги за уголь летом.
Иногда с нее снимали деньги за светильное масло даже в те ночи, когда у нее не было клиентов, и лампу ей не зажигали.
Тэцуко постучала по доске:
– Прошу внимания. Категория, за которой вам следует особенно внимательно следить, это «дополнительный долг». Его прибавляют к вашему уже имеющемуся долгу, так что необходимо проверять, правильная ли получилась сумма. Для этого вам надо знать особые иероглифы, которые используются для записи денежных сумм.
После этого она написала кандзи, обозначающие числа от 1 до 10, используя более сложные варианты для 1, 2, 3 и 10. Затем она заставила учениц тренироваться, записывая свой возраст с использованием новых иероглифов там, где они были уместны:
– Аои Ити, выйди сюда и напиши свой возраст.
Рассмотрев то, что написала Тэцуко, Ити смогла правильно изобразить каракулями «16». Она вернулась на свое место, а Тэцуко вызвала Мацуяму Сэцу (то есть Ханадзи), чтобы та записала свой возраст. Ханадзи написала на доске «21», но с ошибкой, использовав неправильное сочетание иероглифов.
– Не совсем так, – сказала Тэцуко. – Кто-нибудь сможет показать нам, как это правильно пишется?
Когин встала и без колебаний написала на доске правильный ответ.
– Совершенно верно. Цифры 1, 2 и 3 специально пишутся сложными иероглифами, чтобы потом никто не смог изменить написанное. Это цифры, которые используются для подсчета вашего долга, так что вам обязательно нужно их знать.
Сегодняшний урок оказался сложным.
– А теперь давайте сложим возраст Аои Ити и Мацуямы Сэцу. Сколько получится? Напишите ответ у себя на листке.
– Чегооо? – громко возмутилась Умэяко. Все захихикали. – Госпожа, это невозможно. У меня не хватит пальцев, чтобы столько отсчитать.
– Одолжи пальцы у соседки по столу. Те, кто не умеет считать, не смогут завершить свой контракт и уйти из веселого квартала. Поверьте: подсчитывать свой долг – это все равно что отсчитывать годы своей жизни. Используйте пальцы на руках и ногах, если понадобится, – и считайте изо всех сил.
Умэяко несколько раз посчитала на пальцах, загибая и отгибая их, и, наконец, написала у себя на листке «37».
– На меня не рассчитывайте, – пробормотала Ити себе под нос. Склонив голову к листку бумаги у себя на столе, она как всегда записала свои мысли.
10 ноября Утром слабый дождь Аои ИтиЗавтра мой папа приедет с Иодзимы.Проделает дальний путь по океану чтоб меня повидать.Когда он меня увидит какое у него будет лицо?Я только об этом и думаю.Ночью спать не смогу.Мужчин многоно люблю я лишь одногомоего неповторимого папу.
Возвращаясь из школы, Ити часть пути прошла с Ханадзи и Умэяко:
– Я зайду в «Ханакаву», дальше идите без меня.
Голос у нее был радостный. «Ханакава» был магазинчиком, где продавали швейные принадлежности и всяческие мелочи.
– А мне можно с тобой? – спросила Ханадзи. – Что ты собираешься покупать, Кодзика?
– Завтра приедет мой папа! Куплю подарки, чтобы он отвез их моей матери и старшей сестре.
– Правда? Мой папа приедет послезавтра. Я тоже куплю подарки!
Работа имела свои плюсы. Они двое, в свои шестнадцать лет и в двадцать один год, могли себе позволить покупку подарков для домашних. Обычно девушкам было не на что тратить деньги – но вот теперь им найдется применение. Ити хотелось купить сестре зеркальце и гребень, а матери – носки-таби на Новый год. Они уже собирались убегать, когда Умэяко у них за спиной недоуменно спросила:
– Погодите. Вы обе получили письма от отцов?
– Я – нет, – ответила Ханадзи. – Мне об этом сказала хозяйка.
– И мне! – подхватила Ити.
Лицо у Ханадзи изменилось:
– Ты хочешь сказать, что мой папа не приедет?
– Нет, не обращай внимания. Это я так, – пролепетала Умэяко. – Надеюсь, ты с ним увидишься.
Ханадзи оставила их перед «Ханакавой».
* * *
В тот вечер Ити упустила клиента. «Упустить» значило «не получить». Можно было упустить еду, работу, возлюбленного… да что угодно. Этот глагол имел в квартале широкое хождение.
Оказавшись в комнате одна, Ити села за стол упражняться в письме, а Тамагику тем временем прислуживала ойран на пиру. Вообще-то работа ей радости не приносила, но мысль о том, что сегодня ее никто не захотел, создавала у Ити чувство одиночества.
Тэцуко была права. Юдзё живет для того, чтобы выплачивать свой долг. Заработанные деньги – это заработанная жизнь, и сегодня Ити упустила возможность заработать.
Она попрактиковалась в написании иероглифов, которым их научили в школе в этот день, а потом вдобавок записала свои покупки в «Ханакаве»: два пары женских таби, шестнадцать сэн. Одно ручное зеркальце, двенадцать сэн. Один гребень, семь сэн. Чтобы подсчитать общую сумму, она развела руки и стала считать на пальцах: шестнадцать и двенадцать – это двадцать восемь, плюс семь… всего тридцать пять сэн.
Вчера Тосэ показала Ити ее заработок за прошлый месяц: семнадцать иен. Другими словами, она зарабатывала чуть меньше семидесяти сэн в день. Так что она мало того что упустила работу, так еще и потратила половину дневного заработка на подарки.
Тамагику долго не возвращалась.
Ити выложила таби, зеркальце и гребень рядом с футоном и заснула.
В ту ночь ей приснилось, как ее отец нервно заходит в «Синономэ». Она крикнула: «Папа!» – и побежала к нему. Ее душа пела.
* * *
Утром Ити подметала улицу перед входом в здание. Такэдзо вышел с бамбуковой метлой, но она его прогнала:
– Я сама!
Когда ее товарки вышли, чтобы отправиться в сэнто, она продолжила оживленно подметать:
– Я сегодня не пойду!
Спустя какое-то время они вернулись и отправились в школу. Даже тогда Ити от входа не отошла. Спустя какое-то время Такэдзо выглянул из дома, посмотреть на нее, а потом вышла Тосэ:
– Кодзика.
Ити повернулась к ней.
– Твой папа появится позже, Кодзика. Пришел посыльный из припортовой гостиницы, где он остановился, – Тосэ говорила очень мягко.
– Он придет позже?
– Верно. Так что давай, беги в школу. Я скажу, чтобы он тебя дождался, – Тосэ отняла у Ити метлу.
– Ну ладно, тогда пойду, – Ити поспешила наверх за вещами. Если побежать, то она догонит остальных. Школа была тем местом, где она могла быть собой. Вскоре она уже вылетела из дверей с тряпичных узелком.
Когда Ити ушла, Тосэ осмотрелась.
– Эй, господин Аои Сэйдзо? Можно выходить.
Из тени появился мужчина с загорелым обветренным лицом. Он был плохо одет, и руки у него были пустыми. Он с раннего утра прятался, боясь посмотреть дочери в лицо. Тосэ жестом пригласила его войти. Из-за жизни рыбака тело его было как у полосатого тунца: худое, но сильное. Он приехал, чтобы нагрузить свою дочь еще одним слоем долга.
В кабинет подали зеленый чай, а Саито достал книгу учета. Готовясь составить новую долговую расписку, Саито предложил отцу Ити чернильный камень и кисточку, но тот отмахнулся и попросил, чтобы запись сделал кто-то другой. Он сказал, что умеет читать.
Тосэ взяла кисточку и быстро написала следующее:
«Долговая расписка
Я, Аои Сэйдзо, признаю, что в этот день, 11 ноября 1904 года, получил от Хадзимы Мохэя сумму в 150 иен, которая будет добавлена к существующему долгу в 330 иен, и составит в итоге 480 иен. Сим я даю согласие на данную договоренность.Аои СэйдзоОтец ИтиСэто, Осима-гун, Иодзима,Префектура Кагосима».
Саито зачитал документ вслух.
Сидя на татами с поджатыми ногами, крепко стискивая руками собственные колени, Сэйдзо кивнул.
Это было свидетельство добавочного долга – такой термин Тэцуко тоже писала на доске. «Синономэ» был лучшим борделем квартала, и все расчеты велись честно. Однако любое количество подобных свидетельств разрешалось выписывать без предварительного уведомления самих «работников». Для того чтобы увеличение задолженности стало официальным, требовалось только согласие родителя.
Обнищавшие фермеры и рыбаки по всей стране, оказавшиеся в сильном затруднении в конце года, использовали тела своих дочерей для увеличения дохода семьи. Некоторые откровенно обсуждали это с дочерями, но другие – такие как Сэйдзо – занимали лишние деньги тайком и исчезали. Управляющие «Синономэ» не любили второй тип родителей, потому что тогда им доставалась неприятная обязанность показать девушке долговую расписку и все ей растолковать.
После того как Сэйдзо удрал, Ити вернулась из школы, шагая широко, по-мужски, и совершенно не подозревая о том, что было сделано у нее за спиной.
– Мой папа еще не пришел? – громко спросила она у Саито. Тот напрягся. – Он еще не пришел, Саито? Ну же!
Она скинула у порога деревянные гета.
Саито молча уставился в учетную книгу, раздраженно поджав губы.
* * *
После отъезда отца Ити несколько дней провела, тупо глядя в окно. Даже когда ее окликали по имени, она не выходила из оцепенения. Наливая сакэ клиенту на пиру, она проливала его мимо чашки. Укладываясь в постель с клиентом, она лежала неподвижно, словно кукла. Иногда клиент сердился, и тогда Тосэ приходилось вмешиваться, чтобы все уладить.
Синономэ это надоело. Как-то утром, выйдя из о-фуро, она легла на свой футон и велела Ити растереть ей спину.
– У тебя увеличился долг, так что тебе не время лениться. Ты все только себе портишь. Этот момент решающий. Хорошенько подумай и будь разумной.
Дополнительный долг означал, что ей следует прилагать еще больше усилий, чтобы приобрести постоянных клиентов, которые бы просили именно ее.
– Не говори мне про разумность! – возмутилась Ити.
Она дрожала, готовая расплакаться. Это ее отец был неразумен. Как смеет Синономэ взывать к ее разуму!
– Ты совершенно права, – признала ойран, чуть кивнув.
– Я тут подсчитала свой долг.
– Вот как! И что?
Ити прервала массаж и достала из-за пазухи своего кимоно сложенный листок, исписанный неаккуратными цифрами.
Дополнительно взятые деньги довели общую сумму долга Ити до 480 иен. Ее заработок за предыдущий месяц составил семнадцать иен, что поставило ее в середину нижней трети всех юдзё борделя. Это было вполне понятно, учитывая ее возраст. Половина ее заработка уходила Мохэю, и после вычетов за одежду, еду и мелкие расходы оставалось пять иен и семьдесят сэн. Таковы были отчисления Ити, ее доход за месяц.
– Я посчитала, сколько лет уйдет на то, чтобы выплатить 480 иен при заработке 5 иен в месяц.
Для подсчетов ей не хватило всех пальцев на руках и ногах. В году 12 месяцев, так что на листке бумаги она двенадцать раз написала иероглиф «5» и выяснила, что за один год она сможет выплатить шестьдесят иен. Тогда она написала «60» восемь раз, что составило 480, – и поняла, что ее долг будет выплачен через восемь лет.
– Я много раз проверила.
Результат оставался одним и тем же: восемь лет. Однако по этим подсчетам ей надо почти ничего не тратить на себя. В реальности каждый месяц она смогла бы выплачивать меньше пяти иен.
– И наверняка будут периоды, когда я заболею и не смогу работать.
Оставаться здоровой восемь лет и принимать клиентов каждый день без остановки было бы совершенно невозможно – для этого нужны силы и каменное сердце, как у демона. Говоря Синономэ все это, Ити впивалась своими короткими пальчиками в спину ойран. Синономэ поморщилась от боли.
– Если я не буду осторожна, то мой контракт закончится раньше, чем я выплачу долг.
Тогда у нее будет два варианта: остаться здесь поварихой или перейти в одно из дешевых заведений, в притон.
Все это время Ити считала, что когда-нибудь сможет вернуться на остров и снова плавать с гигантскими морскими черепахами. Теперь она поняла, что с самого момента отъезда из дома это стало недостижимой мечтой.
– Твой заработок со временем растет, знаешь ли, – напомнила ей Синономэ, продолжая лежать на животе. – Если наберешь популярность, то сможешь зарабатывать десять или двадцать иен в день, и выплатить долг гораздо быстрее.
– Это только если ты красавица, – проворчала Ити.
Она слишком хорошо помнила про свой курносый нос. Часть ее товарок имели привлекательную внешность, но даже они теряли все силы, работая. Некрасивым приходилось еще хуже.
«Мы не ойран! У нас все иначе!»
Товарки Ити шептались, что Синономэ получает двести иен за каждую встречу с клиентом. Вторая ночь – и получится уже четыреста иен, третья – и она заработает столько, что перечеркнет восьмилетний долг Ити и еще пару лет сможет прожить в безделье.
Конечно, из двух сотен иен ойран оплачивала все, начиная с собственных великолепных кимоно, оби, накидок и украшений для волос и кончая гардеробом девушек, находящихся у нее под крылом, таких как Тамагику и Ити, и еще счета от парикмахеров, врачей и других специалистов. Ойран поистине питала всех, кто был рядом с ней.
Деньги, деньги, деньги: во всем квартале люди терзались не меньше нее.
– Даже если мой заработок возрастет, папа вернется.
Эта мысль стала для Ити ударом молнии. Ее папа обязательно вернется. Прошел всего год с момента ее продажи – а он уже явился, чтобы взять новый долг. Она не знала, как он использовал первую сумму: купил новую лодку или отремонтировал старую, однако не сомневалась в том, что и полученных на этот раз 150 иен хватит ненадолго.
В бедных семьях существовала глубокая дыра, заглатывавшая деньги. Болезнь, травма, плохой урожай, маленький улов… дыра была бездонной. Как члены семьи ни старались, заткнуть ее не получалось. Ити знала об этом с самого детства.
– Ох, так гораздо лучше, – Синономэ села, распрямляя шею. Даже у ойран, чье тело состоит из денег, были проблемы, которые затрудняли ее жизнь. – Спасибо. Возьми и съешь что-нибудь вкусненькое с подругами. – Она вложила в руку Ити десять сэн. – Я услышала то, что ты сегодня сказала. Я не забуду. А сейчас прекращай киснуть и не показывай свое плохое настроение за работой.
– Угу.
Ити кивнула и ушла из покоев Синономэ.
На лестнице она встретилась с Ханадзи. Когда они чуть не столкнулись, Ханадзи вскинула голову. Лицо у нее было мраморно-белым. Ити изумилась. Она не видела Ханадзи с того дня, когда приезжал отец Ити.
Возможно, Ханадзи тоже не смогла повидаться со своим папой.
– Ты в школу? – спросила Ити, стоя на узкой лестнице.
У Ханадзи в руках был ее пенал, завернутый в тряпицу.
– Иду попрощаться с сэнсэем, – тихо проговорила Ханадзи.
Ити не поняла:
– Попрощаться?
– Я уезжаю на Сикоку. Мой папа перепродал меня в какой-то квартал удовольствий в Маругаме на Сикоку.
– Перепродал?
– Угу. Деньгами оттуда он выплатил здешний долг. А потом взял в долг еще больше.
Ити сжала губы. Для подобного разговора место было неподходящее.
– Давай выйдем.
Неловко получилось бы, если бы к ним сейчас присоединились Когин и Кикумару, так что они поспешно вышли на улицу. Ити вспомнила, что, когда они в тот день возвращались из школы, Умэяко из «Мацунои» сказала нечто странное. Они с Ханадзи радовались и предвкушали встречу, не подозревая, что у отца, приехавшего издалека в бордель, где работает его дочь, может быть лишь одна причина.
– В ноябре дома продают много девушек, – вспомнила Ханадзи.
Семьи продавали дочерей, потому что иначе следующий год вообще не наступил бы. Они были в отчаянном положении.
– И когда ты уедешь на Сикоку?
– Послезавтра. За мной приедет человек, который покупает женщин. Сяду на корабль и уплыву.
Ити никогда даже не слышала о Маругаме.
– Лучшего места, чем «Синономэ», не существует, – сказала Ханадзи. – Хозяин богат и обращается с нами честно и справедливо.
Ханадзи с Ити шли, понурив головы, глядя в землю.
Девушки пришли в школу рано. Они увидела Тэцуко перед классом «Цветок сакуры»: она подметала. Ити потянула ее за рукав, и они зашли в помещение.
Ханадзи развязала свой узелок, достала листок бумаги, развернула его и вручила Тэцуко. Это была копия долговой расписки, совпадающая по форме с той, которую получила Ити. Твердый почерк Хадзимы Мохэя свидетельствовал о неизменности содержащихся там фактов.
Тэцуко просмотрела запись:
– Это квитанция на депозит, выплаченный борделем, куда ты отправишься.
Она объяснила, что часть денег, выплаченных борделю «Фукудзу» на Сикоку, куда перепродали Ханадзи, пойдет на уплату ее долга «Синономэ». Но поскольку Ханадзи еще официально не перешла в «Фукудзу», то цифра на листке обозначает депозит.
– Уф, как путано!
– Аои Ити, следи за финансами, иначе когда-нибудь пожалеешь.
Это «когда-нибудь» уже наступило. Прошлой ночью Ити уснула в слезах.
– Мацуяма Сэцу, величина твоего долга «Синономэ» составила 320 иен. И как я вижу, твой отец решил взять в долг еще 250 иен в «Фукудзу» на Сикоку.
Ханадзи уставилась в пространство.
Ити наклонила голову и начала считать на пальцах. Невероятно! Тело Ханадзи теперь стоило 570 иен.
– Родители – это самое страшное в мире, – сказала Ханадзи. Она посмотрела на Тэцуко. – Нас учат уважать родителей, но мои съедают меня живьем. Они будут продавать и перепродавать меня, пока у них это получается. Сбегать с работы бессмысленно. Я хочу сбежать от родителей.
Сказанное Ханадзи относилось к какому-то далекому миру. Когда Ити представляла себе родителей Ханадзи, то у ее отца была голова тигра, а у матери – голова чудовищной кошки. Родители Ити – люди. Если она снова их увидит, то со слезами бросится в их объятия. Она отправится с ними куда угодно и никогда с ними не расстанется.
– Сбежать от родителей – все равно что убежать с места работы. Мацуяма Сэцу, не поступай необдуманно. Если тебе удастся сбежать, то на что ты будешь жить? Бывшей юдзё в этом мире нет места.
Тэцуко пыталась урезонить Ханадзи, поддавшуюся бурным чувствам.
В коридоре послышались голоса и звуки приближающихся шагов. Пора было начинать занятие.
Ханадзи поспешно сложила квитанцию и спрятала ее. Тэцуко подвязала рукава кимоно шнурками.
* * *
На следующее утро не успели они опомниться, как Ханадзи исчезла. Она больше никогда не приходила в Женскую мастерскую. Ити все это казалось страшным сном.
Тем временем Тэцуко продолжала преподавать новые слова и давать задания на числа, используемые в финансовых документах. К середине ноября еще несколько жалких мужчин приехали в квартал издалека: двое, трое, потом четвертый. Это были отцы, намеренные пожирать своих дочерей.
Тэцуко считала, что способность проводить финансовые подсчеты была для учениц важнее умения писать лестные письма клиентам. Беднякам необходимо образование. Им требовались те возможности, которые могут дать только знания.
Одна фраза Фукудзавы Юкити застряла у нее в голове. Она была включена в редакционную статью «Дзидзи Симпо» под названием «Бедность и богатство, ум и невежество»: «Больше всего следует опасаться того, кто беден и умен». Тэцуко была согласна с тем, что мужчина с мозгами заслуживает уважения, каким бы бедным он ни был. Прочтя это предложение, она подумала: «Да! Именно так!» Однако читая дальше, она убедилась в том, что они с Фукудзавой Юкити думают совершенно по-разному.
Мышление умного человека возвышенно и величественно, и его ум постоянно работает. Однако нищета приводит к тому, что подобный человек подвергается унижениям от окружающих, и ему порой приходится заискивать и льстить, что наполняет его страданиями «тигра в клетке» – тигра, который настолько переполнен бессилием и яростью, что невозможно предсказать, когда именно он взорвется и вырвется на свободу.Не имея возможности излить свое недовольство, не имеющий ни гроша умник будет считать устройство общества несправедливым и беспрестанно искать возможность восстать против него, требуя отмены частной собственности или общего права на землю. Он потребует более высокой оплаты труда и меньшего рабочего времени: вот причина забастовок, которые сейчас потрясают страну.
Тэцуко не могла поверить, что эти слова принадлежат тому же человеку, который когда-то смело написал: «Небеса не создали одного человека выше или ниже другого».
Далее Юкити писал: «Необходимо обдумать плюсы и минусы предоставления образования бедным».
Кого он считает бедными?
Хотя отец Тэцуко был самураем, их семья была бедной – жила на небольшие выплаты в ветхом доме. Фукудзава Юкити был сыном еще более нищего самурая в княжестве Накацу на Кюсю. Разве он не получил прекрасное образование благодаря щедрости владетеля княжества, разве не потому достиг своего нынешнего высокого положения, избавившись от порицания? Тэцуко просто кипела.
Она надеялась, что здесь, в квартале красных фонарей, юдзё превратятся в плененных тигриц и в ближайшее время взорвутся, устроив забастовку – только без насилия, в отличие от докеров Нагасаки.
Она застыла перед доской с поднятой на уровень груди рукой.
* * *
Как-то утром мелкий дождик падал беззвучно, словно слезы Ханадзи.
Классная комната «Цветок сакуры» была пуста перед началом занятий. На столе у Тэцуко лежал листок бумаги, который, видимо, незаметно положила туда Ити.
16 ноября Дождь Аои ИтиМой папа пришел без единого словаи уехал без единого слова.Как ветер.Как будто бесформенный.Если мой папа бесформенныйпочему бы мне его не стереть?Пусть мои родители исчезнут!Небо бескрайнееи полно облаков.Не иметь родителейдля меня неважно.Госпожа, прошу пользоваться этим зеркалом, которое я купила для старшей сестры.Ити
Уголок листка был придавлен зеркальцем.
Назад: Сёкити – крыса
Дальше: Новый новый год
